Невидимые

***

Внутри всё горит в агонии, испепеляя внутренности, но не мысли. Жаль. Потому что Минхо больше не может выносить их в своей голове. Не спать ночами, застревать в них во время выполнения рутины или разговоров с друзьями и родителями.  Мысли тяжелые, но оставляют легкое ощущение безнадёги, в перемешку с чем-то кислым. Мысли о лучшем друге, которые начали пересекать черту.  Минхо, блять, влюбился. И путь принятия этого и своего бытия был похож на прохождение сквозь старую советскую мясорубку, которая пылится на антресоли в их квартире.  Минхо, повезло, никогда не был ярым противником однополой любви, даже несмотря на то, в каком окружении вырос и что показывали по телевизору. Ему становилось неловко, когда в экране светился стереотипный образ «гея» в розовом шарфике и манерной походкой. Он смотрел на смеющихся родителей и не понимал, что в этом смешного. Он сам не знает, почему на него это не повлияло, возможно, ему просто не интересно обсуждать и тем более судить кого-то за их личную жизнь, которая лично его самого не трогает. Ну, не трогала до восемнадцати лет. А в восемнадцать он поступил на первый курс технического, не самый лучший университет в стране, но ни возможности, ни желания ехать в столицу никогда не было. Минхо в принципе устраивала жизнь в провинции, не на даче у бабушки – уже хорошо. В их городе были почти все удобства вроде торговых центров и популярных точек быстрого питания, а большего Минхо и не нужно было. В этом самом университете он встретил его – парня из четвертой группы, с которым у них совпадали пары по физкультуре. Как и любой первокурсник, Минхо сначала не пропускал занятия, надеясь заработать очки доверия у преподов, поэтому встреча произошла на первой же учебной неделе. Добравшись до другого корпуса в душной маршрутке (куда все едут в два часа дня?), Минхо в третий раз проверил табличку на входе и сообщение от старосты, и таки вошел. Побродив по полупустым коридорам, удалось найти вход в спортивный зал. Он не особо отличался от того, что был у них в школе: половина стен закрашена синей краской, шведская деревянная стенка, скамейки вдоль стены, два баскетбольных кольца, а сам зал половинит волейбольная сетка. Окна в решетках и деревянный пол блестит от лака.  На входе в раздевалку он впервые его встретил. Тот стоял с рюкзаком на одном плече, в длинной белой футболке с какой-то надписью (Минхо не силен в английском) и широких джинсах, втыкая в телефон. Часть лица скрывала черная чёлка. Минхо сначала было закатил глаза, потому что чего он встал у двери и не заходит, другим тоже зайти не даёт. Ли уже было начал открывать рот, чтобы слегка угрюмо попросить отойти, но услышал позади себя прокуренный кашель и голос: — Сейчас открою.  О, это их преподаватель. Открывает на ключ закрытую раздевалку и, бросив замученный жизнью взгляд, уходит. А парень рядом открывает дверь и, почему-то, придерживает её, позволяя Минхо зайти первым. На его личике какая-то слишком дружелюбная улыбка. С таким лицом на Минхо обычно не смотрят. Они неловко переодеваются, не смотря друг на друга, пока небольшое помещение наполняется разговорами и другими парнями. Ну, или неловко только Минхо. Причину он понять не может, но запрещает себе смотреть на чужое кругленькое лицо и тем более тело. С началом пары, их ставят в шеренгу по росту и Минхо не ожидает, что тот парень будет стоять всего лишь через пару людей. Казалось, что он был ниже. Возможно, потому что сутулится.  Препод начал ознакомительную речь, но Минхо сразу знал, что чужие имя-фамилия-отчество влетят и вылетят через пять секунд, и он до конца учебы будет просто «Извините..». Минхо пока запомнил только имя руководительницы их группы и преподши по математике, потому что та сразу оставила удивительно отвратительное впечатление, заранее предупредив, что будет охуеть как сложно на её парах.  Их отправляют на пробежку по залу, поэтому чтобы забыться, Минхо решает посчитать сколько имен своих одногруппников уже запомнил. Пять из пятнадцати, неплохо. Скользя взглядом по бегущим, Минхо снова натыкается на того парня. Он уже весь красный, бежит где-то на равне с девочками и кажется, что это его последнее посещение пары по физкультуре. Либо он прямо сейчас откинется, либо просто решит не рисковать и сваливать домой, если выживет сегодня. Минхо почему-то улыбается и сбавляет свой темп, чтобы оказаться примерно на одном уровне с умирающим.  – Всё ок? – С улыбкой интересуется Ли, смотря на красное лицо. Парень рядом, кажется, не сразу улавливает, что к нему обращаются. Хлопает глазками и неуверенно кивает, продолжая пыхтеть. – Ненавижу бегать, – Минхо совсем немного удивляется, слыша голос намного ниже, чем он ожидал.  – Заметно. Куришь или типа того?  – А, да не. Просто спорт ну вообще не моё. Дыхалка слабая, все дела, – почему-то Минхо удовлетворительно кивает в ответ. Он не переносит сигареты и запах табака. – Меня Джисон зовут.  – Минхо.  Джисон пожимает протянутую ладонь Минхо своей потной и холодной. Отсюда и начинается вся котовасия Ли Минхо с его чувствами, страхами и принятиями.  