Meine liebe Pest

Атмосферу того времени могло бы прекрасно и точно описать стихотворение одного известного русского классика: "аптека, улица фонарь". Но вся соль в том, что до публикации данного произведения жителям тогдашнего мира следовало бы подождать примерно четыре века. А пока почтенные и не очень дамы и господа старой Вены даже не задумывались над этим. Всё их мысли были поглощены обычными житейскими делами. Например, выжить. А пока картина выглядела примерно так: грязное, покосившееся строение-лачужка (неизвестно, под что оно строилось), такая же грязная улица с огромными чёрными лужами, что слабо блестели в ночи. И только фонарь, казалось, был единственный адекватный и яркий источник света. Луна, сегодня, что-то не особо хотела освещать тропы средневекового города, посему спряталась за чернильными, косматыми тучами. Холодного света равнодушных звёзд тоже не наблюдалось. Вообще, что касается улиц, то с ними была небольшая проблемка. А именно их сложно было охарактеризовать. Вернее, состояние в котором они находились. Вроде бы и запружены, а если так поразмышлять, то можно ли сказать, что трупы, хаотично валяющиеся на холодных скользких камнях — преграды? Нечто, что может помешать мирному укладу жизни? По сути, это же мертвечина без души, что совсем недавно теплилась в груди. Следовательно можно же перешагнуть и забыть о своём минипрепятствии. Если нет души, то и вовсе это никакое не препятствие. Если исходить из этой логики, то улицы были не так уж и заполнены: всего лишь парочка трупоносильщиков вместе со своими "роскошными" каретами-труповозками подбирали хладные, бездыханные тела с таких же хладных камней улиц. Трупы наскоро выносили из домов, ложили на землю. Затем деловито помечали двери — малевали краской кресты на дверях и, подобрав свою ношу, уносились во мрак ночи. Фонари освещали фигуры носильщиков, отчего казалось, что они до неприличия похожи на грубо выделанные фигурки из воска: такие же жутковатые, гнущиеся под разными углами. Работнички делали всё слаженно, аккуратно — ну просто любо-дорого смотреть. Со стороны всё это казалось очень изящным и даже залипательным, вот только вблизи вся романтика этой ночи куда-то испарялась, завидев искажённые, обезображенные долгой борьбой за свою жизнь лица. Но носильщики уже привыкли к такой работе. Человек — интересная тварь, привыкает ко всем условиям. Либо просто смиряется с новым укладом житья. Как смирились не только все жители старой Вены, но и уже немолодой трупоносильщик Лоуренс. Он-то уже давным-давно смирился с никчёмностью своей жизни, поплыл, так сказать, по течению. Ему в этой жизни все уже было абсолютно понятно. Посему, пакуя очередное осквернённое заразой тело, мужчина не особо о чём-то задумывался. Единственной его мыслью в этот час была мысль об отдыхе, ведь уже какую ночь подряд он пахал на Госпожу Чёрную смерть, собирая умерших и отвозя то, что от них осталось к обширным чумным ямам на окраинах города. Под непрекращающимся моросящим дождём Лоу, повесив бледный нос, мотался туда-сюда без маковой росинки во рту. Удалось немного пригубить вина из небольшой фляжки, что мужчина постоянно таскал с собой на поясе и на сем всё. Глаза слипались, желудок утробно рычал, требуя пищи, а голова раскалывалась. И без того неуклюжий Лоуренс стал ещё более рассеянным и неповоротливым, за что получал ещё большие порции насмешек от "коллег". Те и так ни во что не ставили своего напарника. Так уж повелось с самых ранних лет жизни Лоу. Почему-то всем людям было нестерпимо неприятно находится рядом с этим человеком. Животные и те стремились убраться подальше от сомнительного типа, который, раздражающе шаркая, словно немощный калека, сапогами, плёлся по очередной мелкой улочке. Поговаривали, что у него нехорошая аура, даже ходили слухи о том, что Лоуренса ещё маленьким розовощёким младенцем прокляли и его взял под свою опеку сам дьявол. Но то были лишь уличные небылицы в которые верили со всей серьёзностию. Поначалу маленький светловолосый мальчик тянулся к людям, хоть и с опаской. Но общество его наглейшим образом отвергло, заставило ухнуть по уши в склизкую, противную дорожную грязь. Как результат — юноша закрылся в себе. У него "развилась" нелюдимость. В конечном итоге людишки стали ему противны со своими противными житейскими заботами. Мужчина, почти отрёкшись от общества, стал жить в заброшенном склепе на старом кладбище. Выходил на узкие, пропахшие тёмными веками улицы лишь ближе к вечеру за какой-нибудь провизией. За вот эти свои "замашки" его прозвали местным городским сумасшедшим. Даже собственное погоняло дали (эка щедрость!): "Милый Лоу". Такая кличка, как полагал сам мужчина, досталась ему из-за того, что он вел себя относительно спокойно, ни к кому не лез. Во всяком случае при свете дня или в многолюдных местах. Случались небольшие "инцидентики" в тёмных переулках, но это так... искорки мимолётного гнева на окружающий мир и, в первую очередь, на самого себя. Казалось, жизнь Милого Лоу была ух какой мрачной и непроглядной. Так оно и было. Но всё же светлое пятнышко имелось в этом бесцельно мотании из стороны в сторону, что среди обычных людей гордо именуется жизнью. А именно растения. Их-то господин Милый Лоу трепетно любил и жаловал. Бывало проснёшься посреди прохладной летней ночи, а из трещины в стене склепа тебе протягивает сочный зелёный стебель какое-нибудь растеньице. И Лоуренс очень часто, задумавшись о бренном мире, гладил этот Божий дар, проводил пальцем по аккуратным листочкам, любовался каждой их прожилкой. И, естественно, ухаживал за всеми цветами в своих мрачных "владениях". Постепенно старое венское кладбище приняло более ухоженный вид. Люди лишь злобно и насмешливо скалили зубы и, по-звериному сверкая дикими, вовсе не человеческими глазами, устремлялись дальше по своим делам, теряя всякий интерес к персоне, что мирно себе ковырялась в очередном кусте замысловатого растения, привнося некое подобие гармонии в местах погребения умерших.

