Chapter 2.
16 марта 2025 г., 13:08
Примечания:
огромное спасибо всем за такую поддержку моей истории ❤️
Настоящее время.
Галерея искусств, в которой проходила выставка картин Чимина, представляла собой современное и атмосферное пространство, идеально подходящее для демонстрации его художественного творчества. Залы галереи, залитые естественным светом благодаря большим окнам, создавали уютную атмосферу, в которой искусство могло говорить само за себя. Стены окрашены в нейтральные тона, что позволяло картинам, выполненным в ярких и насыщенных цветах, быть в центре внимания. Каждый зал был оформлен с учётом концепции выставки: в одном можно погрузиться в мир его ранних работ, демонстрирующих эксперименты с цветом и текстурой, а в другом — увидеть более поздние картины, в которых проглядывают темы самоидентификации и личной истории. Дополнительно в галерее были предусмотрены зоны для обсуждений и мастер-классов, где посетители могут углубить знания о художественной практике Чимина и обсудить увиденное с кураторами выставки и другими зрителями. В финальной зоне предусмотрено уютное кафе, где посетители могут отдохнуть и поделиться впечатлениями от выставки за чашечкой кофе. В целом, галерея создаёт уникальную атмосферу, в которой каждый гость может не только насладиться искусством, но и получить новые знания и идеи. Чимин, облачённый в комфортабельную футболку и джинсы, стоял перед своими картинами в галерее, чувствуя, как в груди нарастает волнение. Он смотрел на аккуратно висящие работы, каждая из которых несла в себе каплю его души и истории, словно выставленные напоказ фрагменты его внутреннего мира. Мысли о том, как публика воспримет его творчество, проносились в голове, подобно вихрю. С одной стороны, он испытывал гордость за то, что смог создать что-то, что может вызвать эмоции у людей, но с другой — страх перед неведомым, перед возможным равнодушием или непониманием зрителей. Он метался между надеждой на положительные отклики и опасениями о том, что зрители не увидят в его работах того, что он сам вложил в них. В понедельник он штудировал отзывы на свою раннюю выставку, где нашёл как похвалу, так и критику, и теперь эти слова звучали в его голове, как магический шёпот. Взгляд Чимина задержался на одной из картин — его любимой, наполненной светом и тенью — и в этот момент он решил: вне зависимости от реакций, он уже преодолел этот этап. Волнение накатывает волнами, но вместе с ним приходит и радость: выставка — это возможность поделиться своим миром, увидеть, как другие реагируют на его переживания. Он дышит глубже, настраиваясь на позитив и внутренне полагаясь на то, что искусство, как и любовь, всегда найдёт своего зрителя. — Это ваши картины, верно? Взгляд Чимина так и задержался на незнакомце, который стоял рядом с ним, чья внешность способна приковывать к себе, вызывая интерес у окружающих. Его густые, тёмные волосы, словно уголь, отбрасывали лёгкие отблески света, создавая эффект глубины и загадки. Каждое движение его головы подчёркивало силу и уверенность, а лёгкая небрежность в укладке добавляла ему особый шарм. На его губах блеск от пирсинга, который не только акцентирует внимание на его выразительных чертах, но и создаёт ощущение сексуальности. Этот элемент украшения, словно магнит, притягивает взгляды, заставляя окружающих задуматься о тайнах, которые могут скрываться за его интригующей внешностью. Пирсинг в бровях — ещё один акцент, который делал его образ поистине уникальным. Это добавляло к его внешности элемент бунта, подчеркивая его независимый дух и неординарность. С помощью этого украшения он выражал свою индивидуальность, что позволяло окружающим воспринимать его как человека, который не боится выделяться из толпы. Лицо этого мужчины выражало целеустремленность и уверенность в своих силах. Его чёткие черты, высокие скулы и выразительные глаза создавали гармоничное сочетание мужественности и притягательности. Взгляд был полон загадки и глубины, как будто он знал больше, чем может сказать. Он умел слушать и воспринимать мир вокруг себя, и это качество добавляло ему шарма. Он был одет в белую рубашку, которая идеально обтягивала его мускулистый торс, подчёркивая рельеф его тела и каждый изгиб, который, казалось бы, создан для того, чтобы восхищаться. Ткань рубашки лёгкая и воздухопроницаемая позволяла ему оставаться в комфорте даже в самые жаркие дни. Сверху, расстëгнутая на несколько пуговиц, она добавляла его виду щепотку дерзости, создавая впечатление, что он не боится показать свою истинную природу. Рукава, закатанные до локтей, открывали крепкие предплечья, которые, кажется, готовы к любым испытаниям. Эта комбинация строгости и сексуальности делала его образ поистине незабываемым. Неизвестный мужчина решил сочетать свою белую рубашку с кожаными чёрными джинсами, которые подчёркивали не только его стиль, но и его индивидуальность. Материал этих джинсов мягкий и в то же время плотный обнимал его ноги, создавая впечатление силы и динамичности. Каждый взгляд на него заставлял задуматься о том, какие истории он мог рассказать и какие тайны скрывал под своей привлекательной оболочкой. Сердце Чимина забилось быстрее, когда тот заговорил о его картинах — изображениях, которые долгое время были лишь его личным миром. И вот, стоя перед ним, этот таинственный мужчина словно вырвал его из чулана собственных мыслей, в которых он прятал свои чувства и мечты. Лицо незнакомца было настолько выразительным, его глаза, полные искренности и желания, заставили Чимина забыть о своих сомнениях. Как можно оценить своё собственное искусство, когда оно говорит о том, чего он даже не мог выразить словами? Эти картины были не просто холстами с красками, они были олицетворением его души, его страсти, его сокрытых переживаний. — Эм… да. — произнёс Чимин, осознав, как его голос прозвучал шёпотом, еле уловимым звуком в стенах галереи. Он чувствовал, как его лицо заливает тёплая волна смущения, но в то же время волнение и интригующее очарование незнакомца притягивало его. Поражённый слиянием своих чувств, Чимин понимал, что эти картины могут стать для него не просто произведениями искусства, а мостом к чему-то большему — к пониманию, близости и, возможно, любви. В этой ситуации каждая краска, каждый мазок на холсте оживал, вспыхивая страстью, словно мольба о том, чтобы их кто-то, наконец, оценил не только за их эстетику, но и за безмолвные истории, которые они несут в себе. — В них есть что-то неотшлифованное, но… — продолжил мужчина, его голос звучал как мелодия, обнимающая Чимина, и он почувствовал, как его сердце резко заколотилось. — Они кажутся достаточно живыми. Эти слова обнажили его робость, но в то же время пробудили в нём смелость. Больше всего он хотел, чтобы его работы увидели и поняли, и теперь это щедрое признание дало ему надежду, грея душу и позволяя думать о том, что его искусство не напрасно. Эта встреча определённо не была случайной, она была наполнена волшебством и неким таинственным знаком, который сложно объяснить, но