Джисон оказывается классным, очевидно, ведь иначе бы Минхо не влюбился (боже, до сих пор стрёмно это произносить). По началу они не много общались, постепенно привыкали друг к другу и прощупывали почву: два интроверта, что уж взять. Первый месяц они реально виделись только на парах по физре, которые уже не хотелось пропускать. До того, как они обменялись номерами, Минхо каждый раз боялся, что Джисон не придёт, но тот всегда приходил. И в один день сам попросил контакт в Телеграме, чтобы скинуть песню, о которой они говорили пока сидели в запасе на лавочке, смотря игру в волейбол.  К концу первого курса их можно было назвать очень хорошими друзьями, лучшими друзьями. Быстро спелись на общей любви к зарубежному кинематографу и играм. Джисон еще увлекался (и продолжает) книгами, постоянно шлет голосовые сообщения где бурно реагирует на сюжетные повороты и материт неполюбившихся персонажей. Минхо слушает эти сообщения утром пока собирается на пары или перед сном, пока чистит зубы. Сам Минхо читать не любит, но с интересом вникает в пересказы сюжетов от Хана. Бесплатная версия аудиокниги, которая есть только у него. Они переживают первый курс без троек и отправляются на долгожданные нормальные каникулы, потому что вот той  недели выходных после зимней сессии не хватило даже чтоб отойти от этой самой сессии и осознать, что они вообще пережили.  Лето в городе знойное и выходить на улицу вообще не хотелось, но Джисон иногда все таки вытаскивал Минхо побродить по небольшому торговому центру, чтобы не забыть, как выглядят люди. Минхо капризничал и отпирался, но его подкупали покупкой холодного латте.  Пару раз Джисон незванно оказывался у Минхо дома с половиной арбуза, потому что они с мамой не могут осилить целый и она настаивала поделиться с Минхо и его семьей. У Минхо приятно теплело от мысли, что Джисон рассказывает о нём своей маме. Они еще не виделись, но он уверен, что мама у него замечательная женщина, одна воспитавшая чудесного сына. Так вышло, что Джисон уже успел познакомиться с родителями самого Минхо и очень им понравился, что тоже радовало.  Несколько раз за лето Джисон даже оставался с ночевой, после того как они устраивали вечер просмотра ужастиков. У Минхо односпалка, которую он любезно предоставлял гостю, а сам сопел рядом на старой раскладушке, которая скрипела при каждом движении.  На самом деле, если вспомнить, где-то на этих моментах в мозгу Минхо начало что-то шевелиться, когда он снизу вверх долго смотрел на сопящего друга, пускающего слюну на его подушку и не мог сдерживать умиленную улыбку. Джисон всегда казался таким милым. Он в принципе был единственным парнем, которого Минхо мог назвать милым. Минхо прощал и позволял Джисону всё, стоило только круглым глазкам и бровкам домиком броситься в глаза. Да, Минхо был слаб, но его всё устраивало. А с началом нового курса нейронные связи начали давать сбои, как сначала казалось. Потому что строили какие-то странные мысли, касающиеся Джисона. Почему-то иногда резко появлялось желание лишний раз его приобнять или хоть как-то коснуться, хотя Минхо обычно ни с кем не проявлял тактильности. Это игнорировалось ровно до тех пор, пока мысли не поползли выше, останавливаясь на лице. Пока взгляд не начал с глаз опускаться на губы, когда Джисон что-то говорил. Это уже пугало.  А еще позже появились признаки ревности, потому что Джисон вдруг сильнее сдружился со своим одногруппником и иногда отказывал в встрече на выходных, так как уже договорился с другим. Это было больновато, хоть и глупо. Минхо всегда считал, что ревнивцы ужасны, а теперь сам таким становился, хоть и не показывал и тем более ничего не предъявлял другу, ведь это только его, Минхо, проблемы. В какой-то один из вечеров Минхо решил расслабиться и врубить первый попавшийся сериал на сайте, первые серии завлекли, а потом второстепенной любовной линией героев оказались два парня, хотя Минхо не сразу понял, что это линия будет именно романтической. А когда понял, то сердце вдруг забилось сильнее. Натолкнуло на мысль. Минхо себя никогда не ассоциировал с главными персонажами сериалов и фильмов, смотрел как наблюдатель и даже находил многие романтические моменты, по которым все вздыхали, скучными. Постельные сцены вообще иногда проматывал и раздражался на них, ведь хотелось скорее понять что происходит в сюжете, а не смотреть на трахающуюся парочку главных героев. В общем, ему было абсолютно побоку на всю эту романтическую лабуду и он не особо понимал, почему многих это так интересует. В жизни, кстати, тоже так было. Ему никто никогда не нравился и он не особо интересовался отношениями, просто жил спокойно, ходил в школу, играл в компьютер и просто знал, что где-то там живет его будущая любовь, но специально ее не искал. Ну придет и придет. Но чем сильнее развивались отношения героев этого сериала, тем хуже становилось Минхо и спирало дыхание. Потому что смотреть как один парень переживает за отношения с другим – казалось чем-то знакомым. Чем-то откликалось внутри и это пугало, вызывало шок. Минхо не задумывался, что так тоже бывает, а увидев обомлел.  