***

Холод. Бескрайний холод. От него немеют и болят пальцы, особенно их подушечки. Холодно в ноги. Непонятно и немного странно. Снаружи в грудную клетку, что замотана плащом, бьётся промозглым ветер (благо, дождь перестал походить глаза), а изнутри пыщет жаром сердце. Разум раскалён, но его остужает равнодушие этой чёрной ночи. Изредка по впалой щеке ласково мазнёт охрой фонарь. Несмотря на распространяемый вокруг свет, сами фонари оставались лишь загадочными, неясными во мгле конструкциями. "Стук-стук" стучали колёса по дороге. Лошади отзывались тихим ржанием — тоже уморились. Ну зато хоть скотина могла более-менее нормально перекусить. Не то, что зашуганный человечек, что сидел сейчас на козлах и управлял "каретой" с трупами. Голубые, чуть выцветшие глаза водянисто поблёскивали в полумраке, не узнавая за столько лет хорошо изученные пейзажи. "Скри-и-ип... Скри-и-ип..." скрипели колёса и вся древняя конструкция труповозки. Визжащие звуки проносились на долгие километры вперёд, действуя на нервы сквозь сон подрёмывающих людей, что сейчас мирно почивали на своих тёплых, мягеньких перинах. За колёсами тянулась дорожка из двух тоненьких мокрых полосочек, обозначая путь, по которому и отправилась "карета". Безлюдная улица. Ещё одна. Опять пару трупов. Подобрали и едем дальше. Любопытные мелькающие чернильные силуэты в окнах. Шпили домов, в которых прятались люди, тянулись высоко-высоко вверх, бесконечному небу, к звёздам, к Космосу и желанию его понять. Парочка кошек устроились на карнизе одной из крыш, внимательно поглядывая жёлтыми глазами вниз. Словно бдительные горгульи, они несли свою верную службу, пусть и недооценённую, в качестве смотрителей за порядком сего города. Лоуренс, покачиваясь на своём месте, без особого интереса смотрел вперёд, высматривая, будто коршун с хищно-жутким крючковатым клювиком, очередные трупы возле очередных домов. И вот, затаскивая одного из них в повозку, Милый Лоу задумался о том, что всё эти бездыханные тела валяются буквально к многих за стенами домов, но уже после смерти они никому не нужны. Так и лежат в паре шагов от бурлящей жизни. И даже если кому-то при жизни были нужны, то теперь о них все забыли, забыли о существовании таких людей, словно и вовсе никого такого не было. Те, живые, покидают мёртвых, отстраняется от них. Вообще это даже разумно: ну кто в здравом уме собирается крутиться возле чумного трупа? Но иногда речь заходит и про моральное оставление навсегда. В таком философско-мрачном настроении мужчина наконец-то подъехал к окраинам города. Выбравшись из затхлых улочек старой Вены, Лоуренс с неким облегчением подставил лицо к прохладном ветерку, что игриво скакал по просторам. Там, в глубине и тесноте каменных строений ветру было неуютно и он стремился побыстрее оказаться на воле, бежать туда, куда хочется, а не искать выход из бесконечного и замысловатого лабиринта стен и крыш. Каких-то особых ощущений от более свежего воздуха и мужчины не появилось, однако смене обстановки он был несказанно рад. Теперь он находился на какой-никакой территории природы. Это был небольшой участок земли. Там росло пару чахленьких деревьиц, много кустов. Но атмосфера складывалась то, что нужно душе, истерзанной долгими скитаниями в мире людей. Ветер заколыхал блондинистые прядки длинных волос, что очень небрежно, хоть в тоже время и несколько изящно обрамляли круглое лицо трупоносильщиков. Он же принёс и запах гнили и разложения (тел иль душ?). Повозка неспеша близилась к огромнейшей чумной яме, что зияла чёрной дырой в земле. Казалось, что у неё нет дна, а даже если и есть, то оно наглухо забито трупами, которые кидали туда с незапамятных времён. Милый Лоу остановил лошадей, слез с насиженного места и с наслаждением прошёлся по мягкой траве. Даже через подошвы сапог он