он существовал, окутывая их обоих своей нежностью. — Я хочу купить одну. — сказал мужчина, словно произнося заклинание. Этот уверенный голос наполнил Чимина теплом и его сердце запело. «Он хочет купить мою картину?» — безмолвный вопрос парил в его сознании, а восхищение распускалось, как весенние цветы. Чимин заплутал в своих мыслях, его сердце металось между стремлением быть недосягаемым и жаждой признания. Этого было достаточно, чтобы он почувствовал себя уязвимым, но в то же время это пробуждало в нём внутреннюю силу, желание создать нечто большее, чем просто холст — желание создать связь. — Назовите свою цену, — добавил незнакомец, его голос звучал настойчиво, и от этого Чимин почувствовал, как его лёгкие наполняются воздухом. Но сердце его щемило: как назвать цену тому, что вышло из его сердца? Он никогда не считал свои картины чем-то, что можно продать; они были сатирой его мечтаний, его надеждой, его настоящей жизнью. Чем больше Чимин смотрел в глаза собеседнику, тем понятнее становилось, что этот высокий мужчина видел его глубокую тоску и восхищение. И вдруг в этой провалившейся тишине галереи возникла нежная искра, намекая на то, что между ними может зародиться нечто удивительное. — Я… я не знаю, — смущённо произнёс Чимин, слова его звучали неуверенно и трепетно, как тихий шёпот в бескрайнем пространстве. Он боялся, что в эти мгновения правды могут скрываться невыразимые потоки эмоций, стремящихся к свободе. На его лице читалась растерянность, как будто он пытался объяснить небесным звёздам, почему они блестят так ярко. Эта встреча оказалась важнее, чем любые слова, но он всё же надеялся, что сможет найти их, чтобы приблизиться к этому загадочному мужчине, который поверг его в шок своим вниманием и ажиотажем. — Я даже не думал о том, чтобы продать их, — повторил он, осознавая, что его душевные переживания сплетаются как паутина, связывая его с этим незнакомцем. Словно в этот момент рождается какая-то новая магия и он ощущал, что это мгновение навсегда останется в памяти. Чимин не был готов увидеть, что мужчина окажется так близко к его внутренним переживаниям, но требование последнего начало угрожающе оседать в его сердце. Возможно, жадность за всю жизнь была лишь иллюзией, которую он скрывал под маской самой красивой картины. — Я серьёзно настроен купить одну из них, — продолжил незнакомец, приближаясь к Чимину, его глаза метали искры, заполняя атмосферу электричеством. Чимин знал, что эту искру они могли бы разжечь вдвоём, но страх обуял его разум. Каждый шаг незнакомца чувствовался как проникновение в его мир, в пиршество эмоций, которые он собирался предать, но запутался там, между желанием и обаянием его искусства. В тот момент он почти увидел, как между ними натягивается невидимая нить, связывающая их не только через картины, но и через сердца, полные горячего стремления существовать друг для друга. — На самом деле… — голос черноволосого незнакомца окутал его мягким светом, обнимая мрак его раздумий. Чимин чувствовал, как его душа наполняется волнением, когда он понимал, что это не просто бизнес, а его жизнь, полномасштабная, живая, радостная. Он был готов к открытию, словно вся вселенная сосредоточилась в этом одном мощном моменте. — Я бы хотел купить три, — произнёс он, и Чимин ощутил, как воздух стал тяжёлым от ощущений, переполняющих пространство вокруг. В этот миг в его мире всё обрело смысл, его картины стали не просто произведениями искусства, они стали путём к тому, чтобы быть понятым, и, возможно, к тому, чтобы найти настоящую любовь. — Три? — воскликнул Чимин. Незнакомец остановился перед Чимином, окутывая такой силой, что мир вокруг словно на мгновение замер. В сумрачной галерее, наполненной тусклым светом и шёпотом искусства, глубоким и мелодичным голосом, проникающим в душу и переплетаясь с каждым нервом, прозвучали слова мужчины с непреклонной уверенностью. — Я правда хочу купить ваши картины, — произнес он, и в этих словах таился не просто интерес к творчеству Чимина, но нечто тёмное и глубокое, что вызвало одновременно и нежность, и ощутимый страх в его сердце. Чимин, воспринимающий это как обычное бизнес-предложение, не мог знать, что в следующее мгновение его жизнь перевернётся навсегда, когда незнакомец продолжит свою исчерпывающую исповедь, раскрывающую портал в неизвестное, — Но также я хочу попробовать вкус вашей крови, — произнёс он, будто это было лишь мелочью, с которой они могли бы обсудить скидки на картины, висящие на стенах. Изумившись, Чимин проверял свое восприятие вокруг — галерея, подобно живому существу, дышала искусством и культурой, но для него эта красота вдруг потеряла всякую силу, оказавшись на фоне необычного предложения, повисшего в воздухе как ледяной туман. Эти слова коснулись его уязвимой души, словно ураганный ветер, сносящий всё на своём пути, но внешне лишь смятение неуловимой тенью скользнуло на его лице. — Моей крови? — заикаясь уточнил он, теряясь в длинных тенях, которые казались проецированными из самого мрака этого странного разговора. Чимин не смел верить в эти слова, и в то же время, непреодолимое притяжение правды терзало его душу, потому что его инстинкты говорили, что незнакомец не шутит. Затем пришло озарение, как молния, осветившая черноту его раздумий, когда тот продолжил. — Да, вашей крови, вы не ослышались. Это может показаться странным предложением, я пониманию, но знаете, — понизив свой голос до шёпота, томно проговорил мужчина. — Я вампир, который живёт уже более трёх столетий и знаю о чём говорю. — это простое, хотя и ужасающее заявление на уникальность его самой сути, повергла Чимина в глубокие раздумья. И, когда он должен был отказаться от этого кошмара, незнакомец предложил ему заманчивую сделку, которую Чимин не мог игнорировать. — В обмен на вашу кровь я предлагаю вам защиту, власть и богатство, — обещал он с непокорной верой, что каждое слово будет исполнено, если бы только Чимин рискнул пересечь грань привычного мира. В этот момент, можно было бы услышать, как трескается хрустальная реальность, которая держала в своих нежных, но суровых тисках. Чимин знал, что он предстал перед выбором, который мог навсегда изменить его существование. Но как выкарабкаться из лабиринта, который рисовал тот, кто словно вырвался из мира легенд, уходящих корнями в самые жуткие сказания человечества? Сощурив глаза, он попытался увидеть в этой мрачной перспективе что-то, что могло бы объяснить происходящее, но ответ ускользал, словно призрак в равнине тумана. — Что вы имеете в виду? — прошептал он, пока его сердце боролось с разумом, который ставил под сомнение озвученное предложение. — Обещаю, я не причиню вам вреда, — продолжил тот, уговаривая его не противиться этому удивительному миру, ожидающему за поворотом. Но вся прелесть этих слов, прекрасная и пугающая, разоблачала перед ним границы, которые он считал такими прочными. Не оставляя пространства для сомнений, незнакомец заверил его в том, что всё будет так, как он пожелает, если только Чимин, полный