flicker off with you

      Джуён последний, с кем знакомится Джисок. Все остальные либо дома, либо за его пределами, но всегда где-то неподалёку, всегда близко. Они разговаривают о Джуёне, но Джисок лично не сталкивается с ним в течение почти целой недели.              Это разочаровывает. Джисок только-только начинает заслуживать немного доверия, немного времени без наздора. Он впервые спит без чужого присутствия, его мучают кошмары и тревога, но он спит больше часов, чем когда-либо, и просыпается намного позже заката. Голодный, как и всегда, и первое, что он делает — это бредёт на кухню.              Он замирает, когда видит незнакомого парня, сидящего за их обеденным столом. Определённо точно вампира, пьющего кровь из пакетика, как будто это Capri Sun.              Джисок здесь всего шесть дней, но он чувствует, что уже неосознано ощетинивается. В его доме чужак. Он не может не обнажить клыки.              Парень же, заметив его, реагирует совершенно противоположно: он усмехается шире, обнажая свои окрававленные клыки, и говорит:              — Ты Джисок, верно? Я Джуён!              Джисок немного расслабляется, понимая, что это всё же не незванный гость. Тем не менее, он в полной готовности столкнуться с кем-то враждебным, даже будучи голодным, жаждущим и в одних боксёрах.              Он шаркает к холодильнику и заглядывает внутрь, подсчитывая, сколько пакетиков выстроилось в ряд на полках. Двенадцать с человеческой и почти тридцать — с кровью животных. Гониль приходит домой с несколькими каждый день, прекрасно зная о жажде Джисока.              Джисок пытается сдерживать себя: он берёт один пакетик свиной крови и усаживается за стол напротив Джуёна. Его клыки легко протыкают пластик, и кровь течёт слишком быстро, слишком гладко. Холодная и неестественная, она не может насытить его. Джисок каждый раз задумается о том, насколько кровь лучше, когда она горячая, свежая, краденная, но после ему всегда приходится бороться с подкатывающими приступами отвращения.              — Приятно познакомиться, — говорит Джуён, не смутившись молчания со стороны Джисока.              Пакетик пустеет слишком быстро. Джисок отбрасывает его на стол и впивается ногтями в собственную ладонь, противясь желанию вновь открыть холодильник и выпить всё до последней капли.              — Мне тоже, — выдавливает он самым спокойным тоном, на который способен.              Джуён хмурится, смотря на пустой пакетик.              — Хочешь ещё? — с лёгкостью предлагает, поднимаясь на ноги. Он выше Джисока, более тощий и долговязый, а его волосы достигают плеч. Джуён привлекателен в классическом понимании, с острыми скулами и волевым носом, а когда он улыбается, его губы напоминают сердце.              — Нет, спасибо, — Джисок отказывается.              Он хочет. Он не может почувствовать запах, когда кровь с тщательностью запечатана в пакетах, но может представить. Она бы не удовлетворила его, не утолила бы зверский голод, но он всё равно жаждет её.              Джуён опять хмурится.              — Разве тебе не всего неделя? — спрашивает он. — Ты должно быть умираешь с голоду.              Ногти Джисока впиваются сильнее в кожу, ещё немного и, кажется, он процарапает её до кости.              Но он лишь качает головой и резко встаёт, с шумом отодвигает стул и выходит из кухни, оставляя Джуёна одного с открытым за спиной холодильником.              Джисок мечтает сжаться в маленький комочек и спрятаться. Он хочет остаться под простынями этой одолженной кровати и никогда больше не вылезать. Ему не нужно пить и есть. Однако, к сожалению, единственное, чего он жаждет — это пить и есть.              Ему интересно, сколько времени ему понадобится морить себя голодом. Умрёт ли он или просто опустеет, оставшись всего лишь оболочкой? Высохнет ли его кожа или, наоборот, начнёт гнить?              Джисок не получает ответа на свои вопросы, потому что спустя несколько часов Сынмин находит его.              С ним не нужно ходить вокруг да около.              — Тебе нужно поесть, — говорить Сынмин, касаясь плеча Джисока через одеяло.              Джисок только мотает головой, словно обиженный ребёнок.              Гониль пытался объяснить ему. Джисоку было девятнадцать, когда его укусили, но сейчас он как новорождённый. В нём главенствуют только инстинкты выживания и ни грамма способности к самоконтролю. Его тело до сих пор меняется, становится тем, о чём он никогда не просил. Он не всегда будет таким голодным.              Насколько Джисоку известно, Джуён ближе всех к нему по новому возрасту. Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как Джуён попал в аварию и как Гониль, сжалившись, “спас” его; Джисок не уверен, хотел ли бы он, чтобы его спасли, если бы в его случае всё сложилось именно так.              — Тебе будет становится только хуже, если ты продолжишь в том же духе, — негромко говорит ему Сынмин, поглаживая по плечу. Это самое человеческое прикосновение, которое он ощущал с той ночи, как всё началось, и Джисок неосознанно расслабляется.              — Ты же знаешь, что мы не... Мы не убиваем никого ради крови, Джисок-и, — продолжает Сынмин.              И да, Джисок знает это. Но это знание не заставляет его чувствовать себя лучше.              — Давай заключим сделку? — Сынмин предпринимает последнюю попытку, когда ничто другое не переубеждает Джисока. — Выпивай по одной пинте в день. Хотя бы. Я знаю, что тебе это не особо нравится, но...              Мягко сказано.              — По крайней мере, ты будешь держать себя под контролем.              Он ненавидит, что ему приходится делать такой выбор.              Кровь, холодная и вязкая, совершенно неприятная, но мысль о том, что он может оказаться в том же состоянии, что и раньше, ужасает.              — Ладно, — хрипит Джисок, его горло пересыхает. — Хорошо.              Сынмин уходит, получив его согласие, и Джисок остаётся в постели, свернувшись калачиком, ещё в течение двадцати часов.              Это не то, чего он желает, но на второй день, когда заходит солнце, Джисок снова заходит на кухню. И Джуён тоже здесь. Опять.              — Привет, — говорит он и машет рукой.              В этот раз он ничего не пьёт, и Джисок задаётся вопросом, не попросил ли его об этом Сынмин. Он чувствует, как будто с ним нянчатся, и он ненавидит это.              Но в этом нет вины Джуёна. Джисок сохраняет между ними безопасное расстояние в два метра, прошмыгнув вдоль стены и поздоровавшись в ответ.              Джуён оценивает расстояние и говорит:              — Я не кусаюсь, — а после сгибается пополам от смеха над собственной шуткой.              Холодильник здесь, прямо перед ним. И кровь тоже. Джисок хочет совсем чуть-чуть, хочет много, не хочет ничего вообще. Он не может посмеятся вместе с Джуёном, не может оторвать взглядя от холодильника; его мышцы напряжены и сжаты.              — Хочешь посмотреть со мной аниме? — вдруг спрашивает Джуён, выводя Джисока из оцепенения.              — Эм, конечно.              Джуён ведёт его в главную комнату, которую Джисок старался избегать, потому что там все собираются, а громкие звуки и непрерывные разговоры заставляют его уши, ставшие недавно чувствительными, звенеть. В комнате один большой L-образный диван и два старомодных мягких кресла.              Джисок садится на край дивана, пока Джуён плюхается в угол, растянувшись за троих.              — Мы можем начать с первой серии, — предлагает он, включает телевизор и нажимает кнопку вопроизведения, не дожидаясь согласия Джисока.              Это по-странному утешает. Все остальные будто бы слишком осторожничают с ним, спрашивая, чего он хочет, что он может и что не против попробовать. Но Джисок не желает выбирать. Не желает задумываться о том, чего он хочет. Поэтому сейчас Джисок поддаётся своему желанию откинуться назад и расслабиться на диване, который на удивление очень удобен, и отвлечься на что-то новое.              Они смотрят два эпизода подряд. Наверху слышны какие-то звуки, топот ног и скрип половиц, разговоры, которые сводят Джисока с ума, потому что он пока не может полностью отвлечься от них. Но ему удаётся сосредоточиться на аниме и субтитрах, а не на том, что Чонсу говорит Гонилю.              Джуён ставит на паузу на середине третьей серии и встаёт, ничего не объяснив. Джисок улавливает красноречивые звуки открывающегося холодильника, рвущегося пластика, лющейся жидкости, а затем — жужжание микроволновки.              Джуён возвращается с двумя кружками и протягивает одну Джисоку, прежде чем плюхнуться обратно на диван. На этот раз не в угол, а на одну подушку ближе к Джисоку. Он нажимает кнопку воспроизведения, делает глоток, не произнося ни слова, а желудок Джисока скручивается от запаха крови. Тёплой, подогретой искуственно, но всё равно гораздо более терпимой на вкус, чем прямо из холодильника. Тем более, в кружке ему не приходится смотреть на кровь так часто.              Она всё ещё густая и неприятная, но Джисок не оставляет ни капли.              После этого он обхватывает кружку обеими руками, тупо глядя на экран и пытаясь подавить чувство вины и тошноты, которое он испытывает.              Четвёртая серия воспроизводится автоматически. Когда звучат начальные титры, Джуён говорит:              — Ты замёрз, да?              Джисок не видит в этом логики, потому что опираясь на словах Гониля с Чонсу и на то, что он проходил в школе, вампиры не чувствуют холода. Их кожа никак не реагирует на внешнюю температуру. Только когда они достаточно наедятся, чтобы их ссохшиеся вены снова наполнились кровью, вампиры могут приблизится к подобию человеческого тепла.              