чувствовал, как травинки гладят его обувь, как мягко и покорно они склоняют свои зелёные стебельки перед ногами Венца природы и Короля всего живого. И это не могло не радовать, хотя бы отчасти. Нужно было скинуть трупы в эту яму. Мужчина взял первого "клиента" за руки, напарник Лоу — за ноги. С трудом они дотащили увесистую, хоть из неё уже давным-давно вылетела душа. Но тело продолжало оставаться тяжёлым. Кряхтя и пыхтя носильщики грубо скинули бывшего человека в нутро ямы. Послышалось негромкое чавканье, шорох и всё стихло. Проделав данную процедуру несколько раз, Милый Лоу остановился, тяжело дыша и вытянув костлявые руки вдоль туловища. Его напарник вытирал руки (как будто это могло помочь не заразиться от чумы). Насмешливо оскалившись, обнажая гниловатые, жёлтые зубищи, тот усмехнулся: — Ну что, чудила? Вали на все четыре стороны. Смена подошла к концу. И, не дожидаясь ответа мужчины, заскочил в "карету" и погнал лошадей в сторону города, стараясь как можно скорее убраться восвояси. К слову, Лоу был единственным, кто не боялся чумы и заражённых и не брезговал к ним прикасаться. Он совершенно спокойно подбирал трупы. Ни единая мышца на его лице не дрожала. Оно оставалось таким же серым и невозмутимым, даже бесстрастным. И так же спокойно Лоуренс мог находиться рядом с чумным ямами. Вот и сейчас, пошатываясь, он подошёл к её краю. Заглянул. Сочащиеся гноем и ещё какой-то жидкостью трупы, злобно скалились на тёмное небо, словно злились на луну. О, а вот и она, собственной золотистой персоной. Пугливо выглянула из-за косматого синего облачка и тут же нырнула обратно, как будто испугавшись всей этой ереси, всей этой бесовщины, что творилось на земле. Многие трупики неестественно выгнулись. Несмотря на прохладный конец апреля, мухи роем деловито кружились над ямой, безбашенно ползали по несчастным. Когда очередное тело падало вниз, они с недовольным жужжанием разлетались в стороны, а после вновь принимались за старое. На поверхности сей своеобразной могилы лежало худое тельце ребёнка. Оно уже начало разлагаться. Жидкости сочились, в них ползала мушиная рать. Из приоткрытого ротика, корчась, выполз длиннющий, откормленный червь. Он весь мерзотно блестел в скудном свете луны. В язвочках по всему тело так же копошились белые представители семейства кольчатых. Кожа была обезображена, черты бывшего лица заострились, зубья опасно блестели. Пальцы теперь напоминали птичьи лапы — такие же тонкие и крючковатые. С головокружительной для этих трупов высоты на них смотрела пара безразличных холодных глаз. Однако вскоре в них зажглось непподельное любопытство. С интересом он изучал каждый изгиб каждого трупика, подмечал каждую детальку, обрисовывать контуры чудовищных язв. — Я там тоже был. Я видел Реку. Там намного лучше, чем в этом пропащем мире. — успокаивающе пробормотал мужчина, на серьёзных щщах говоря это умершим. Нехотя Милый Лоу развернулся, бросив последний взгляд через плечо на несчастных. Нужно было добраться до города и отдохнуть. С каждым днём умерших было всё больше и больше. Казалось, что им не будет ни конца, ни края. Мертвым-то всё равно, что теперь происходит, а вот он живой. И всё живое заслуживает отдыха. Посему Лоуренс неторопливо двинул к темнеющим строениям, нервно теребя руки.

***

Мужчина подходил к таверне, где зачастую обедал. Возле ступенек восседала жирная, с редкой, торчащей во все стороны, шерстью крыса. Завидев Милого Лоу, она блестнула своими маленькими злобными глазками-бусинками и, открыв противную пасть с жёлтыми зубами, недовольно пискнула. После, тряся усами, взмахнула длинным жирным хвостом, скрылась во тьме под ступеньками. Лоуренс не обратил особого внимания грызуна. Сейчас его интересовала лишь дубовая дверь впереди. Опасно пошатнувшись, он вошёл в грязноватый храм трапезы.