Герой на экране восхищался предметом воздыхания, смущался от взглядов и боялся лишний раз что-то сказать — Минхо неосознанно проводил параллели между ним и собой, а потом и Джисоном. Сцена первого держания за руку заставила тепло прилить к лицу и резко поставить на паузу, чтобы схватиться за сердце. Теперь он, кажется, понимает что к чему.  А потом последовала стадия отрицания понятого. Да ну нет, он не такой. Он нормальный, как все или хотя бы большинство. Нет, он не считает «этих» какими-то плохими, просто это не про него. Он же в детстве в машинки играл и с девчонками не водился, в дочки-матери не соглашался играть с детском саду и вообще его растили как мужчину, настоящего. Да, поэтому он не из «этих». А девушки никогда не было потому что ему просто комфортно быть одному, не влюблялся никогда и не находил одноклассниц привлекательными потому что так сложилось… всему есть объяснение.  А Джисон… ну, просто Минхо нашел очень-очень близкого друга. Разве это плохо? Конечно нет. И Минхо вовсе его не хочет поцеловать, просто когда Джисон улыбается, то похож на довольного зверька, а зверьков все любят. И когда Джисон упоминает в разговоре какую-нибудь девушку, Минхо вовсе не ревнует. Точнее ревнует, но по дружески. Так тоже бывает, да? Минхо, конечно, ни в коем случае не гей. Но на всякий случай заводит с Джисоном разговор на эту тему, чтобы прощупать почву и его отношение к этой теме. Джисон на вопрос долго молчит и как-то чуть с грустью говорит, что ему все равно на то, кто с кем спит. Задает встречный вопрос с толикой упрека в голосе и Минхо чуть паникует, но тоже честно отвечает, что не против. Джисон в ответ одобрительно кивает и предлагает ему еще чипсов. Больше они эту тему не трогают, хотя после него внутри все равно остался какой-то осадочек недосказанности. А возможно, Минхо показалось. Стадия депрессии держалась особенно долго, но вытекла в принятие. Сначала он просто перестал думать об этом всем. Вытеснял мысли как желание подольше поспать вытесняет необходимость пойти на пары. Но чем больше пытался сосредоточиться на чем-то другом, тем сильнее к нему возвращалась эта одна, настойчивая мысль: я неправильный. Мысли накатывали снежной волной, стоило подумать над тем, что его может ждать дальше: Как признаться родителям? Что они скажут? Что сделают? А если кто-то в университете узнает? А как рассказать самому Джисону? Если узнает, перестанет дружить? Сможет ли он держать все в секрете до конца жизни? В моменты, когда Джисон был рядом, безнадежность становилась менее ощутимой — его голос, его смех, его тёплое присутствие словно приглушали гул в голове. Но стоило Джисону уйти, как на Минхо наваливалась тишина. Необычная, удушающая тишина, в которой каждый звук становился громче, чем обычно. И вместе с этой тишиной — неизбежное осознание, что он хочет быть ближе, чем позволяет себе. Что ему никогда не быть с Джисоном так, как хочется. И сам факт того, что хочется — сводил с ума. Иногда он ощущал себя почти больным. Глаза щипали от недосыпа, а голова болела от постоянного напряжения. Минхо избегал встречаться взглядом с отражением в зеркале, потому что этот уставший человек на него не походил. Взгляд потухший, плечи опущены — он не мог узнать в этом человеке себя. Слишком много мыслей, слишком много вопросов, на которые не было ответов. В какой-то момент он начал проводить меньше времени с Джисоном. Отговорки находились легко — то учёба, то занятость, то просто желание побыть одному. Минхо казалось, что дистанция поможет ему справиться, утихомирит чувства, что все будет как раньше и он точно ошибся с выводами, но вместо этого всё становилось только хуже. Каждая встреча была как удар — короткий, резкий и болезненный. А когда они не виделись, боль вытекала в медленное, тянущее ощущение пустоты, которое разливалось по всему телу. Минхо будто жил в каком-то сером пространстве, где не было ни света, ни покоя. Ему казалось, что он никогда не выберется из этого состояния. Принятие пришло тихо, почти незаметно, как туман, который сначала кажется далёким, а потом вдруг окружает тебя со всех сторон, и ты понимаешь, что он всегда был здесь. Минхо просто перестал бороться. Не в один день, не за один раз — это было медленным, порой болезненным процессом, но в какой-то момент он устал от бесконечных споров с самим собой. В какой-то вечер он просто сидел в своей комнате, листая старые сообщения с Джисоном. Они шутили, обменивались глупыми мемами, обсуждали какие-то неважные мелочи. Минхо вдруг поймал себя на том, что больше не ощущает привычной боли или страха от того, что чувствует к Джисону. Он просто… был. Минхо осознал, что, возможно, не сможет изменить эти чувства, и что они не делают его слабым или неправильным. Джисон всё ещё оставался его другом, всё ещё улыбался, всё ещё поддерживал, и это не изменилось. Изменилось только его собственное отношение к себе. Он