растерянности, согласится стать жертвой той мистической силы, которую он не мог понять. — Если вы согласитесь, я дам вам всë о чём вы мечтаете! — его голос расплылся вокруг. Чимин блуждал в раздумьях и хотел бы узнать, каково это -принадлежать к чему-то большему, нежели существовать лишь в культурной массе. Не легко было переварить это, прекрасный хаос чувств стимулировал его воображение, соприкасаясь с глубокой, устойчивой частью его сущности. — Это должно быть какая-то чёртова шутка, да? — разозлился Чимин, в его голосе раздалось откровение, смело ставя под сомнение странность всего этого диалога. Не в силах смотреть мужчине в глаза, Чимин почувствовал, как вокруг него витает неподвластная ему энергия, которая затягивала его в неведомую пучину. — Вампиры не существуют! — произнёс он уверенно, но, скорее самому себе, чем этому странному человеку. Но был ли он на самом деле человеком? И этот вопрос, когда он прошёл через его губы, заставил его осознать все внутренние противоречия, которые его терзали. Если бы Тэхён был на его месте, его реакция была бы полна восторга, спонтанного желания погрузиться в этот совершенно необычный опыт, который обещал фантастическое путешествие по мирам, о которых даже смелый мечтать не мог. Но Чимин оказался запертым в ловушке реальности, где жестокие реалии зачастую оказались более неумолимыми. Тишина венчала их разговор, словно леска в переплетении слов и взглядов, уносившая их к краю клифа, где одно неверное движение могло привести к падению в бездну. Он чувствовал, как колеблется пространство, словно оно стало пропастью между ними, тонкой и глубокой, где каждое слово переводило их на новую платформу незнания и сомнения. Чимин явно боролся с собой, пытаясь осмыслить что на самом деле означает его присутствие здесь, перед таким ничтожным существом. Вопросы множились, разум резонировал в унисон с его сердцем, заставляя кровь стучать в висках. — Это не шутка, я более чем серьёзен, — неожиданно произнёс мужчина, его голос звучал глубоко и уверенно, прерывая тишину, окутывающую галерею. — Я вампир, и мы существуем, хотя вы, люди, пытаетесь это отрицать. — продолжал он, его глаза блестели загадочным светом, будто жаждали разгадки человеческого страха. Чимин изначально рассмеялся, воспринимая эти слова как нечто комичное, однако быстро осознал, что его собеседник пребывает в полной уверенности относительно своей идентичности. Подавленный внутренним смущением, и не совсем понимая, как реагировать на столь необычное заявление, он почувствовал, как его сердце забилось быстрее, и напряжение постепенно охватило его. — Вы должны прекратить шутить или я вызову охрану! — жёстко ответил Чимин, его голос звучал решительно, но внутри он терзался сомнениями. На какую чушь он потратил своё время? Мысли о том, что завершить этот диалог будет мудрым решением, сменялись настойчивым желанием узнать, что же скрывается за этими необычными словами. Мозг Чимина занялся бурной деятельностью, перебирая все возможные варианты: возможно, это просто актёр, играющий очередную роль, или невнятный фантазёр, который заблудился в собственных фантазиях. Возможно, всё это — всего лишь сложный прикол, призванный напугать его или отвлечь от повседневных забот. Но как бы он не хотел игнорировать странное поведение непрошеного собеседника, мужчина продолжал стоять перед ним, искажающий реальность простым выражением своего лица. — Вам нужно успокоиться и подумать над моим предложением, — выдохнул мужчина, скрепя зубами. — Сейчас я ухожу, но я буду ждать вашего, надеюсь, положительного ответа. — произнёс он, передавая Чимину свою визитку, выполненную в золотистом цвете, словно этот речевой акт был для него чем-то вроде магического заклинания, способного изменить ход судьбы. В этот момент Чимин осознал, что их разговор принимает некий уклон, который трудно поддаётся анализу: либо над ним издеваются, либо он оказался в центре какого-то таинственного ритуала, который сам не выбирал. Он почувствовал, как холод пробежал по спине, а в голове возникали образы книг, которые ему показывал Тэхён, о волшебстве и магии, которые так захватывали его друга, но сейчас они казались чем-то чуждым и пугающим. Мужчина на долю секунды задержал свой взгляд на миловидном лице Чимина, и в этом взгляде было что-то более глубокое, чем простое любование. Это было что-то, что заставило Чимина почувствовать, будто между ними возникла невидимая нить, связывающая две совершенно разные реальности. На секунду всё вокруг них исчезло: шумная галерея, восторженные посетители, наслаждающиеся картинами. Эти мгновения, когда время имеет свойство замедляться, напоминали сцены из фильмов, где герои сталкиваются с чем-то сверхъестественным, что меняет их жизнь навсегда. Чимин попытался отринуть эти мысли, вытолкнув их прочь из недр своего сознания, но они не покидали его, медленно наполняя его разум предположениями и мрачными страхами. «Это всего лишь шутка», — повторял он про себя, но сердце его не желало укрываться от этой внутренней борьбы ярости и растерянности, смешанных в едином порыве. Несмотря на откровенные слова, образ мужчины внезапно осел в его воображении, и стремление сбежать от чувств напоминала попытку покинуть мир, который он знал, чтобы справиться с новым, неведомым. Уходя, мужчина вежливо поклонился, но в этот момент Чимину не удалось оторваться от горького ужаса, с которым он столкнулся. Он чувствовал, что сама атмосфера вокруг него изменилась: его собственный внутренний мир выступал в разрез с внешней реальностью и он не знал, как быть. Когда дверь галереи закрылась за таинственным мужчиной, Чимин остался один, погружённый в раздумья и страхи. В его голове бушевали эмоции, словно шторм, который, казалось, никогда не утихнет. Он задумался, действительно ли он только что взаимодействовал с вампиром или это всего лишь выдумка, плод его воображения, который взял над ним верх? Но вопрос, который его тревожил больше всего, заключался в том, что значила эта встреча — не только для него, но и для всей его жизни. Впереди маячило ожидание, и он осознавал, что теперь его реальность уже никогда не будет прежней. В соблазнительно тонком освещении галереи, где когда-то царила повседневная рутина, Чимин почувствовал, как за его спиной начинает нарастать ощущение чего-то невероятного, что всё ещё может произойти. Время текло незаметно, лёгкий холодный ветерок проносился мимо из открывшихся окон, смешивая запахи красок и страхов в этом странном месте, с его мешаниной обыденного и необыкновенного, где он теперь в полной мере ощущал свою уязвимость. В конце концов, его жизнь уже напоминала заготовку для сценария, где главные роли играют нечто большее, чем обычные люди, и уже неважно, является ли эта новая реальность правдой или обманом. Пульсирующее любопытство и страх охватывали его, как жгучая лавина, и его неизменный внутренний голос уже не помнил, что такое спокойствие. Он смотрел на таинственное пространство, в котором произошёл этот немыслимый разговор, опасаясь, что каждый новый день будет погружать во всё более тёмные глубины, желая ответить «да» на данный вызов, но терзаясь сомнениями, нуждающимися в немалых усилиях, чтобы остаться в этом мире. Внезапно, когда время продолжило свой ход, он осознал, что именно из-за этого особого мгновения внутреннего выбора, насколько сильна его человеческая природа — выбора между простым существованием и захватывающим приключением, которое может ждать. Непохоже на прежнее «да», которое он произносил в своей голове: теперь оно звучало реже, и в этой неопределённости, возможно, была свободная воля, о которой Чимин никогда не подозревал, и к которой он еле прикоснулся.***