***

В помещении царил полумрак. Свет давал лишь закопченный камин да свечки в специальных подставочках на столах. Пахло дымом и слегка пережаренным мясом. Посетителей было немного. Возможно ввиду позднего часа либо, скорее всего, из-за деятельности Госпожи Чумы. Лоуренс, вжав голову в плечи, шустро прокрался по стеночке к самому дальнему столику, что почти терялся во мраке. Вообще сию деревянную конструкцию было сложно заметить. Казалось, в тёмном углу просто ничего не было. Но там крылся этот уединённый столик, который многие частые посетители называли "думательным местечком". Зачастую здесь ошивался Милый Лоу. И этот раз не стал исключением. Плюс ко всему, из-за того, что он часто там засиживался и распространял свою "негативную ауру", люди сторонились сего "местечка". Положив руки на стол, мужчина уткнулся отрешённым взглядом в столешницу. Холодные пальцы потрясывались. По соседним столикам прошёлся характерный шёпоток, когда о ком-то судачат. Лоу поднял голову и обвёл водянисто блестящими глазами редких посетителей. Те мгновенно замолчали, тут же уткнувшись в свои тарелки. Крепко сжав зубы, да так, что желваки заходили под тонкой серой кожей, Лоуренс вернулся к созерцанию грубых линий на столе. Внезапно прямо над ухом кто-то громко рявкнул: — Что заказывать будете, Herr Arschgesicht? Лоуренс вздрогнул. Капли слюны упали на сухую щёку, вызвав неприятные ощущения. Повернув жбан, мужчина увидел своего старого знакомого. Винсент без приглашения уселся, громыхая грязными доспехами, за стол. Милый Лоу тут же ощутил сие неповторимое амре пота и мокрой собачьей шерсти, волнами исходившее от Винса. Тот оскалился в подобии улыбки, приветствуя мужчину. В следующее мгновение он опять заорал, но уже в сторону полной официантки, что задумчиво тёрла большой нос-картошку. — Эй, ты, толстозадая! Пшла сюда, именем Его Королевского Величества! Официантка раздражённо фыркнула, закатив глаза на хамство, но молча подчинилась. Ведь все в старой Вене знали: лучше не злить самого Винсента фон Мецгера, а иначе... Иначе можно было лишиться всего — жизни в том числе. Несмотря на то, что тот был членом королевской гвардии, Винс считал, что ему дозволено всё. Посему делал, что хотел, однако дело никогда не доходило до крайних мер. Этот проходимец действовал предельно осторожно. Помимо прочего, фон Мецгер являлся жутким выпивохой и картёжником. Очень часто на него жаловались, преимущественно официантки и прочие женщины. Но, как вы понимаете, ничего результативного это не дало. Это же женщины. Им свойственно преувеличивать. А если и было что-то совсем нехорошее, то отмахивались, мол, "Ну он же мужчина, тем более гвардеец" иль "Сама виновата". Вот и всё. За неподчинение Винсент мог хорошенько поколотить любого. Насчёт возможных убийств в припадках звериной ярости, которая была частным гостем в сердце фон Мецгера — люди полагали, что тот вполне способен на убийство, если впадал в сие безумное состояние. Но пока что никаких прямых подтверждений не было. Но были слухи — извечные спутники любого общества. Официантка опасливо подошла к столику за которым сидели двое, и поджав губы, приготовилась принимать заказ, стараясь не смотреть на мужчин. — Значит так, красотка толстомордая. Две порции жареного мяса с картофелем и по большой кружке шнапса. И чтоб поживее! — последние слова он буквально прорычал. "Красотка толстомордая", наскоро записав заказ, ретировалась на кухню. Какое-то время в таверне было тихо. Фон Мецгер, подмигнув Лоуренсу, совсем уже по-нахальному приобнял того за плечо. Казалось, это был единственный человек (?), который не брезговал хоть как-то общаться с Милым Лоу. — Ну что? — хрипло вопросил Винсент, — не каждый день за тобой ухаживают, а цветочек? — и раскатисто рассмеялся, дико довольный своей шуткой. —Эм, пожалуй, что нет. — тихо сказал Лоу, не имея ни малейшего понятия, как вести себя с этим варваром. — Чё ты там бормочешь, сопляк? — мгновенно обозлился Винс, ох как нехорошо сверкая единственным серебряным глазом. Пустую глазницу, в которую часто попадала грязь, а кожа вокруг неё покрывалась желтоватой коркой засохшей слизи, гвардеец прикрывал лохматой чёрной чёлкой, что очень выделяло его среди прочих подчинённых короля. Остальная волосня тоже не выделялась особой ухоженностью. Ну, в этом-то и был весь Винс. Однако почти сразу же успокоился, когда принесли трапезу. Даже не поблагодарил официантку. Хотя, сомневаюсь, что кто-то ждал от сего субъекта подобной щедрости. Если Лоуренс вяло поковырял мясо и немного отпил шнапсу, то герр фон Мецгер уплетал за целую гвардию, клацая на всю таверну обмундированием. Мужчина особо не пользовался столовыми приборами. Прямо с пальцами залез в миску, подцепил кусок и отправил его в рот. Пару раз вообще окунулся с головой в блюдо, активно работая челюстями. Милый Лоу только живу давался. Посетители тоже были не в восторге от нелицеприятных картин и сопровождающего их чавканья. Лоуренс вернул взгляд на свою порцию. Есть резко перехотелось. Кусок в горло не лез. Наверное, это было связано с безобразнейшим поведением Винсента. А может дело было в тяжёлом душевном состоянии "цветочка". Лоу с неудовлетворением отметил, что еда начала очень быстро портиться. Любое живое рядом с ним портилось, начинало гнить, сочась трупной жидкостью. Заметив странное поведение собеседника, фон Мецгер оторвался от пожирания пищи и немного обеспокоенно взглянул на него. Губы растрёпыша ярко блестели от густого жира, который теперь уже тёк по подбородку, капал на стол. Руки были до тихого ужаса измазаны. Щёк и даже чёлки это тоже касалось. — Что случилось? Тебе вместо свинины подсунули чью-то заваренную руку? — и на всякий случай заглянул в чужую миску. Сморщил нос и вновь обратился к молчащему мужчине, что сгорбился и прилежно сложил руки на коленях. — Слыш, это чё за запах? Чем воняет? — взволнованно всмотрелся в пустые глаза, — Слыш, цветочек, это гнилью несёт? Лоу просто пожал плечами, не глядя на фон Мецгера. А тем временем в тарелке еда продолжала скукоживаться, покрываться грибком, разлагаться в конце-концов. Винс осклабился и, в который раз за сегодня громыхнув доспехами, рыкнул в сторону кухни. — Слыште твари, пшли сюда, гады земные! Но никто не ответил. А зря. Это лишь раззадорило гвардейца. — А ну, сволочи лохматые, живо повылазили из своих нычек! В ответ тишина. Затем сумасшедший грохот. Скорее всего, кто-то полез прятаться от карающего "меча справедливости". С яростным клокотанием Винсент фон Мецгер вскочил и понёсся в сторону, где раздался грохот. Лоуренс безучастно глядел с мощную спину удаляющегося Винса. *И на кой чёрт нужно было поднимать шум? Тем более из-за этого.