лекарство.

шершавые руки волкова худо - бедно возвращают к реальности разумовского. бинты мешают в полной мере прочувствовать желанные прикосновения, однако, периодически, кожа касается повреждённого эпидермиса сквозь тонкие слои марли. татарин гладит пострадавшего, успокаивая, как бы говоря: "всё, отныне любой, кто позарится на твою жизнь – останется лишь грязью на моих подошвах и одежде". что ж, эффект действительно рабочий. щёки вспыхивают, постепенно подключаются уши, а тон лица, если продолжить в этом же темпе, вскоре будет неотличен от цвета волос. у волкова распалённый товарищ вызывает лишь жалость – он прижимает сергея к себе, губами притрагиваясь ко лбу: - температуры, вроде нет, с чего это тебя так? смущённый программист утыкается лицом в грудь старого друга, тот же, в ответ, гладит спину - до головы дотрагиваться нежелательно: повязка. вдруг, собравшись с мыслями, серый впивается в пухлые губы, заставляя олега невольно остановить дружеские ласки, переключить внимание. разумовский целует пылко, жадно, но, при всём при этом, неопытно. тут уже подключается сам хищник, направляя поцелуй в нужное русло, и наклоняя голову героя - любовника, придерживая за щеку и подбородок. когда же в рот рыжего проникает язык брюнета, а их тела и души сближаются так, как никогда до этого, доктор портит столь романтичный момент жмурясь и хихикая от воздействия щетины, щекочущей нижнюю часть лица. волче сразу же отстраняется: - всё в порядке? забинтованные руки мгновенно возвращают болтливого пса в их собственный маленький рай, созданный спонтанным желанием близости с самым заботливым человечком в мире. по крайней мере, для самого разумовского. словно считав намерения юноши, волков, очевидно, не спрашивая разрешения, поднимает тело напротив и усаживает на свои колени. для удобства, конечно. курс меняется к шее, покрывая тонким слоем горячих прикосновений губ, заставляя тушу, сидящую сверху, тихо поскуливать от чувства вышеупомянутой щекотки и осознания всего происходящего. оглянуться тот не успевает, как зубы уже цепляются за пуговицы, намереваясь расстегнуть каждую лично. заметив ещё не затянувшиеся целиком крестообразные шрамы, волк отшатывается, как от огня, направляя свой взор в небесно - голубые глаза. в конечном итоге заметив отсутствие каких - либо действий со стороны темноволосого, сергей отвечает взглядом сверху - вниз. - я не собираюсь продолжать, пока ты полностью не восстановишься. мне больно смотреть на это, не то, что трогать. - и что ты предлагаешь мне сделать? создать элексир мгновенной регенерации? к твоему сведению, я уже настроился. хищник тоже. потераясь бугорком, обтянутым слоями одежды о заметную эрекцию разумовского, он явно намекает на взаимное разочарование. - позволь мне.. аккуратно усадив ведомого на диван, что явно мягче ляжек татарина, тот одаривает любовника последним поцелуем, прежде, чем резко спуститься на колени около этого самого дивана. руки кое - как нащупывают пуговицы, пока их обладатель, да бы не оставлять программиста совсем без внимания, трётся головой о чужую ногу, вынуждая забинтованную ладонь приземлиться в чёрные патлы, а пальцы - перебирать каждый волосок. наконец, со штанами покончено, а там и до нижнего белья доходит очень скоро. военный, казалось бы, такой жестокий человек, прошедший через многое, ласкает член старого друга своим языком, прежде, чем отправить орган за щеку, словно леденец. из груди сергея вырываются вздохи, смешанные с тихими стонами, в чём стыдно признаться даже самому себе. мягкие ткани во рту волкова окружают изнывающую плоть теплом и влагой. не проходит и пары минут оральных ласок, как доктор внезапно изливается вовнутрь брюнета, а тот - послушно глотает. нельзя же заставлять пострадавшего собственноручно искать салфетки, верно? - мы продолжим, когда ты выздоровеешь и окрепнешь. - волче!.. волче покидает комнату, направляясь в туалет. эрекция определённо будет мешать им обоим непринуждённо таять в объятиях друг - друга..