Но он, действительно, замёрз. И поэтому кивает.              Джуён роется пару секунд за диваном и появляется с толстым, слегка запылённым пледом. Вязанным и немного поеденным молью, бежевым и непрочным. Джуён кидает плед в Джисока, и Джисок хочет отбросить его обратно, но ему холодно, просто невозможно холодно, и он не может удержаться от того, чтобы вцепиться пальцами в шерсть и сильнее натянуть её на себя. Он засовывает ноги в плед, как в кокон, и это успокаивает, даже если не особо помогает.              — Мне всегда было холодно, — продолжает Джуён. — Это тянулось неделями. Мне кажется, Гониль-хён забыл, какого это — быть недавно обращённым.              — Сколько ему? — спрашивает Джисок, когда любопытство побеждает его нежелание ввязываться во все эти... Тонкости. В этот ковен, как они его называют.              — Не знаю, — Джуён пожимает плечами. — Пару десятков? Я думаю, что Чонсу-хёну почти десять.              Джисоку девятнадцать и ему всего неделя.              — А сколько было тебе? — задаёт следующий вопрос Джисок, надеясь, что Джуён поймёт, что он имеет в виду.              Аниме продолжает идти, но Джисок сейчас смотрит только на Джуёна: его профиль подсвечивается светом экрана.              — Восемнадцать, — говорит ему Джуён, и в его голосе нет ни капли сожаления.              Джисок всё равно жалеет его. Обидно за Джуёна, обидно за себя. Джуён добрый, открытый и дружелюбный, а его жизнь сводится к сидению в старом доме с кучей незнакомцев и сну в течение всего светового дня.              Ему нужна минута, чтобы сдержать накатывающие слёзы и ухватиться за шерстяное одеяло, как за спасательный круг, в попытке собраться с силами и задать вопрос, который он ещё никому не задавал.              — Как ты так живёшь?              Джисок знает, как он звучит: хрипло и надломленно. Он возится с дыркой на шве пледа.              Джуён в задумчивости морщит лоб, а затем пожимает плечами и просто говорит:              — Так же, как и сейчас.              Жажда крови мешает Джисоку мыслить ясно.              — Это ощущается так ужасно, — бормочет. Половина его надеется, что Джуён не услышит эти слова, но другая знает, что будет вовсе наоборот. — Этот... Этот голод.              — А прежде это было так же плохо?              — Что? — Джисок удивляется. — Съедать что-нибудь? Прежде, чем я... До всего этого?              Джуён кивает и поворачивается лицом к Джисоку на диване. Они так близко, что колени Джуёна почти-почти касаются ноги Джисока, и он понятия не имеет, когда это произошло.              — Нет, — Джисок отвечает, хоть и считает вопрос глупым. — Конечно, нет.              — Ну, тогда, — Джуён разводит руками, — это одно и то же. Чтобы жить, нужно есть.              Это не одно и то же. Это вообще не одно и то же.              — Раньше я не ел людей! — Джисок сам пугается громкости своего вскрика. Это самое громкое, что от него когда-либо слышали в этом доме. Он может сказать, что все наверху точно расслышали его, и если бы он мог, то покраснел бы.              Но Джуён не выглядит шокированным. Скорее, невозмутимым, будничным, и это раздражает Джисока сильнее. Джуён даже наклоняется ещё ближе, когда Джисок говорит, и вовосе не боится его, вопреки ожиданиям.              — Мы не едим людей, — он улыбается, будто бы находя Джисока забавным. — И тебе тоже не обязательно есть людей.              Знает ли он? Рассказал ли им Гониль, как он нашёл Джисока, всего перемазанного в крови, которая явно была не только его собственная? Они впускают Джисока в свой дом, несмотря на то, что он сделал, зная это? Дом — это иллюзия, тюрьма, клетка, чтобы удержать его от повторения предыдущих ошибок? Джисока не волнует, действительно ли это так: он бы поступил точно также с собой.              Он снова поворачивается к телевизору, не в силах больше сталкиваться взглядом с Джуёном.              — Это всё донорская кровь, — продолжает Джуён, но уже тише, как будто он пытается не спугнуть Джисока. — Люди сами отдают её нам.              Он может продолжить говорить, если не получит от Джисока ответа, поэтому тот с неохотой выдавливает:              — Я знаю.              Джуён тоже возвращает взгляд к телевизу к середине эпизода, который они оба успешно пропустили. Он хватает пульт и перематывает назад.              На время опустив тяжёлый разговор, Джисок снова пытается расслабиться в коконе пледа. Кружка в его руках остыла, и ему кажется, что он сломал ручку, когда кричал. А ещё он понятия не имеет, как зовут хоть кого-нибудь из персонажей этого аниме.              — Ты не должен чувствовать вину, за то, что выжил, — произносит Джуён спустя минуту, и его голос звучит уверенно и твёрдо, будто бы никакие слова Джисока не убедят его в обратном.