* Но ожидаемый мордобой не состоялся. Вскоре герр фон Мецгер выполз из кухни с ошарашенной физиономией. Немногие оставшиеся посетители предпочли покинуть таверну, чтобы и им не прилетело по шапке. — Там труп. — несмотря на выпученный глаз, спокойным голосом объявил Винсент. Умер владелец таверны, покрывшись кровоточащими, гигантскими язвами, которые изо всех сил скрывал от окружающих. Несколько работников стояли рядом и пытались сдержать тучу эмоций, что теснились в душе. Теперь уже все подскочили и поспешили удалиться из заведения. Всё. Теперь для этого места было всё кончено из-за того, что в ней человек умер от чумы. Она и здесь достанет любого. Даже хозяина таверны. Её репутация упала ниже земли и теперь никакими способами не заманишь сюда осторожных людей. А, между прочим, очень жаль. Ведь сие место нравилось цветочку. Сто же он теперь будет делать? Искать новое, подходящее для него спокойное заведеньице? Н-да, ещё одна проблема нарисовалась. — Эу, почему бы тебе не прибрать чумного? М? — услышал сбоку от себя тихий голосок. В сем вкрадчивом голосе он узнал своего очередного знакомого, который, а отличие от Винса, вёл себя адекватнее. Однако всё же с ним тоже нужно было вести себя с предельной осторожностью. Рядом с Милым Лоу восседал Рен. То был королевский шут, что прошёл долгий путь "становления личности". Обычный крестьянский мальчуган, которого знатно помотала жизнь, да так, что и врагу не пожелаешь, с трудом пробился из черни к солнечным лучам. Теперь он веселил короля и его толпу придворных. Получил даже некоторые привилегии. Но всё же, несмотря на более-менее нормальную жизнь (в рамках мрачного Средневековья конечно же), Рен иногда нарушал установленные правила и, уставая от ядовитого общества, которое страшнее любой чумы, убегал в город. Глазел на тамошнюю жизнь, трапезничал в различных тавернах, гулял по крышам домов. Так сказать, вёл двойную жизнь. Но, как я сказала ранее, несмотря на аккуратную улыбку, с этим персонажем нужно было быть осторожным. Собирая еженочно огромное количество всякого рода информации, тот являлся самым опасным шантажистов старой Вены. Если он узнает про твой прокол и донесёт королю — не сносить тебе головы. Посему Лоу, и так во всём постоянно осторожничающий, всегда был начеку с королевским шутом. Этот хитрый, как лис, человечек сидел, подперев рукой подбородок и, прикрыв янтарные глаза, внимательно наблюдал за цветочком. — Может приберёшься? Ты же всё-таки носильщик трупов. — повторил Рен. Цветочек только усмехнулся. — Увы, моя смена закончилась. Если безжизненный кусок мяса Вам жуть как мешает — можете уйти. Вас тут никто насильно не удерживает. *То-то. Думал я не смогу тебе ответить, шут гороховый?* со злорадством подумал мужчина. — Дерзишь? — удивлённо поднял бровь, но после вновь расплылся в лисьей ухмылочке, — далеко пойдёшь, Милый Лоу. — А это что за шкет? — гаркнул Винс, стоя на другом конце помещения. Подскочив к столику, он наклонился к Лоуренсу, поглядывая на Рена. — Ты его знаешь? — горячо прошептал мужчине на ухо. — Да, — бесстрастно ответил Лоуренс, не догадываясь, что будет после данного разговора, — это мой знакомый. Знакомый, с рыжей шевелюрой, подстриженной под "горшок", вверху очень пушистой, поднял руку в жесте приветствия и слегка пошевелил пальцами. Винсент фон Мецгер осклабился, однако не проронил ни звука. Очевидно, что тот был дико недоволен подобным стечением обстоятельств. — М, ясно. — наконец проронил фон Мецгер. А затем недовольно произнёс, больно схватив Рена за щеку: — А сей маскарад тебе зачем? — указывая на треугольные метки на щеках рыжего. Рен вывернулся из крепкой хватки и, схватив Винсента за руку в ответ, царапная обмундирование, прошипел: — Попрошу не прикасаться ко мне своими гадкими лапами. Ты вообще знаешь кто я? — Да хоть королевский шут, мне всё равно. — рявкнул гвардеец. — Он королевский шут. А треугольники — знак принадлежности королю. — тихо проронил Лоуренс, до сих пор молчавший и с поразительным спокойствием наблюдавший за словесной перепалкой. Работники заведения тихо копошились а стороне, хлопоча вокруг трупа. Их шебуршание можно было приравнять к некому фоновому шуму, на который ты почти не обращаешь внимания. — Всё верно Милый Лоу, — промурлыкал рыжий, — а ты, я так полагаю, гвардеец моего короля? Что ж, он будет очень опечален, если узнает, что его преданный слуга ведёт себя как полная свинья! — Чем докажешь своё "знатное" происхождение? И уж тем более обо всех моих "провинностях"? — усмехнулся герр фон Мецгер. — Я давно за тобой наблюдаю. — муркнкл Рен. Затем наклонился и начал что-то быстро шептать на ухо Винсу. С каждым словом лицо последнего вытягивались всё сильне. Закончив, шут, хитро улыбаясь, принял прежнее положение. Зато Винсент застыл, как будто окаменев. Недовольно цыкнув, нахмурился: — Ладно, допустим, твоя взяла. И, несмотря на смерть владельца сего заведения, заказал себе ещё шнапсу. Рен отказался от трапезы. Немного поболтав, сослался на кучу дел, которые нужно выполнить в обязательном порядке. И исчез. Растворился в уличном мраке. Лоуренс тоже засобирался. Находится одному в компании этого варвара мог только либо очень смелый, либо очень глупый. Зашёл на кухню и, подхватив труп под мышки, потащил его к выходу. Винс, заливаясь очередной кружкой шнапса, только осоловело поглядел носильщику трупов вслед.