Чимин бездумно сидел в кофейне напротив галереи, где недавно завершилась его выставка картин, унесённый в мир своих навязчивых мыслей. Его мозг блуждал по пространствам, где размытые образы и странные идеи находились в сумбурном состоянии. Этот диалог с вампиром, необычным персонажем, который недавно вторгся в его представление и реальность, не оставлял его в покое. Он пытался понять, как эти разговоры, полные загадок и смыслов, переплетались с его жизнью и творчеством, создавая нить, связывающую реальный мир с фантазией. Похоже, что встреча с этим загадочным существом вывела его из зоны комфорта и позволила заглянуть за пределы привычного, подтверждая, что настоящее искусство заключено в поисках ответов на вопросы, на которые не всегда они есть. С каждым глотком крепкого кофе он всё глубже погружался в свои размышления, теряясь между реальностью и вымыслом. Каждое мгновение словно отдалялось от него, и он чувствовал, как реальность постепенно расползалась, подобно чернилам, размазывающимся на акварельной бумаге, где разнообразные оттенки эмоций стремились заполнить пробелы между истиной и вымыслом. Беседа с вампиром служила ему катализатором для глубоких размышлений о преходящей природе искусства, о жизни, что может застыть в вечности лишь благодаря спонтанным актам творения, безличным и одновременно полноценным. Он понимал, что магия настоящего искусства заключается в поисках ответов на вопросы, на которые невозможно ответить или они настолько сокрыты, что когда находишь, то познаешь всё сокровище подлинного понимания. В этот момент, сидя за столиком, окружённым мягким светом и шёпотом столовых разговоров, он осознавал, что, возможно, этот вампир был не просто выдуманной фигурой, а символом его внутреннего "я" — того скрытого аспекта, который он всегда боялся показать миру. Каждый новый глоток кофе был напоминанием о том, что напиток сам по себе представляет собой определённое искусство: проявление мастерства и творческого вдохновения, которое, как и живопись, могло сплести удивительные истории из простых ингредиентов. И пусть его работы были наполнены светом и завораживающими цветами, тень вампира оставалась той загадкой, которую он стремился разгадать. Внезапный телефонный звонок прервал его размышления, как гром среди ясного неба, вздрогнув, Чимин взглянул на дисплей. Отображаемое имя контакта, имеющее для него огромное значение на всём свете, заставило сердце биться быстрее. В этот миг все его тёмные мысли растворились, и на лице появилась нежная улыбка, как солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи. — Привет, мам, — ответил он на звонок с трепетом, чувствуя, как тепло и забота материнского голоса окутали его словно мягкий плед. — Привет, милый, — с лёгкой долей нежности и заботы в голосе ответила мама, и это звучало как мелодия из детства. — Как твоя выставка, дорогой? Всё удачно прошло? Его мама — это источник поддержки и любви, которая всегда умела вселить уверенность и надежду, когда всё вокруг казалось мрачным и неопределённым. Её вопросы о выставке были наполнены интересом и искренностью, что наполняло Чимина чувством гордости и умиротворением. Вихрь его мыслей утих, уступив место радостному ожиданию. От её голоса, такого любимого и родного, становилось хорошо, и его губы непроизвольно растянулись в улыбке. Он чувствовал, как быстрая радость заполняла его мысли, как будто он расправил крылья после долгого полёта. — Знаешь, я этого не ожидал, но да, — смущённо ответил Чимин. — Не думал, что когда-нибудь мои картины будут пользоваться спросом. — горделиво признался Чимин и смущение постепенно исчезало, оставляя после себя лишь светлые эмоции. Понимание того, что его искусство могло тронуть людей, внушало ему уверенность и радость, которые невозможно было переоценить. Он с детской беззаботностью делился с мамой своими мыслями о том, как важна поддержка близких, и как иногда простые слова любви могут творить чудеса, меняя внутренний мир. — Я же тебе всегда говорила, — произнесла она с доброй улыбкой, словно искала нужные слова, чтобы поддержать его, даже будучи на расстоянии. — Тебе нужно было просто поверить в себя и в свои силы. Это была не просто фраза, это был важный жизненный урок, который она вложила в него с самого детства. Чимин, задаваясь вопросом о своей жизни, нашёл утешение в словах своей матери, понимая, что настоящая сила заключается не в профессии или статусе, а в следовании за мечтой, которая вызывает искреннее счастье и вдохновение. Он чувствовал, как поднимается волна благодарности за то, что у него есть семейная опора и поддержка, которая может заставить его поверить в свои возможности. Тем не менее, для Чимина оставался один мучительный вопрос, который его терзал всю жизнь, и он, наконец, собрался с мыслями, чтобы задать его. — Мам… — начал он, его голос дрожал от волнения, когда он погружался в неотъемлемую часть своей внутренней борьбы. — Почему вы всегда поддерживали моё увлечение? — тихим голосом спросил Чимин. — Я имею в виду, ты врач, папа врач, бабушка с дедушкой тоже были врачами, да и вообще вся наша семья посвятила свою жизнь медицине. Почему вы никогда не настаивали на том, чтобы я бросил своё хобби? Конечно, в итоге, я сам отложил на некоторое время рисование и поступил в медицинский, но всё же… Он всегда чувствовал, что его страсть к искусству была чем-то другим, нежели традиционная карьера в медицине, которая была уже в прошлом. Как они смогли принять его выбор? Это было решение, требующее мужества, и он искал поддержки в её ответе. Чимин понимал, что это не просто вопрос о выборе карьеры, он намного глубже — о том, насколько важно следовать за своими увлечениями, несмотря на давление и ожидания окружающих. Ответ матери был полон нежности и теплоты, как мягкий ветерок, обнимающий его с головой. — Чимини, — произнесла она с лёгким вздохом, — Ты же помнишь, как первый раз я отвела тебя на выставку одного художника? В её голосе звучало воспоминание о том дне, когда её сын в первый раз встретился с искусством, которое пробудило в нём жаркую страсть и вдохновение. Она испытывала радость и гордость, когда вспоминала каким сияющим и взволнованным был её мальчик, рассматривая картины. Эти моменты общих воспоминаний только усиливали связь, которую они с мамой всегда имели. Его глаза засияли, пока он слушал. Ведь именно тогда он понял, что искусство — это не только его личная судьба, но и мост, связывающий его с семейной историей. — У тебя так горели глаза при виде его картин, что мы не могли поступить иначе, — продолжила она, и Чимин чувствовал, как её слова словно окунают его в волны любви и поддержки, которые он так ценил. — Чимин, неважно чем ты занимаешься, ты всегда будешь нашим любимым сыном. Это признание было как тёплый луч света, наполняющий его сердце радостью, и он понял, что вся жизнь его родителей была направлена на создание уютной и безопасный среды его роста. Они всегда принимали его таким, какой он есть, и рады были видеть его счастье, независимо от обстоятельств. Он понял, что это и есть настоящая любовь — безусловная и поддерживающая, позволяющая ему быть самим собой, следовать своей мечте, несмотря на все ожидания и традиции. — Мы всегда будем на твоей стороне. Самое главное, чтобы ты был счастлив. — заверила его мама, и эта уверенность пронизывала его сердечные глубины. Сунув руки в карманы, он задумался, как важно иметь поддержку комфорта и понимания, которые вселяют в него уверенность. Эта эмоция окутала его, как уютный шарф в зимнюю стужу, отражая ту любовь и ту силу, которую он извлекал из неё.***
— Ну что, ты видел Чимина? — нервно, с непривычной торопливостью проговорил Юнги, когда Чонгук вышел на связь. Именно в такие моменты он осознавал, как сильно зависит от реакции своего брата, от его слов, которые должны были принести ответ на зловещее предчувствие. Чонгук, в свою очередь, не предполагал, что его дерзкий порыв закончится так мучительно, что он теперь, кажется, стоит на обрыве непонимания, между тем, что он надеялся услышать от Чимина, и тем, что действительно произошло. У него возникла иллюзия, что от признания Чимин немедленно почувствует эту неразрывную связь, их переплетение, о которой он сам так долго мечтал. Глупо было полагать, что человек, облачённый в плоть и кровь, станет в один миг готовым прыгнуть в его объятия. Своим признанием он всё усугубил, ведь теперь между ними лежала пропасть, заполненная страхами и недоразумениями, о которых говорили сомнения. — Видел, — устало вздохнул Чонгук, произнося эти слова с тяжестью, словно они были связаны невидимыми цепями, которые тянули его обратно к тому неизбежному расстройству, что прокрались в его душу. Мимоходом он осознал, что каждая секунда ожидания может обернуться вечностью, а сама ситуация промахнулась мимо ожидаемого вызова: вся его романтика оказалась сплетением неуместной легкомысленности и страха, теперь окончательно смешанного с безнадёжностью. В ответ на этот вздох Юнги не позволил себе тишину. Такой ответ Чонгука заставил его встревожиться, он обязан помочь развеять печали, которые, казалось, свернулись в комок вокруг их диалога. — И? — нетерпеливо спросил Мин. — Как всё прошло? — его голос был пронизан теми тонкими нотками, которые были свойственны только тем, кто слишком сильно заботится о своих близких, но не знает, что предпринять и, как помочь. Каждый вопрос был словно укол иглы, заставляющий Чонгука нервничать ещё больше, лишь углубляя его замешательство, поскольку он сам боролся с тем, как изложить ситуацию, чтобы она не показалась ещё более плачевной, чем было на самом деле. Распутывая свой собственный клубок эмоций, Чонгук медленно осознавал, что ему не хватает слов, чтобы объяснить то, что он сам не до конца понимал. Ощущение, будто его сердце было брошено в бездну, где слились страх и надежда, однако напрасная мечта на этом плотном слиянии оставила лишь горечь разочарования. — Ну, не так, как я себе представлял, — произнёс он хмуро, пока в его голове носились тени событий, которые происходили, словно не он один их переживал. Это было больше, чем просто ошибка или оплошность, это была катастрофа, нависшая над его мыслями, когда он должен был быть отважным и открытым, а на деле оказался запутанным в собственных чувствах, как в паутине, от которой не знал как избавиться. Каждое слово, произнесённое им, было наполнено неуверенностью, а каждую интонацию терзали искренние, но неопределённые надежды, что когда-нибудь всё встанет на свои места, и тогда они с Чимином смогут найти своё счастье. — Чонгук, клянусь, если ты сейчас не начнёшь говорить внятно, я тебе задницу надеру, — начал закипать Юнги, его слегка агрессивное замечание резало воздух, словно меч, опускаясь на мягкое облако неопределённости, которое до этого момента окутывало разговор. Чонгук, ставший мишенью растущего разочарования своего брата, с усилием вздохнул, чувствуя, как жар эмоций накаляет ситуацию до предела, впечатывая его слова в стёганную реальность. Он знал, что он должен был поразить чем-то более светлым, но просто не мог увидеть свет в этом лабиринте, о котором он так долго мечтал. — Он пока не принял моё предложение, — сказал Чонгук, а в его мозгу мелькали миллион мыслей, которые в панике сталкивались в попытках разобраться, что же ему делать дальше, как будто он оказался на радиоуправляемой машине среди бескрайних пространств неизвестности. Всё, о чём он переживал, сейчас словно заботливый дух, витающий в воздухе, от которого зависела его возможность самовыражаться и отвага открыться. Затем последовало тягостное молчание, оставив их вдвоём, будто над утёсом, где ветер свистел о том, что одному из них предстояло сделать шаг навстречу неизвестному. — Подожди-ка, а что ты ему предложил? — шёпотом выдал Юнги, теперь носивший спешные тени подозрений, наполненные сюрпризами, разжигающие его любопытство. — Ну как что? Я ему сказал, что я вампир и хочу выпить его крови, — просто объяснил он, словно вновь возвращаясь в мир детских сказок, где вампиры крались по ночам и угрожали невинным смертным, а теперь он сам притянул к себе этот неординарный сюжет. Ответ напоминал грустный калейдоскоп, где искренность столкнулась с абсурдностью, огранив надежды об этом забавном признании. Вместе с тем, его самонадеянность оказалась уязвимой. Это был последний мизерный шаг к пропасти, что могла поглотить его навсегда, не оставляя шансов. — Господи, — шокировано выдохнул Юнги. — Предполагалось, что ты с ним просто познакомишься, а что сделал ты? Клянусь, Чонгук, ты самый глупый вампир в мире, которого я когда-либо встречал, — произнёс Юнги с недовольной усмешкой, словно сожалея о том, что ему плевать на древние вампирские традиции, когда он видит, как его брат стоит на пороге своей первой человеческой привязанности. В этом звучала откровенность, полная абсурда, как будто сами небеса решили позабавиться, наслушавшись о том, как невероятно нелепо может повести себя существо, веками скрывающееся в тенях. Чонгук, с таким же невинным и беспечным взглядом, как у ребёнка, искренне не понимал, что простое признание в своей истинной природе не всегда вызывает рефлексивный восторг от мгновения попасть к нему в объятия, как любимый герой из романтического фильма. Нельзя было ожидать, что его возлюбленный, ставший незаслуженной жертвой заигрываний мракобесием, примет его внезапное откровение с трепетом и благоговением. — Ты