больше не пытался доказать, что всё это неправда. Не пытался уговорить себя, что его чувства исчезнут, если он просто будет игнорировать их достаточно долго. Ощущение покоя пришло неожиданно, как облегчение после долгой болезни. Да, он влюблён. И да, это Джисон. Парень. Минхо больше не испытывал той острой, изнуряющей грусти, когда слышал, как Джисон упоминает девушек (даже если это был совершенно платонический контекст). Боль осталась где-то позади, размылась вместе с вечными попытками что-то скрыть. Он стал снова осознавать, что Джисон — это не только объект его чувств, но и человек, рядом с которым Минхо может быть собой. Без страха, без напряжения. И это было, наверное, важнее всего. Минхо не знал, чем всё это закончится, не знал, скажет ли Джисону о своих чувствах или оставит всё как есть. Но теперь это казалось не столь важным. Он больше не жил в постоянной тревоге. Он просто принимал себя таким, какой есть, со всеми его противоречиями и сложностями. И это, на удивление, оказалось не таким уж тяжёлым грузом. Всё наладилось. До момента, как поведение Джисона стало меняться. Вернее, Минхо начал замечать какие-то мелочи, которые немного вводили в ступор. Сначала Минхо думал, что ему мерещится. Плохо выспался, голова болит, вот и придумывает всякое невежество. Вот Минхо, а вот Джисон, они сидят как обычно на кровати, смотря очередной дешевый американский триллер с ужасной актерской игрой. И Джисон как будто слишком близко. Он сидит на той же кровати, как всегда, но на этот раз его колено случайно касается ноги Минхо, и он не убирает его сразу. Это… странно. Потому что в мире, в их стране, в их городе и их социуме —ты не можешь касаться своего друга одного с тобой пола. Да, близкие друзья иногда могут себе такое позволить, особенно под градусом или по приколу свести все в шутку, но они с Ханом так не делали. Поэтому это касание ощущается сильно. Теперь Минхо начинает замечать: когда Джисон шутит, он чуть дольше смотрит в глаза, задерживается взглядом. И когда он что-то рассказывает, его голос кажется тише, как будто становится каким-то… личным. Один раз, когда Минхо повернулся, чтобы взять пульт, Джисон тоже как будто случайно задел его руку. Это было мгновенно — но почему-то тепло от этого прикосновения не исчезло сразу. Оно оставалось с ним, как странное напоминание, что что-то изменилось. И что-то в Джисоне изменилось тоже. Он больше не смотрит на Минхо как раньше, в его взгляде появилось нечто, что Минхо никак не мог объяснить. Когда они болтают или смеются, иногда Джисон вдруг замолкает, словно думает о чём-то другом. А иногда кажется, что он хочет что-то сказать, но не решается. Минхо было сложно не замечать, как Джисон стал чаще предлагать провести время вместе. То настаивает на том, чтобы вместе дойти до дома Минхо после пар, хотя раньше его было не заставить дойти дальше остановки. Он все еще не любит много двигаться, а его собственный дом в другой стороне и совсем рядом с корпусом. То без всякой причины задерживается на несколько секунд дольше, когда они прощаются после долгого дня. Эти мелочи, которые Минхо бы раньше списал на дружескую теплоту, теперь вызывали вопросы. Минхо пытался не придавать значения этим мелочам. “Ну и что? Это просто Джисон, всегда такой”, — убеждал он себя. Но каждый раз, когда Джисон оказывался чуть ближе, Минхо чувствовал, как его сердце начинало биться сильнее. Легкая паника накатывала, даже если для этого не было причин. Все выглядело по-прежнему, но почему тогда всё внутри него так переворачивалось? Иногда Минхо казалось, что он просто накручивает себя. Мол, принял свои чувства и теперь смотрит на Джисона через другую призму. Но чем больше таких моментов происходило, тем труднее было игнорировать этот странный зуд в груди. Ему хотелось верить, что он всё это придумывает, что это просто его собственные чувства, изменившие восприятие. Но в то же время появлялась эта пугающая мысль: а вдруг Джисон тоже что-то чувствует? Вдруг это не только Минхо начал видеть эти перемены? Вдруг его друг тоже замыкается в себе, когда их руки случайно касаются, вдруг Джисон тоже ищет причину провести с ним лишние минуты? Каждый раз, когда тот случайно касался его или задерживал взгляд чуть дольше, Минхо ощущал какое-то странное напряжение, смешанное с волнением. Это было похоже на ожидание чего-то — чего-то, что могло изменить их обоих. И это пугало его. Минхо не был уверен, готов ли он к тому, что может произойти, если всё это правда. Если Джисон действительно чувствует что-то похожее. Но вместе с этим страхом приходило и другое чувство — легкое, еле уловимое, но всё же настоящее. Ожидание. Где-то в глубине души Минхо ждал этого самого момента. Может быть, ради этих случайных прикосновений, задержавшихся взглядов и неясных намёков он всё это время и принимал себя, чтобы однажды, возможно, не остаться одному в этих чувствах. И каждый раз, когда Джисон делал что-то, что, казалось, выходило за рамки их обычной дружбы, Минхо улавливал себя на мысли, что со страхом ждёт.