***

Холодный воздух немного освежил мужчину, помог привести мысли в порядок. Передохнуть не вышло, спасибо этим двоим вертихвостам. Что ж, ладно. Раз отдохнуть не получилось, то он отнесёт умершего к какой-нибудь чумной яме и пойдёт к себе в склеп, хотя бы поспит чуток. Поудобнее перехватив труп, цветочек потопал по улицам, стараясь избегать освещённых мест, прячась в тени. Больше ему не хотелось встречаться с людьми. Он уже давно от них устал, а за сегодняшний день и подавно: они его достали. Башмаки тяжело ступали по холодным, скользким камням? Как давно он уже идёт по скользкой дорожке? Сзади послышался слабый голос. Лоуренс дёрнулся, понял: ищут именно его. Эта интонация была выжжена калёным железом в его сознании. Вновь подкинув холодный кусок мяса, облачённый в затасканную одежёнку, мужчина тенью стёк в ближайший переулок. Отошёл дальше во мрак. Зов приблизился. Сердце пропустило пару ударов. Ему показалось, что он почти задохнулся. Напряжённо всматривается в свет на том конце переулка. Наконец ищущий его гвардеец показался в жёлтом свете фонаря. Безошибочно определив местоположение Лоуренса, Винс напрямую пошёл к нему. *Твою налево!* — Давай я помогу-у. Тяжело же... — прокаркал Винсент фон Мецгер. Даже издалека отчётливо было слышно, что тот наклюкался по самый глаз. Приторный запах шнапса разлетелся по округе. Да можно было запросто задохнутся от сего перегара. — Отцепись. — Чё? Дай помогу, чертила склепная. Лоуренс сделал шаг назад, крепче прижав к себе труп. — Нет. Проваливай. Это только раззадорило Винса. Вообще удивительно, как Милый Лоу с таким отношением к герру фон Мецгеру не умер раньше. Видимо, теперь его настигла сия кара. Неожиданно для мужчины, гвардеец резко, словно и не был пьяным в хлам, схватил его за грудки и, с неприсущей человеку силой, швырнул того оземь. Труп, который всё это время Лоу таскал у себя на плече, придавил своего носильщика. Тот, в свою очередь, съёжился под ним. Но могучая лапа отшвырнула холодный кусок разлагающегося мяса. Сцепив сильные пальцы на шее плотным кольцом, Винсент прижал Лоуренса к стене. Острые ногти впились в кожу, разрывая её. Первая кровь засочилась по руке истязателя. Милый Лоу поднял голову, щурясь от боли. Налетел лёгкий ветер и приподнял две лохматые прядки на голове гвардейца. Но очень скоро трупоносильщик понял: то были вовсе не пряди обыкновенных волос. То были пушистые чёрные уши, почти как у волка. Хотя, почему почти? Это и были волчьи уши! Что-то треснуло сзади. Воздух со свистом рассёк лохматый чёрный хвост, весь драный и неухоженный. Лоу лишь молча смотрел на подобное "сбрасывание масок", не а силах что-либо промямлить. Атмосферности добавляла луна, наконец-то явившая себя миру сему, немым свидетелем наблюдала за происходящим бесовством, прячась за голову фон Мецгера. Сама голова тоже терпела изменения: вытягивалась, увеличивалась в размерах, как и всё тело. Был слышен хруст и треск костей. Сдавленным, стремительно меняющимся голосом, оборотень прохрипел, приблизив морду к лицу напуганного носильщика трупов. — Как же ты мне надоел своей тупостью. Ты разве не замечаешь очевиднейших вещей?! Что я тебя люблю?! — Если ты подобное называешь любовью, то я скорее сдохну, чем пойду на поводу у такого возлюбленного. — сипел Лоу. — Ах так? — серый глаз напился кровью, зрачок уменьшился до крошки. Внезапно Винс отпустил свою жертву. Та упала на колени и тяжело закалялась, жадно хватая ртом воздух. Пока сидел, заметил, как длинная косматая шерсть пробивается между сочленениями доспехов. Герр фон Мецгер зарычал по-звериному, запрокинув голову к чёрному небу. С клацаньем и бесконечным грохотом сорвал с себя жмущее обмундирование. Цветочек уже пожалел что вообще сказал те слова. Но было поздно. Доспехи полетели долу и огромный, косматый волк с единственным глазом, что переливался холодным ртутным блеском, перегородил дорогу своей чёрной тушей, злобно скаля пасть. Милый Лоу отполз к стене, прижавшись к ней спиною. Каждый позвонок сковал ледяной холод. Волк неожиданно заговорил по-человечьи, нелепо коверкая слова: — Сегодня как раз полнолуние. Каждое полнолуние я выхожу на охоту. Ищу беспомощную жертву. — Зачем? — ляпнул трупоносильщик и прикрыл рот рукой. Хватит нести чушь. — Зачем? — глаз хищно заблестел, когда Винсент фон Мецгер повторил сие словцо — а это моя такая участь, как оборотня. Волчара уселся на землю, отмахиваясь хвостищем. — Нужно убить и сожрать кого-либо в полнолуние. Это такой своеобразный ритуал. Он поможет мне высвободить всю мою ярость и мощь. В противном случае я просто лишусь рассудка. Навсегда. — Винс внимательно оглядел Лоу. Затем поднялся, и неспеша переставляя огромные лапы, приготовился к гигантскому прыжку. — Извиняй, Милый Лоу, но ты сам напросился. Не нужно было меня злить. Да и своя шкура ближе к телу. В следующее мгновение Лоуренс почувствовал, как висит