Я хочу ее погладить

      – Ме-ме-ме, ну какая скукота… Скукотище, Энанан, ты совершенно не умеешь выбирать фильмы нам на просмотр! — игриво тараторит Мизуки у нее под правым ухом, поднимая тон до навязчивого, а уголки рта — до агрессию вызывающего. Мафую приходится задереть голову чуть вперед, дабы созерцать дальнейшее развитие событий.       – Ой… Амиа, не нудни! И не вопи тут на весь зал! И не мешай мне фильм смотреть, понятно тебе?! — поучительно скрипит своим голосом Эна, закидывая ногу на ногу и попкорн в рот, ясно давая понять — разговор окончен. Она жует, а с набитым ртом не говорят.       – Хе-хе, Эна, тут кто кому мешает… В конце концов, ты шумишь в два раза больше меня! — Мизуки высовывает язык, дабы подразнить Эну от всей души, но та лишь закидывает попкорн в рот и ему тоже. Итог — разговор окончен. Молодожены жуют попкорн. Каждый раз, когда они всем составом выбираются поглазеть фильм в кинотеатр, случается настоящее мракобесие. Потому что выбор Канаде — “я пойду туда, куда пойдете вы, и я доверяю вам в вашем выборе, девочки”. А Мафую просто действительно искренне все равно. В итоге выборы передаются в руки их ответственным иллюстратору и монтажеру, и вот тут то начинается самый настоящий кошмар. Потому что предпочтения ребят в корне разные: Мизуки нравится все “милое”, а понятие данной “милоты” — понятие растяжимое; а Эне — лишь бы покрасивее картинка, да побольше вдохновения от нее. Дальнейшего развития препирательств не следует, поэтому Мафую лишь пожимает плечами — и закидывает в рот попкорн, следуя общественному примеру, вскоре обнаруживая, что, о горе, попкорн безвкусный.       — “Как я и думала” — безнадежно отзывается в ее пустой голове и она отставляет свою порцию вправо, к Мизуки и Эне — если это поможет им хоть на несколько минут замолчать, то пожалуйста. Ей не жалко. Она поворачивает голову вперед, потому что оттуда, очевидно, исходит больше всего звука — потому что там, очевидно, основное действо. Фильм, на который Мафую ленится даже прищурить глаза или хоть пошевелить ноткой своих бездыханных чувств — чувствовать здесь нечего. Ей искренне не интересно наблюдать за происходящим на экране. Ей искренне все равно. Сзади посмотрела, справа посмотрела. И спереди, в конце концов, тоже посмотрела. Скука огребает ее по полной, поэтому, чего тут поделать? Она поворачивает голову налево. Сердце на секунду замирает, пропуская сокровенный стук: слева от нее спящая Канаде. Воистину редкое зрелище. Очаровательное зрелище, от которого у нее что-то резко сжалось в груди. А Канаде спит, как настоящая принцесса. Ее длинные, почти до пола, волосы, раскинулись по всему сиденью, слегка взъеровшись и затянувшись. Несколько одиноких волос торчали ото всех остальных идеально прямых волос, создавая ассоциацию с котенком, а длинные пальцы мелких рук слегка подрагивали, словно от холода. Не раздумывая она берет розовую легкую ветровку, которую Мизуки небрежно бросил между их с Мафую сиденьями — и накидывает ее на Канаде, что, как обычно, заявилась в свет белый в своей футболке да шортиках впридачу. А напоследок — изредка дергающиеся белые ресницы. А у Мафую, кажись, от данного вида скоро дернется сердце, с намерениями не иными, как выскочить из ее груди намертво. И Мафую не может понять: а откуда столько чувств от этой девушки на один квадратный сантиметр этого душного кинотеатра? И почему ни перепалка между ее друзьями, ни разъяренный экшен на большущем экране, ни, в конце концов, идеально чистый красный бархат ее сиденья, не вызвал у нее никаких эмоций? Почему именно маленькие белые ресницы этой худощавой девочки?       – “Ну и все равно, я хочу ее погладить.” Что? Мафую, ты с дубу рухнула? Какой погладить? Совсем со скуки чокнулась?       – “Но я хочу ее погладить.” Ладно, раз хочешь — бери и гладь. Но точн—       – “Я хочу ее погладить.” И она гладит — резко и метко врывается в чужое личное пространство, сначала немного любуется открывшимся видом, а потом касается ее головы. Потому что кожа Канаде прохладная, но не холодная — потому что где-то внутри все переполняет чем-то теплым до безумия. А волосы мягкие, нежные, и настолько пушистые, словно проводишь рукой по совсем новой подушке, мягкой игрушке, или, быть может, чистому и ласковому коту? От этой ассоциации пробежали по коже мурашки — и Мафую наклоняется, чтобы провести рукой еще раз. А Канаде всегда пахла ванилью? Она проводит рукой еще раз, и в конце концов обнаруживает себя на том, что она бесстыдно гладит по голове ее, вроде как, подругу, и совершенно с равнодушным выражением лица смотрит в чужие глаза. И видит, как от ее прикосновений подрагивают чужие ресницы.       – А?.. — смущенно звучит ее голос, хриплый, словно годами искуренный. — Мафую… — звучит с такой невозможной нежностью и теплотой. — Мафую, что-то случи…—       – Тш-ш… — приставляет она палец к ее губам, не прикасаясь, но буквально дыша в унисон ее прерывчастому дыханию. — Спи, спи… тут ничего интересного. Сама удостоверилась. И она спит. А другая гладит ее по голове, не прерывая сон.