Чувства в словах

***

— Иногда ты напоминаешь мне одного старого приятеля, Рук.       Эльф повëл ухом в его сторону, показывая этим, что слушает. Варрик едва заметно улыбнулся, припоминая другого знакомого эльфа, который так делал. Первые года два или даже четыре их знакомства Фенрис крайне неохотно смотрел в глаза товарищам, но, к его несчастью, от такого настойчивого гнома как Варрик Тетрас отвернуться ещё никому не удавалось.       Однако в остальном Рук ничем не напоминал Фенриса, зато кое-кого другого — очень даже. — Он, знаешь, повыше и весь волосом зарос, как медведь, но в целом… — Варрик ухмыльнулся, глядя на то, как Рук, вскинувший голову, сначала непонимающе хмуриться, а потом громко и весело фыркает. — Никогда ещё мне не говорили, что я похож на шема, — заметил он, оставив в покое повязку, которую накладывал на руку (очень смешно) после того, как умудрился её повредить в последней вылазке, как понял Варрик, на восток Арлатана. Это, не говоря уже о всём остальном в Руке: его характере, дурацких шуточках, мышлении, и надоумило Варрика мысленно провести линию к… — И кто твой старый приятель? — Человек, который, сколько я его знаю, всегда встревает в неприятности по самые уши и выкарабкивается из них только за тем, чтобы снова влезть в какую-нибудь нагову нору, — отработанная годами улыбка бывалого пройдохи, против воли Варрика, слегка увяла, сделавшись почти печальной.       Хоук последние годы был в Андерфелсе, помогал Стражам в Вейсхаупте и конечно писал старому другу много и часто, но Варрик, сколько бы не уговаривал себя же, что не волнуется за Ястреба и не переживает, как он, всё равно каждый раз чувствовал болезненный укол в груди, когда получал пачку писем и до дрожи боялся не увидеть среди них хоуково. Затем он бережно штопал израненное сердце, перечитывая по пять раз каждую строчку, выведенную небрежным, чуть косоватым, почерком Хоука, и казался себе живее, чем полчаса назад. Лучше.       Варрик считал, что думал об этом — Хоуке, его письмах, дурацком Андерфелсе — не больше пары секунд, но в реальности оказалось, что он пропал в размышлениях на целую минуту и не слышал, как Рук что-то у него спросил. — Прости, малой, не расслышал?.. — рассеянно переспросил Варрик, крутя на среднем пальце перстень, единственный, который он оставил из множества побрякушек, из бирюзы. Подарок Хоука, снял его с трупа Герава и торжественно вручил, заявив: «сразу о тебе подумал!». — Я сказал, что ты, наверное, очень дорожишь этим другом, — терпеливо повторил Рук и подошёл к его койке, присев на самый край. Варрик потëр лицо ладонями, отгоняя наваждение, вдруг мелькнувшее перед мысленным взором: утро того дня, когда Хоук, израненный и не испытывающий никаких угрызений совести, вывалился из Тени, напугав всех до икоты. Варрика он тоже напугал, но узнал об этом только под вечер, когда Варрик, сдерживая гнев, притопал к нему в лазарет возмущаться и требовать больше никогда и ни за что подобных авантюр не повторять. — Да, пожалуй, можно и так сказать, — вздохнул Варрик, обессиленно откинувшись на подушке. Грудь всё ещё ныла, а нога не разгибалась нормально без боли, но скоро пойдёт на поправку, он уверен. Ради Смеюна, Рука и, конечно, Хоука Варрик Тетрас должен быть в порядке.       Рук внимательно смотрел на него, наклонив голову к острому плечу. — Твой «старый приятель» — тот, о ком я думаю? — спросил эльф. Варрик пожал плечами: — Возможно, малой.       Произносить имя Хоука вслух в Тени не хотелось, ещё не стёрлись из памяти ужас и отчаяние, которые мучили Варрика всё то время, что он пропадал за Завесой. Никто не знает, как зеркало этого места захочет захочет отразить чувства, которые становятся материальными как только облекаются, точно одëжка, в слова. В этом писатели кое-что понимают, даже если они давно забросили перо.       Рук не стал его допрашивать, просто кивнул. Варрик одной усталой улыбкой сказал: «Спасибо».