***

— Ты дурак? — Морщится Хан, после того как получил брызги воды в лицо. Минхо ехидно посмеивается и все таки вытирает руки о джинсы и топает к выходу из уборной комнаты.  Сердце греет тот факт, что Джисон прождал его полтора часа. Полтора часа сидел в столовке играя в пабг, чтобы дождаться Минхо с пары по английскому и вместе пойти в Мак, а потом завалиться к Минхо (предки уехали к бабушке на выходные) и смачно поесть вредностей из этого самого Мака под просмотр очередного сериала. Эта пятница обещала быть идеальной.  — Ты че будешь? — Интересуется Минхо, подходя к экранчику для заказа. Время пять вечера и вокруг сборище таких же студентов, жадно глотающих бургеры после выматывающего учебного дня. Минхо мысленно сочувствует тем, у кого пары на субботу поставлены. — Не знаю, то же, что и ты. Только… — Да, да, без лука, я помню, — Минхо хмыкает, продолжая тыкать по экрану и старается не думать о том, что джисонова рука покоится на его плече, обжигая даже через флисовую зипку. — Пить? — Липтон. Зеленый. — Классика. Они дожидаются заказа и счастливые топают домой, под урчащие желудки. Джисон, в итоге, утаскивает из пакета несколько палочек картошки фри, за что получает ласковый поджопник.  В такие моменты Минхо счастлив как никогда, потому что любое нахождение рядом с Ханом способствует лечению его нервной системы, менталки и всех духовных чакр. Возможно, это влияние Джисона на человека пора изучать в лаборатории, но Минхо жадный и не хочет Джисоном ни с кем делиться.  Они возвращаются домой, привычный путь через пару тихих улиц, пахнущих мокрой листвой. Джисон идёт рядом, его рука то и дело случайно задевает локоть Минхо, и каждый раз от этого прикосновения по телу пробегает лёгкий разряд. Может, это осенняя прохлада, а может, это нервы, которые раньше Минхо мог сдерживать… Они доходят до дома, и как только Минхо закрывает за ними дверь, Джисон, сбросив грязные кроссовки, тянется за пакетом с едой. Минхо наблюдает, как тот радостно семенит на кухню, забыв снять куртку и разворачивает бумажные пакеты, роется в ящиках, доставая тарелки. Словно он у себя дома.  Минхо моет руки, переодевается в домашнее, достаёт сменную одежду для друга, пишет маме, что они дома и зачем-то пару минут разглядывает себя в зеркале, поправляя челку и складки на футболке, которая у него класса с восьмого.  Выйдя из своей комнаты в гостиную, он видит его, уже поедающего картошку фри. На щеке капля сырного соуса. — Ну что, сериальчик? — Тянет Джисон, распихивая по сторонам подушки чистой рукой.  Минхо на автомате кивает, кидает в него стопку одежды и идет искать пульт от телевизора. Он старается не смотреть в сторону друга, который прямо сейчас в одних трусах стоит рядом, натягивая его футболку. Минхо сглатывает и продолжает вбивать название сериала в поисковую строку на каком-то пиратском сайте.  Когда звучит всеми знакомая реклама казино, Джисон гордо проговаривает неспециально заученный текст и устраивается рядом с Минхо, забираясь на сидение с ногами. Голая коленка заманчиво смотрит в сторону Минхо, но вместо того, чтобы взять её, Ли наконец-то разворачивает свой любимый бургер.  Всё хорошо. Это будет самый обычный вечер. Ему не нужно нервничать и напрягаться сегодня. Просто вечер кино с близким другом. Сериал оказывается хорошим. Фэнтези триллер, как они любят. Серия за серией пролетают почти незаметно. Еда закончилась еще на середине первого эпизода, дальше остались только их разговоры, обсуждения сюжета и героев,  а также тупые шутки, вызванные защитной реакцией на страшные моменты. В целом, все как обычно и это замечательно. Но все таки что-то слегка колупает мозг Минхо, не давая полноценно сосредоточиваться на вечере. Это что-то постоянно выдергивает его из этой атмосферы, напоминает о неком напряжении, которое Минхо испытал на улице.  Джисон опять близко. Он смеется так, что заваливается на бедного Минхо всем телом, лупит его ладошкой (это его привычка), слегка её задерживая в прикосновении, прежде чем убрать и, возможно Минхо спятил, но некоторые его слова и шутки звучат слегка выдавлено, словно он старается сказать хоть что-то, лишь бы не допускать паузу и держать Минхо отвлеченным от всех этих мелких касаний. Да, Минхо точно спятил. Другого объяснения нет. — Это пиздец просто, — стонет Хан, когда серия заканчивается на самом интересном моменте, — Почему она вообще его послушала? Дура какая-то, у него по роже видно, что доверять нельзя! — А ты эксперт по подозрительным рожам? — В ответ хихикает Минхо, ставя на паузу новую серию, — Давай со стола уберем, а то потом влом будет. — Мне уже влом, — Пытливо выдыхает Хан, но встает с нагретого места, подхватывая мусор. — Я чай поставлю? — Ставь, но сладкого ничего нет к нему. — Как это нет? А я? — Вырывается так легко из чужого рта, что Минхо не сразу понимает смысл. А когда понимает – смотрит на чужое лицо, чтобы увидеть на нем шкодливую ухмылку.  