в воздухе, беспомощно другая ногами. Горло вновь придавило. Он начал задыхаться. Лицо заметно посерело, руки стали двигаться более вяло. Пальцы постоянно соскальзывали с удавки. Надежды на спасение не наблюдалось. Лоу понимал к чему всё идёт. Шансы убежать равны нулю. Шанс на скорую и безболезненную смерть — тем более. Остаётся только смириться. Что, собственно трупоносильщик и сделал. — Прощай, Милый Лоу, — коротко попрощался Винсент. Огромные желтоватые клыки прижались к горлу. Оборотень чувствовал пульс и как дёргается кадык несчастного. Однако его это вовсе не волновало. Сжав зубы покрепче, он что есть силы, рыча, рванул. Капли горячей чёрной крови веером брызнули на камни. Цветочек захрипел, трепыхаясь в лапах чудовища. И всё же он не прекращал попыток вырваться, хотя вроде бы смирился со своей незавидной участью. Герр фон Мецгер не остановился на этом. С силой погрузив когти в мягкую плоть, он прошёлся по мягкому животу. Тот с хлопком порвался, кожа разошлась. Кишки упругими кольцами вылезли наружу. Но этого оборотню показалось мало. С остервенением начал рвать живот жертвы, мутузя её из стороны в сторону. Кровь брызгала на камни, пятная, нещадно пачкая их. Оборотень остановился, только когда он, получается, разорвал нутро надвое и когтистая лапа противно и даже болезненно царапнула стену. Лоуренс только хрипел и булькал. На крики уже ни сил, ни, способностей не осталось. Руки со скрюченными пальцами хватали воздух, елозили по земле, словно пытались за что-либо ухватится. А тем временем, Винс принялся пожирать внутренности. Для начала осторожно, как бы пробуя на вкус, лизнул мягкое колечко тонкого кишечника, что совершенно случайно не было задето. Вкус показался ему странноватым. По ощущениям, словно подмешали воду из болота. Для пущей убедительности провёл длинным красным языком по губам. Привкус ясно ощущался. Но, решив на сем не зацикливаться, Винсент фон Мецгер продолжил трапезу. Расширив дыру лапами, принялся чудовищно чавкать на всю округу. В основном, все внутренности смешались в один ком. Есть было не совсем удобно: мелкие куски кишок просачивались между огромными зубищами, либо вообще застревали между ними. Большие же, нетронутые когтями части толстого кишечника Винсент с удовольствием прожёвывал, долго смакуя. Лоуренс ещё не отключился, однако был на пути к этому. Дикие боли, что вспыхивали внизу живота были адски невыносимыми. Он чувствовал каждое неосторожное движение оборотня, как он роется в его нутре, как облизывает то, что осталось от внутренностей. Да даже запах собственных потрохов отчётливо доносился до чувствительного носа. Винсент пару раз тыкался холодным носом в желудок, пробовал его оторвать, но у него это не выходило, ибо он пытался сделать это поаккуратнее. Взбесившись, волчара рванул несчастный орган. Милый Лоу выгнулся от боли и захрипел. Но лишь кровь потекла по подбородку, заглушая жалкие мольбы. Желудок пришёлся герру фон Мецгеру по вкусу даже намного больше, нежели кишки. Странный вкус усилился, стал горчить. *Может проглотил крысу какую-нибудь в своём склепе,* весело подумал оборотень. После решил переместиться повыше. Сломав и позднее раздробив прутья рёбер, Винсент полез изучать внутренний мир грудной клетки своей жертвы. Выковырнул лёгкие. Сердце (о, чудо!) продолжало биться, но очень слабо. Лоуренс уже уходил. Сердцебиение замедлилось, стало звучать не так красиво, не так гулко. Теперь оно вообще еле-еле прослушивалось. Оборотень, покружив на месте, как истинный представитель семейства псовых, улёгся рядом с полутрупом, положив голову на разворошенную грудь, слушая, навострив уши, как жизнь с каждым ударом постепенно уходит из несчастного тела. Только когда глаза начали сами закрываться, Винсент почувствовал, что натурально так засыпает. Ему это нельзя делать. Ещё нужно избавиться вот от этого инвалида. Поднявшись, волчара продефелировал, цокая когтями, к голове мёртвого трупоносильщика. Глаза были широко открыты. В них застыли боль и удивление. А ещё в уголках глаз скопилась кровавая корочка. Щёки ввалились. Рот приоткрыт и тоже измазан багрово-чёрной жидкостью. Подойдя ещё ближе, он буквально заглянул в лицо покойнику, шумно обнюхивая его черномазым шнобелем. Блестя глазом, растянул губы в ухмылке. — Ш-ш-ш! — прошипел, намекая на то, чтобы и там молчал про подобное зверство. И, чтобы уж наверняка, просунул грязное рыло в рот трупа, отгрызая сухой и холодный язык. После проделал тоже самое и с сердцем. Зачем? Какой на то был смысл? Скорее всего просто заиметь сердце любимого человека, если так можно было назвать кучу лохмотьев из человеческих останков и разорванной одежды. Довольно облизываясь, Винс закинул сочащиеся кровью и с вываливающимися наружу потрохами тело себе на спину и, крепко вонзив клыки в запястье, (чтобы не потерять) помчался что есть духу в черноту других переулков, заметать следы.