забыл, что он человек? — продолжал Юнги, едва ли сдерживая усмешку. — И ты надеялся, что, как только ты ему скажешь, что ты вампир, который хочет его крови, он сразу прыгнет в твои объятия? Мечтать об идеальном союзе между вечностью и человеческой хрупкостью было бы слишком просто, слишком красиво, чтобы стать реальностью. Юнги понимал, насколько сложно переосмыслить свои ожидания, когда на одну чашу весов кладётся древнее олово вампирских предрассудков, а на другую — лёгкость и прозрачность человеческих чувств, столь непрочных и непостоянных, как пробуждающаяся весна. — Не дави на меня, Юнги. — нервно пробурчал Чонгук. — А что, по-твоему, я должен был сделать? Нехотя, выдав первые слова, полные растерянности и отчаяния, Чонгук осознал, как глупо доверился идее о свободе выражения истинных чувств, как будто они могли быть встречены с искренностью под светом луны. — Уж точно ты не должен был сразу, слёту ему говорить, что ты вампир. Ты, что, забыл, как люди на подобные заявления реагируют? Радуйся, что он тебя сразу не сдал полиции, как какого-то психопата, — хмыкнул Юнги, не веря, что его брат был настолько беспечен и глуп. Чонгук услышал непонятный шум в телефоне, далёкий и знакомый, как мелодия, обретённая давным-давно, и его внутренний мир затрепетал, от тени нового ожидания — ожидания, которое заставляло его сердце биться быстрее, но также и колебаться от страха разрушить всё, что когда-либо имело смысл. Мысли конфликтовали в его сознании, подобно буре, стремящейся разметать хрупкие конструкции, которые он с трудом выстраивал за долгие годы, борясь не только с внутренними демонами, но и с неведомыми ему человеческими эмоциями. Даже если этот шум был просто тривиальным фоном, его разум уже споткнулся о невидимые грани. — Погоди, ты сейчас где? Напряжение усиливалось, погружая Чонгука в серую мглу неопределённости. Он ещё не догадывался, что каждый шаг на этом тернистом пути только подливает масла в огонь его эмоционального состояния, и что такое легкомысленное любопытство может только усугубить ситуацию. Он почувствовал, как его интуиция протестует против любого, казалось бы, безобидного вопроса, и это напоминало предвкушение летнего дождя, когда воздух уже наполнен тревогой, предвещающей неминуемое. Каждый звук, который он слышал, стал ядовитым напоминанием о том, что на брата, на которого он надеялся, как на опору, навалился поток любви и возможность волшебства — замечательные, но пугающие перспективы, которые ставили под угрозу уже хрупкие отношения. — Я у Намджуна, — смущённо пролепетал Юнги, как будто произнесение имени этого человека могло освободить его от напряжения, нависшего над ним. Чонгук заставил себя обратить внимание на эту скрытую деталь, учитывая, что внимание его брата к любви и заботе сосредоточились на другом. Смешение чувств вызвало в нём амнистии, и всё в его душе, немедленно, как птицы, стремящиеся к ясному небосводу, закружились в хоре о невоспринятых моментах. Образ Намджуна не удивил его — это был всего лишь пазл из многослойных интриг и взаимных симпатий, и, несмотря на все эти размышления, сердце Чонгука вдруг болезненно сжалось, как будто ощутив физическую боль от чего-то в глубине его страсти. Он понимал, что ничто не может быть таким простым, как обилие чувств — подушечкой для основной линии его существования, и эта мысль внезапно воодушевила его на отчаянную попытку постараться понять все ситуации, которые могли его окружать. «Ну, конечно, где ещё мог быть мой брат, как не у своего любовника Намджуна», — пронеслось в сознании Чонгука, как зловещее предзнаменование пропавших возможностей. Эти двое увлечены друг другом настолько, что на их глазах любой вес взрослой жизни меркнул, вечно вели себя как подростки, у которых скачут гормоны, и этот контраст между их непосредственностью и его собственными вековыми муками заставлял его стенать о тщетности бытия. Напоминание о восприятии мимолетного счастья было одновременно пьянящим и губительным. Чонгук вдруг ощутил, как его охватывает волна зависти, смешанная с искренним желанием испытать то же самое — неведомое высшее блаженство, о котором сами звёзды, кажется, шептали в те мгновения, когда они соединились воедино, обожествляя его. Чувства, оставляющие его в полной растерянности, наливали в его сердце уверенность, что любовь, даже между вампиром и человеком, может быть столь же прекрасной, как и для любого из них. — Понял, — тихо хмыкнул Чонгук, медленно приближаясь к своей машине. — Я думаю, что пришло время всё рассказать Джуну. Скоро буду у вас. Его внутренний мир наконец-то встал на правильные рельсы, и он открыл свой ум для принятия неизбежной правды, что каждая ошибка — это всего лишь очередная возможность, чтобы эволюционировать в чём-то большем. И, наконец, в нём зарождалась надежда, что ещё не всё потеряно.***
В самом сердце города, где сверкающие огни переплетаются с окутанным тайным шёпотом ветра, расположилась небольшая квартира Чимина, оформленная в изысканном викторианском стиле. Эту обитель можно описать как кульминацию романтики и утончённости, где каждый элемент мебели и декора дышит историей и страстью. Стены, окрашенные в мягкие, приглушённые пастельные оттенки, словно излучают нежность и теплоту, обнимают своего обитателя, создавая атмосферу, в которой время становится ненавязчивым, а воспоминания наполняют воздух. Люстры, словно капли потемневшего золота, столь изящно подвешены под потолком, каждая их искорка становится мелодией для сердца, зажигая внутренний огонь уюта. Гладкие поверхности резного дерева, обрамляющие окна с кружевными занавесками, вызывают в воображении образ минувшей эпохи, когда любовь являлась самым ценным богатством, превращая даже простые мгновения в бесконечные поэмы о счастье. Здесь, в каждом уголке, сразу чувствуется дыхание романтики, словно сама квартира шепчет: «Открой сердце, и я покажу тебе мир мечты». Мягкие диваны с обивкой из бархата, в цвете нежного персика и мятного зелёного, приглашают сесть и раствориться в чашечке чая, обретая уют и тепло. На столиках, выложенных мрамором, аккуратно стоят вазы с полевыми цветами, наполняя комнату ароматом свежести и радости. И когда солнце нежно пробивается сквозь плотные шторы, играя на поверхности паркета, в квартире появляется особая аура, где жизненные заботы остаются за порогом, уступая место мечтам о бесконечной любви. Кухня, у которой масса очарования, словно открывает врата в прошлое с характерными для викторианского стиля финишами и витражами, хранит в себе сотни историй и сладких мгновений. На полках аккуратно расставлены чашки ручной работы, каждая из которых напоминала об уютных завтраках, когда светлые улыбки переплетаются с ароматом свежеиспечённого хлеба и цитрусовых. Здесь, среди лёгкого шуршания ингредиентов, создаётся магия — особый момент, когда любовь, словно особый компонент, смешивается с ежедневными ритуалами, наполняя дни весельем и счастьем. Спальня, одетая в софистику виртуозной старины, выглядит как уединённый храм для