Минхо отвечает шуткой, но внутри все разгромило. Одна лишь фраза, сказанная в таком контексте, способна устроить переполох в его мозгу и сердце.  Через несколько минут они возвращаются на диван с кружками черного чая. Минхо все таки откопал в глубине кухонного гарнитура кулек каких-то конфет и притащил, надеясь, что им хотя бы меньше трех лет.  Под звуки перестрелки из телевизора Джисон роется в этом пакетике и фыркает, когда достает «Рачков», кривясь. Минхо умиленно хмыкает, и совершенно забывает контролировать свои руки, поэтому одна из них таки ложится куда не надо (но хочется), а именно на худую коленку.  Его пронзает осознание спустя пару секунд, словно кто-то целился в яблочко на макушке, а попал прямо между бровей. Стреляли, кстати, из дробовика. Рефлекторно он не отдергиват руку, а наоборот замирает, как испуганный зверек, и следит за изменениями на чужом лице. Джисон всего на милисекунду вздрагивает, а потом продолжает шуршать пакетом дальше, выуживая наиболее съедобные конфеты.  Минхо не знает, как реагировать. Мысли мчатся в разных направлениях, сталкиваясь друг с другом. Паника нарастает, дыхание учащается: «Что я делаю? Это ведь ошибка. Но… почему он ничего не сказал? Почему не убрал мою руку?» Он смотрит на Джисона боковым зрением, пытаясь уловить хоть малейший признак дискомфорта. Но Джисон спокоен, как будто ничего не произошло, будто всё нормально. Его лицо не выражает ни намека на тревогу, и это почему-то заставляет Минхо ещё больше запутаться. «Ему всё равно? Или наоборот, нравится?» — в голове бьются одни и те же мысли, не давая снова расслабиться. Хочется убрать руку, но с другой стороны — оставить её. Джисон не против, так почему бы не оставить? Тревога не уходит. Даже лёгкий жар, который он ощущает от чужой кожи, кажется слишком явным. Эта близость, она теперь чувствуется острее, чем раньше. Минхо почти уверен, что если убрать руку, что-то внутри него сломается. Как будто этот маленький жест теперь стоит на границе между чем-то привычным и чем-то неизведанным, опасным. Он сглатывает, поднимает глаза на экран и решает оставить все как есть. Сделать вид, что ничего особенного не произошло, возвращаясь к сериалу, хотя внутри него всё горит. Джисон не обращает внимания — или делает вид, что не обращает. В любом случае, этот момент делает атмосферу между ними ещё напряжённой. И всё же, несмотря на беспокойство, Минхо ощущает странное удовлетворение от того, что Джисон не убрал его руку. Это как разрешение — молчаливое, ненавязчивое, но ощутимое. Минхо даже не сразу понял, что случилось. Сначала он просто оставил руку на коленке Джисона, а сам вцепился взглядом в экран, будто там происходило что-то невероятно важное, что могло отвлечь его от этого ощущения тепла под пальцами. Джисон рядом жевал сладости и отхлебывал чай. Но спустя несколько минут решил поменять положение, вытягивая ноги, и рука Минхо скатилась на диван. Это должно было бы стать облегчением — всё, момент прошёл, можно выдохнуть. Однако Джисон, как будто специально, словно между делом, словно это также просто, как моргнуть – берет руку Минхо и сам кладет её обратно к себе на колено. Минхо в этот момент чуть не забывает как дышать. Что вообще такое воздух?  Он резко поворачивает голову в его сторону, сердце готово выпрыгнуть из груди. На лице его, конечно, ощущается лёгкая паника, и даже взгляд предательски бегает. — Ты… — вырывается, голос слегка дрожит, но тут же запинается, не зная, как закончить фразу. Джисон продолжает смотреть на экран, но уголки губ подозрительно подрагивают. Он улыбается — нешироко, слегка, но это достаточно, чтобы выдать его нервозность. Пальцы Джисона, тем временем, слегка поглаживают его руку, будто стараясь поддерживать ощущение спокойствия. — Ты же сам начал, — тихо, но уверенно бросает он, не сводя глаз с экрана, но теперь уже явно напряжённый. Минхо кажется, что он сейчас отключится от напряжения, которое просто повсюду. Слишком много всего