Опоздал

Нет, драконы никогда не должны умирать. В сказках умелые рыцари обходят их стороной или отвлекают, но никогда не убивают. Жизнь Дракона должна быть долгой, счастливой и насыщенной историями о спасении принцесс.. или принцев. Но главное, что они никогда не умирают, такого не пишут на страницах сказок. И я вновь и вновь перечитываю страницы сказки про принцессу и дракона, он жив, он останется один, но он жив. Зачем сказки нагло врут? Я опускаю руки с книжкой в руках, глядя на гроб перед собой. Вот он, заснувший навечно дракон. С пробитой грудью и нахальной ухмылкой. Разве такими должны быть драконы, Вадик? Нельзя же так, они никогда не предают хозяев и охраняют их.. А ты подставил меня, говорил, что ещё пригодишься, а по итогу от тебя остается лишь тушка и кучка проблем. Я вновь поднимаю к глазам сказку, в которой принц забирает принцессу, пока дракон крепко спит. С утра он, не обнаруживая принцессу, грустит. А ты, Вадим, так и не встал погрустить о побеге принцессы. Хотя да, это в твоей манере, не грустить. Я не плачу с момента его смерти. Я, признаться, не чувствую вообще ничего. Раньше я питал к Дракону искреннее доверие, хотя спустя пару дней уже кажется, что это был пустой сон. Когда мои наемники сообщили мне о его смерти, во мне что-то треснуло, как песок из часов утекая на пол. Я тянусь вслед за ним, за песком. Из телефона доносится вопрошающий голос рабочих, но я не выдавливаю из себя и слова. Я им не поверил на слово, пускай во мне что-то треснуло, я все ещё не верил. Они лгали, щенки.. Я так думал, пока мне не вручили пробитое тело. Тогда остаток песка вытек в ладони покойника, кровь в венах которого ещё не успела остыть. Он оставался по-прежнему крупным, смуглым и тёплым. Я прижал бездыханное тело к себе, от него не шло больше того, что было раньше. Я отвожу от себя тело, укладывая его в свои ноги. Мой костюм марается в его, пока ещё свежей, крови от ранения выстрелом. Я разобрался с его документами хладнокровно, словно ящер. От чего-то окружающих спугнул мой лик и стан, сестра заметила за мной главную странность - я не выражал эмоций. Никаких. Не ругался, не угрожал, ничего из того, что я обычно делаю с наёмниками. Сейчас стоя у его гроба, я сажусь на колени, отодвинутую крышку срываю вбок к чертям собачьим, чтобы последний раз взглянуть на его лицо, татуировку, на его бесконечно мозолистые пальцы и колючую, едва отросшую, щетину. Глядя на его спокойные, смежённые веки, я с тяжестью сглатываю. Двумя пальцами опускаю уголки его губ. Его идиотская улыбка меня всегда раздражала. Но сейчас я бы хотел вновь увидеть, услышать подкол после неё, нагло вцепиться в губы, чтобы заткнуть. Но теперь он заткнут не мной, а пулей в груди. От этого становится тошно. Я прикладываюсь лбом ко лбу покойного, я не делал так с момента смерти матери. Но с того момента я успел увидеть многих, увидеть их смерти, но так, как на похоронах мамы, я не обращался ни с кем. Наконец, чувствуя, как мой лоб охладевает от холодного лба Вадима, я ощущаю, как на моих глазах непроизвольно наворачиваются слёзы. Они капают на его лицо, навеки оставшееся в моих глазах таким.. бледным и мнимым, не могло быть так, что он и вправду умер.Я обессилено ложусь подле гроба, никого рядом со мной, у него никого не было кроме меня, а если кто-то и был, то, видимо, не осмелился прийти на похороны. Я до конца не верю в его смерть, он сейчас поднимется, скажет, что его шутка затянулась, успокоит меня, как после моих панических атак, связанных с матерью. После того, как он мне породнился, я больше не был готов кого-либо терять, но сейчас, зная, что его бездыханное тело рядом со мной, я чувствовал полное опустошение. Мои слёзы катились на холодный кафель, я плачу беззвучно, изредка вздрагивая. Никто больше не назовет меня золотцем. Я всхлипываю. Все настолько неправильно. Где ты, Дракон? Приди, подними меня с кафеля, скажи с глупой улыбкой и долей сочувствия : Вашество, Вы чего разлеглись? Вы же так простудитесь..Посмейся, возьми в свои сильные руки и унеси спать. Ещё один всхлип. Да, Вадик, вернись ко мне, успокой меня, полежи со мной. Я без тебя уже не я, лишь оболочка, не имеющая смысла жизни, кроме мести. За мать, за тебя. Я хочу лечь рядом. Лужа слез мочит волосы. Я встаю, пытаясь вытереть их, но они не кончаются. Как ты смел оставить меня? Ты клялся мне в том, что теперь не оставишь, что ещё успеешь мне надоесть. Не успел, Вадим, не успел. Ты никогда не надоедал, а мне кажется, что я опоздал сказать тебе об этом. Я с дрожью пытаюсь вздохнуть, после шепча, — Прости меня, Вадим. Я многого не сказал тебе при жизни, ведь думал, что ты — это навсегда. Ты нес.. ты был несокрушим, я всегда думал, что если ты умрешь, то я буду где-то далеко, мне не будет дела до тебя. Но теперь я все понял. Спасибо за всё, ты был хорошим наемником и любовником, я буду скучать по твоему члену и постараюсь не скучать по твоей заботе. Я знаю, что ты бы усмехнулся с этого, или, по крайней мере, пожелал мне именно этого, уходя Губы трупа содрогаются, резко улыбаясь. Я всхлипываю, припадая головой к нему, — Идиот, я тебя слишком сильно люблю. Его улыбка — всего лишь результат трупного окоченения. Голова начинает болеть. Такое чувство, что кто-то касается моего плеча, я оборачиваюсь, — Вадим.. — Никого. — Вадим, прошу, останься, я без тебя не протяну, пожалуйста, молю. Ты стал слишком важным для меня, я не хочу жить без тебя, прошу. — Я с мольбой падаю на кафель, кажется, несусветный бред я несу до тех пор, пока кто-то из подчинённых не уводит меня. Я проснулся в своих покоях. Я так и не увидел, как опускается крышка гроба, как его опускают в землю и закапывают. Наверное, он бы и сам не хотел, чтобы я видел. Он ведь знает.. знал, каким я был на самом деле…