влюблённых. Постель, устеленная роскошным шёлком, приковывает взгляд своим одеялом в тёплых кремовых оттенках, словно приглашая за собой в сказочные объятия ночи. Здесь, под покрывалом, создаётся уютное убежище от суеты, пространство, где мечты легко превращаются в реальность, и сплетаются романтические истории, сохраняя каждый момент в бесконечном переплёте времени. Тонкие детали, такие как антикварные часы, празднующие каждое мгновение, и старинные книги, собранные на книжных полках, словно старые друзья, свидетели всех историй, происходящих в этой квартире. Каждый уголок пропитан атмосферой нежности, где каждый шорох напоминал о ночных разговорах, когда сердца изливались словами под звуки дождя, стучащего в окно. Это пространство словно излучает свет любви, делающей каждую минуту особенной, каждую встречу — долгожданной. На балконе, окружённом ковром из зелени, где пригревает солнечный свет, начинает по утрам звучать симфония щебета птиц. Здесь Чимин разыгрывает свои мелодии, задыхаясь от волнения, когда рисует свои картины, в которых открываются страницы его жизни — страницы любви, надежды и мечты. Каждый глоток свежего воздуха наполняет его душу энергией, и в эти моменты он ощущает малость своей сущности в огромном, полном чудес мире. Тёмная ночь окутывает квартиру лёгкой завесой таинственности, когда окно становится порталом, пропускающим мягкое свечение уличных фонарей. Затухшая атмосфера, наполненная душистым чаем и воспоминаниями, превращает каждую ноту вечернего шёпота в музыку, наполняющую сердце теплом. В этом свете каждый предмет кажется пропитанным страстью, рассказывающий свою историю любви, которая долго будет жить в каждом слове и взгляде. Чимин, со своим взглядом полным глубокой эмоциональной искренности, живёт под крышей этой элегантной квартиры, созданной как нечто удивительное, наделяющее его жизнью, мечтами и вдохновением. И в этом месте, которое стало его домом, он нашёл идеальное сформулированное воспоминание о романтической симфонии тепла. Здесь, в объятиях викторианского стиля, где время замирает, рождаются мгновения, которые становятся неотъемлемой частью каждого дня, превращая его в кладезь любви и романтики.***
Чимин всегда находил утешение в рутине, как в изысканном танце, где каждый шаг предопределён и каждое движение тщательно продумано, но теперь, столкнувшись с таинственным существом, что, возможно, принадлежит к мифам и легендам, он почувствовал, как его мир рушится, словно карточный домик, сдуваемый сильным ветром. В его душе нарастал страх, смешиваясь с каким-то непонятным волнением, когда он вспоминал глаза вампира, сверкающие как два чёрных омута, встретились с его взглядом. Это было словно мгновение, которое застывает в воздухе, превращая обычный вечер в нечто зловещее и непредсказуемое. Как же он, Чимин, хранящий в себе спокойствие и умиротворение, оказался в подобной ситуации, когда призрак неведомого мира окутывал его, словно туман на рассвете, постепенно поглощая всё, что когда-либо было ему знакомо. И хотя Чимин старался не поддаваться панике, в глубине его души царила борьба. Он не мог отделаться от мысли, что этот вампир, с его загадочной улыбкой и загадочным предложением, был не просто очередной встречей в его размеренной жизни, а предвестником чего-то гораздо более значительного и ужасного. Как мог кто-то, человек или существо, как бы он его ни называл, обратиться к нему с таким требованием? Эта мысль терзала Чимина, словно острый нож, вонзающийся в его внутренние страхи и неуверенность. Ему казалось, что в его существовании наступил переломный момент, когда каждая уверенность в чём-то рассыпалась в прах, и теперь он стоял на краю бездны, вглядываясь в тёмные глубины неизвестности. Несмотря на это, его ум продолжал работать, исследуя все возможные варианты и сценарии. Он задавался вопросами, которые до этого не осмеливался даже произнести вслух. Мог ли этот вампир быть реальным? Или это всего лишь плоды его воображения, вызванные утомительным днём и перегрузкой мыслей? Чимин осознавал, что страх может порождать иллюзии, что иногда реальность столь же обманчива, как светящийся блеск в темноте, и именно поэтому он пытался собрать остатки разума и не поддаваться этому мрачному очарованию, которое манило его в неизвестность. Но нечто в его сердце, в самом глубоком его «я», тянуло его к этому загадочному существу, как магнит притягивает железо. Это ощущение было одновременно и захватывающим, и угнетающим; он не мог отрицать, что его интерес к вампиру только усиливался с каждой секундой. Быть может, это была жажда приключений, о которых он никогда не мечтал, или же странное влечение к опасности, которое давно пряталось в его душе, но теперь, наконец, обретало форму. Он хотел понять, что стоит за этой тенью, скрывающейся в его сознании. В конце концов, не дав своему разуму утонуть в море беспокойства, Чимин решил, что ему нужно встретиться с этим вампиром ещё раз, чтобы выяснить правду. Он не мог позволить себе оставаться в неведении, это было слишком подавляюще для его натуры. Чимин знал, что он не сможет просто забыть этот зловещий момент, поэтому ему предстояло столкнуться с ним лицом к лицу. Сердце его колотилось в груди, как будто предвещая приближающуюся бурю, и он почувствовал, как в нём растёт решимость, что бы не ждало его впереди. Чимин даже попытался представить себе их следующую встречу: вампир, окутанный таинственностью, снова заглядывает ему в глаза, и он должен будет сделать выбор — присоединиться к этому тёмному миру или остаться в безопасной клетке своей обычной жизни. Разразится внутренний конфликт, начнётся борьба между безопасностью и неизвестностью, между рутиной и экзотическим притяжением, которое его так манит. Это была мысль, которая не покидала его даже во снах, где тени и свет переплетались в замысловатый танец, отражая его внутренние терзания. С каждым днëм его решимость лишь крепла. Чимин понимал, что, если он не найдет ответ на вопрос, который терзал его душу, то навсегда останется в плену своих страхов и сомнений. Этот вампир мог стать как его спасением, так и его гибелью; он не знал, что именно его ждёт, но предвкушение неизведанного уже стало частью его жизни. Как только он открыл глаза на эту новую реальность, всё, что он когда-то считал правдой, рассыпалось в прах, и он оказался на распутье, где один шаг в сторону мог изменить всё. Он осознавал, что эта встреча может потребовать от него нечто большее, чем просто слова; она потребует храбрости, готовности принять новую реальность и, возможно, жертвы, о которой он никогда не думал. Он поймал себя на мысли, что, возможно, истинная жизнь заключается не в бесконечном следовании предписанному пути, а в риске, который мы готовы принять, в том, как мы реагируем на вызовы судьбы. Его сердце, затрепетав от волнения, словно готовое расправить свои крылья, шептало ему, что стоит взглянуть в лицо своему страху, как бы он не выглядел. И пусть он никогда не любил ощущать себя как зверь, загнанный в угол, именно сейчас, в этот момент ожидания, он почувствовал, что готов пойти туда, где его жизнь могла стать по-настоящему захватывающей.***