происходит, он не выдерживает. Они возвращаются к экрану в тишине, потому что Ли не может придумать ничего в ответ. Его, кажется, даже немного потряхивает, но он из всех сил старается вернуться мыслями к происходящему в телевизоре, но перед глазами постоянно всплывает картинка его руки на чужом колене и последние слова Хана бьют звоном колокола. — Эй, ты чего? — как из под воды слышится голос. — Минхо, успокойся, пожалуйста. Джисон двигается еще ближе, чтобы заглянуть в глаза и только сейчас Ли по-настоящему понимает, что его действительно заметно потряхивает и он чуть тяжело дышит. Он резко вдыхает и падает взглядом к чужому лицу, которое подобралось слишком близко. Джисон старается оставаться спокойным, кладет свою ладонь на затылок Минхо, дышит в щеку и на грани слышимости произносит: — Минхо, я давно понял. Всё хорошо. Минхо начинает тошнить. Кажется, что все сейчас вывернется наизнанку. — В с-смысле? — В прямом. Я понял, что ты… что я тебе нравлюсь.  Джисон все еще звучит почти спокойно, все еще дышит в щеку и ладонью успокаивающе гладит кожу Минхо. А Минхо пытается хоть что-нибудь понять. Ощущение, что все это происходит не с ним. Джисон не дожидается ответа и осторожно поддается еще вперед, чтобы прижаться губами к виску, обняв дрожащего друга (друга ли?). Минхо цепляется за него как за последний шанс на жизнь. — Мне… мне страшно, — выдавливает он, наконец-то, чувствуя, как всё сжимается внутри, как будто сейчас рухнет что-то важное. Его голос едва слышен, но Джисон слышит. И понимает. Тот бережно, но уверенно берет его голову в свои ладони, прижимая чуть ближе, и Минхо чувствует, как его дыхание становится чуть ровнее. — Мне тоже, очень сильно, — тихо отвечает Джисон, его голос звучит чуть хрипло от эмоций. — Но мы справимся. Ты не один в этом. Эти слова эхом отдаются в голове, медленно оттесняя панические мысли, позволяя ему наконец-то вздохнуть чуть глубже.  Джисон на вкус как старый заветренный шоколад из-за съеденных конфет, но Минхо нравится. Ужасно нравится чувствовать на губах чужие, держать свои ладони на талии и кожей на шее ощущать царапки от его ногтей. Нравится до мурашек по всему телу и дрожащих рук.  Нравится, но всё еще страшно. Непривычно, неправильно как-то, хотя их никто не видит и не узнает, что происходит за стенами. Ему страшно от всего этого нового, страшно от того, что будет, когда они друг от друга отстранятся, когда Джисону нужно будет уходить домой.  Но Джисон его страх впитывает в себя, когда кроет лицо поцелуями. Минхо поздно замечает, как дрожат джисоновы руки и как бешено бьется пульс под пальцами. Джисон старается делать вид, что всё нормально, берет на себя роль взрослого, который все держит под контролем, хотя напуган всем этим не меньше. Минхо благодарен. Он обязательно позволит Джисону тоже побыть открыто испуганным рядом с ним, в другой раз. Ведь этот другой раз будет, да? Они же не смогут забыть все что происходит сейчас и вернуться к началу, словно ничего не было? Минхо не сможет и надеется, что Джисон его не заставит. Джисон не заставил. Хотя в их жизни особо много не поменялось с того вечера. Они как и раньше встречаются между парами в коридорах, общаются, шутят и в шутку злятся друг на друга, переписываются, обсуждают глупости и с виду все как обычно. Но только самые внимательные, и необремененные консервативным взглядом, люди увидят те крошечные искорки в их взглядах друг на друга, в игривости слов и приподнятых уголках губ.  Минхо никогда не забудет тот разговор, когда Джисон впервые поделился своей историей. Было что-то болезненно-светлое в том, как тот, чуть отворачиваясь, рассказывал о том времени, когда ему было пятнадцать. Тогда Джисон начал понимать, что его тянет не только к девушкам, но и к парням. Всё было слишком запутанно и странно, как он сам выразился. Слова Джисона застряли в голове Минхо, повторяясь эхом. Он рассказал, как долго пытался втиснуться в общепринятые рамки, как избегал собственных мыслей и ощущений. — Тогда вообще никто не говорил про бисексуалов, — вспоминал он. Информация была скудной, неполной, и Джисон чувствовал себя потерянным. Минхо представлял себе маленького, запутавшегося Джисона, который, должно быть, сидел в своей комнате, смотрел в потолок и мучился от того, что не может понять себя. Сердце Минхо сжималось при мысли, сколько боли и сомнений тот перенёс.  