Чимин сидел в своей комнате, глядя в потолок с таким сосредоточенным видом, будто тот вот-вот должен был выдать ему философский ответ на все жизненные вопросы, но внезапная трель зазвонившего телефона буквально взорвала тишину комнаты. Смотря на экран, Чимин закатил глаза с драматизмом, достойным Оскара. Да кто ещё мог звонить ему, если не этот ходячий генератор катастроф? Проведя пальцем по экрану, он вздохнул так глубоко, словно собирался нырнуть с аквалангом. — Ну что тебе опять, окаянный? — голос Чимина звучал смешанно: то ли устало, то ли с лёгкой ноткой развлечения. А как ещё говорить с человеком, который постоянно приносит тебе такие «подарки» судьбы? На другом конце трубки голос был таким хмурым, что Чимин едва сдержал смешок. — Пак Чимин, это что ещё за словечки? Я решил узнать, как ты поживаешь, а ты тут сразу шутки шутить! — бросил Тэхён, переведя разговор на серьёзный тон, который, как ни странно, ему абсолютно не шёл. Чимин, конечно, знал, что его друг редко звонит просто так, и уж тем более с такими миролюбивыми намерениями. Скептицизм автоматически включился в голосе Чимина. — Тэхёни, давай будем честны. Наверняка ты что-то натворил, и мне придётся снова выковыривать твою задницу из какого-то эпического провала? — на другом конце телефона что-то зашуршало, видимо, в знак протеста, но ответ друга не заставил себя долго ждать. — Эй, это просто возмутительно, ничего я не натворил! — оскорблённым тоном пробурчал Тэхён, хотя брешь в его аргументах была видна за милю. К слову, Чимин уже перестал верить этим заявлениям примерно после третьего такого звонка несколько лет назад. — Я что не могу просто так позвонить своему другу? — продолжил Тэхён, очевидно, пытаясь завуалировать свои истинные мотивы за тонкой пеленой невиновности. — Ты-то можешь, конечно. Но все твои звонки заканчиваются тем, что мне приходится выдёргивать тебя из полицейских лап, словно ты у них висишь на крючке с биркой «сезонный улов», — уже почти кряхтел от смеха Чимин, на пару секунд вспоминая одну из предыдущих «аварий» Тэхёна. — Да ну тебя, — ворчливо бросил Тэхён, — Мы же договорились, что не будем больше вспоминать прошлый раз, когда я чуть промахнулся с определением наличия девятихвостового у того мужика. Чимин больше не мог сдерживаться — его смех уже плыл в воздухе, как новогодний глинтвейн. Так уж получилось, что лучшая шутка всегда разыгрывалась им самим. — Ошибся он, понимаешь ли... Дорогой мой, ты тогда так громко в парке вопил про кумихо, что, казалось, даже собакам стало неудобно! — Чимин утирал слёзы, представляя, как тот бедолага убегал от Тэхёна, потирая уши. Да, у друга были вселенские таланты. — А с кем не бывает? — вписал себя в герои без повода Тэхён, пытаясь, дерзко, возможно, оправдать свои подвиги. — Со мной вот не бывает, а с тобой стабильно каждый второй понедельник, — фыркнул Чимин. Его голос уже дрожал от смеха, хотя он пытался держаться серьёзным, прикидывая, сколько раз за прошлый месяц Тэхён сделал что-то из ряда вон выходящее. И главное, откуда у него всегда берутся такие «гениальные» идеи? Тем временем на другом конце провода было подозрительно тихо. Чимин даже вздёрнул бровь, глядя на телефон, поскольку знал: ничего хорошего такой штиль не предвещал. — Чимин, кстати, раз уж мы заговорили про понедельники… тут такое дело, — начал Тэхён невинным тоном, который мог бы сработать, только если бы он был добродушной старушкой с корзиной яблок. — Ну что опять?! — прищурился Чимин, уже предчувствуя, откуда ветер дует. Тэхён, весь в своём типичном режиме заговора и «шпионской» правоты, звучал так, словно сейчас раскроет секрет вселенной, только лишённый здоровой доли логики. Он, показательно шепча, словно рядом сидел агент ФБР, начал свою пламенную речь. — Пожалуйста, ты только выслушай меня внимательно и не перебивай, — настороженно прошептал он, добавив драматичности своим словам. Подобное заявление, конечно, сразу наполнило Чимина ощущением, что его вечер сможет эффективно покатиться куда-то мимо спокойствия и нормальности. Было очевидно, что сейчас вскроется какой-то «очередной гениальный» план Тэхёна. — Я провёл несколько своих расследований и выяснил, что… — Да что ты там опять выяснил? — Чимин встал с дивана и прошёл на кухню, чтобы приготовить себе ужин. — Вампиры существуют! — с воплями, которые могли бы конкурировать с сигналами пожарной тревоги, изрёк он. Чимин внутренне напрягся, когда услышал слово «вампир», мысленно уносясь в сегодняшний диалог с тем странным мужчиной, которого Чимин сегодня встретил в галерее искусств. Но не подав виду и показательно фыркнув, он решил выслушать своего друга до конца. Тэхён, ничуть не сдерживаясь и игнорируя недовольство Чимина, погрузился в объяснения, как будто он был героем документального фильма о городских мифах. — Слышал о замке в деревне Ёнгин? — живо задвинул он, восторженно вздыхая, словно у него в голове только что подключили иллюминацию. — Знаешь, есть одна байка, что очень давно в этой деревне в замке жил древний вампир по имени Чонгук, и с недавних пор там проводят экскурсии, — на одном вздохе протараторил Тэхён. — И нам с тобой нужно туда попасть, чтобы я убедился в своих убеждениях. — Чимин мысленно начал прикидывать, можно ли перевести друга в режим тишины хотя бы на ближайшие пять минут. Увы, похоже, пульт управления над гиперактивными друзьями был утерян. — Замок Чонгука? Экскурсия? И что мы должны сделать? — не веря своим словам, переспросил Чимин. — И с какого перепугу ты решил, что я с тобой поеду в какую-то деревушку ради твоей очередной бредовой затеи? — каждая из этих фраз выстраивалась в мозгу Чимина, как очередной кирпич, который воздвигал стену между его спокойными выходными и неведомым хаосом. Он выдохнул, чтобы хоть как-то стабилизировать своё настроение между сарказмом и реальными сомнениями. В конце концов, вампиры не просто разбивают твою ежедневную рутину, они обеспечивают бесплатный билет в стресс. Но обиженный скулёж Тэхёна, как у щенка, которому запретили забираться на диван, разрушил все планы на саркастический протест. — Чимини, пожалуйста, ты же знаешь, я сделаю всё, что ты захочешь! — это был список обещаний длиной в бесконечность. — Ким Тэхён, да ты совсем уже из ума выжил! Я тебя в дурку сдам, чтобы неповадно было! — Ну, Чимина, ты моя последняя надежда! Умоляю тебя! — жалобно канючил Тэхён, чуть не плача. — Боже, ты просто невыносим, — с тяжелым вздохом ответил Чимин. — Чёрт с тобой! — будучи героически раздражённым, но не менее предсказуемо великодушным, Чимин вздохнул и сдался. — Когда у тебя эта экскурсия? — так звучал его билет в потенциальное безумие. — Пак Чимин, ты самый лучший! — радостно закричал Тэхён, словно совсем не слышал угрозы, что его могут сдать в дурку. И вот теперь Тэхён строил уже планы, а Чимин ждал, когда же прозвучит тот самый сигнал тревоги, указывающий, что участвовать в делах «вампиров» — плохая идея.