Он вспоминал, как Джисон смеялся, когда рассказывал об этом, но в его смехе было что-то горькое. Джисон сказал, что ему понадобилось несколько лет, чтобы принять свою бисексуальность. Слова о том, как он пробовал игнорировать свою ориентацию и пытался быть «нормальным», врезались в сознание Минхо, вызывая странное чувство тревоги. Ему становилось грустно за того Джисона, который сидел один на один со своими страхами и непониманием, что происходит.  Минхо молчал, не зная, как правильно реагировать, но внутри у него всё переворачивалось от сочувствия. Он никогда не видел Джисона настолько уязвимым. И хотя тот не стал драматизировать своё прошлое, Минхо понимал, как тяжело было маленькому Джисону, который был вынужден пробираться через эти чувства в одиночку. — Тогда я думал, что просто запутался,— продолжал Джисон, едва слышно. — Но чем старше я становился, тем больше понимал, что нет, я не запутался. Я такой.   Когда мы впервые встретились, прошло не так много времени, как я успокоился и стал действительно принимать реальность. У меня не было опыта таких отношений, но были парни, которые нравились. Спустя время ты стал одним из них, но с тем, как мы сближались я понимал, что мне не хватит смелости тебе раскрыться. А потом… в тебе что-то поменялось и это что-то казалось таким знакомым. Я понял, через что ты проходишь, но все равно боялся что-то сделать. Возможно, если бы ты не тронул тогда мою коленку, мы бы все еще не… не разобрались в чувствах. Минхо тогда горько выдохнул и молча притянул его ближе. 

***

Минхо не сразу понимает, что они уже минут десять сидят в полной тишине. Экран ноутбука давно погас, а за стенкой спят родители. Тишина, к которой они оба привыкли, внезапно начинает резать слух. Свет от фонарей за окном еле пробивается через тонкие шторы, разрезая полумрак квартиры тонкими полосками. Джисон сидит рядом, близко, но не настолько, как хотелось бы. Слишком давно они научились держать себя в рамках, прятать эмоции, сдерживать касания даже в самые безопасные моменты. Стало привычным прятать то, что у других может быть на поверхности. Минхо вдруг ловит себя на мысли, что даже здесь, в этой тихой квартире, они будто всё ещё осторожничают, боятся нарушить тот хрупкий баланс, который выработали за все эти месяцы. — Иногда я забываю, что дома нам можно расслабиться, — наконец выдыхает Минхо, глядя в ноги, чувствуя, как его голос еле слышно отдается в тишине. — Забываю, что за стенами и закрытой дверью мы в безопасности. Джисон молчит, но Минхо чувствует, как что-то меняется в его дыхании. Через секунду его ладонь касается руки Минхо, мягко, но уверенно сжимая пальцы, как будто это прикосновение — единственное, что может сейчас его успокоить. Минхо смотрит на их сцепленные руки, и внутри всё теплеет, как будто этот маленький жест стирает все те километры стен, которые они возводили вокруг себя ежедневно на публике. Сердце стучит где-то у самого горла, мешая нормально дышать. Минхо понимает, что жизнь за стенами этой квартиры всё ещё будет наполнена сдержанностью, страхом, неуверенностью. Каждый шаг на улице будет под контролем, каждое касание — спрятано от глаз. Но здесь, в этой комнате, он может позволить себе расслабиться. — Мы же так и будем… прятаться, да? — Минхо шепчет это еле слышно, боясь услышать ответ. Он не смотрит на Джисона, но ощущает его присутствие всем телом, всем сознанием. — Не всегда, — тихо отвечает Джисон, будто бы успокаивая не только его, но и себя. Он подается вперед, касаясь лбом плеча Минхо, мягко, как будто этот жест несет в себе весь смысл их сдерживаемых эмоций. — Иногда у нас будет время для нас. Как сейчас. Минхо всё смотрит на их руки, крепко сцепленные, и ловит себя на мысли, что, несмотря на всё, через что они прошли, оно того стоило. И пусть впереди их ждёт ещё много трудностей, они уже не одни в этом. Джисон чуть сжимает его ладонь, и Минхо поворачивает голову, встречаясь с его взглядом. В этих глазах он видит то, что давно хотел почувствовать — уверенность, поддержку. Что бы ни случилось дальше, они справятся. — Я люблю тебя, — шепчет Джисон, его голос слегка дрожит, но звучит твёрдо, а сам Минхо чувствует, как в груди что-то щемит, а потом отпускает.  Он хочет ответить, но слова словно застревают в горле. Кажется, ответь он взаимносью вслух, в комнату тут же ворвется рязъяренная толпа с вилами. Минхо выдыхает, смотря в темные глаза, что так близко, и поддаётся вперед, накрывая мягкие губы своими.  Целует отчаянно, но с обещанием, что они будут в порядке.