***

Лоуренс очнулся. На удивление пришёл в себя. Он вроде живой. Для начала открыл один глаз, после второй. Осмотрелся. Вокруг клубилась приятная мутная серость. Отлично. Просто восхитительно. Трупоносильщик вытянулся во весь рост. Небольшие волны Реки, в которой он лежал, мягко огибали его стан. Вода были ни тёплой, ни холодной — в самый раз, очень приятная. Прикрыл глаза, погрузившись в мимолётные воспоминания. Ещё в детстве он по случайности утоп в реке. Безусловно, хотел выбраться. Но, увы, не смог. Вместо того, чтобы всю оставшуюся Вечность наблюдать чёрную картину, маленький светловолосый мальчишка попал в сие место. Поначалу, ему показалось, что он сошёл с ума. Но вскоре понял, что место это вполне реально, осязаемо. Малыш ещё не до конца понимал, что он здесь делает, кому он тут понадобился, для каких целей и насколько долго будет прибывать в данном местечке. Маленький Лоу даже начал подумывать, что то есть загробный мир и он умер — навсегда и безвозвратно. И как бы мы все горячо ненавидели общество, всё же многие из нас хотели бы вечно остаться в мире живых, чтоб нас согревало Солнце, а Луна освещала тьму. Чтобы вдыхать живительный кислород и чувствовать биение собственного сердца, ощущать не только каждую клеточку своего организма, но и всего мира. В конце-концов переделать огромную кучу самых разных дел, попробовать что-нибудь новенькое, хоть и в конечном итоге вернуться к старым любимым, приносящим блаженство, занятиям, прихватив чего-нить симпатичное из новых. Но ничто не вечно и Лоуренс, а тем более и его маленькая версия, это прекрасно понимали. Спустя энное количество времени, когда будущий трупоносильщик успел вдоволь пошастать по окрестностях Реки (именно так он стал называть сие место), набояться, назлиться и наплакаться, на мутном горизонте появился размытый силуэт. Наконец из белой завесы показать серая растрёпанная шевелюра. Секундой позже появился и её владелец. То был невысокого роста красноглазый юноша, замотанный в светло-серые струящиеся одежды. Сзади тихо и плавно шелестели мягкие крылышки. Да и целиком и полностью неизвестный напоминал крупную, растрёпанную крылатую мышь. Оказалось, что то был Жнец, которому поручили проводить всех покойников в их мир. Мир потустороннего. Но, как позже признался сам Эш (так звали Жнеца), что лениться всех и каждого проводить. Его это просто достало. Так получилось и с Лоуренсом. Эш "забыл" ему помочь. Как итог мальчик провёл слишком много времени между мирами. И это очень пагубно сказалось на его здоровье. Он попросту начал гнить. Гнить заживо. Поэтому люди чувствовали "дурную ауру", исходящую от трупоносильщика. Поэтому животные сторонились его, еда начинала скоро портиться, а трупы быстрее разлагаиься. И только растения являлись неким спасением в мире, где все и всё против тебя. Вот и сейчас, пробыв некоторое время у Реки, Лоуренс, подустав лежать пластом, принялся бродить по этому странному миру, как всегда делал, когда ему что-то наскучивало. И, вот это да, наткнулся на того самого Эша. — О, это ты. — кивнул старому знакомому юноша. — Замолчи, тварь. Видеть тебя не могу! — закричал в порыве дикого гнева Милый Лоу. Всё внутри него кипело. Его раздражало это спокойное круглое лицо, на котором, казалось, ни одна мышца никогда не дёргалась, эти безразличные ко всему рубиновые глаза. Лоуренс почувствовал жгучее желание вырвать эти противные глаза и отнести их ювелиру, чтобы тот сделал для него, обычного трупоносильщика красивые перстни с этими рубинами-глазами. Мужчина резко сорвался с места и попытался схватить Жнеца за лицо, вцепиться в него, искромсать. Однако перед глазами всё завертелось-закружилось, растеклось, размазалось. Мир постепенно заволокла чернота. Серые краски поплыли, смешиваясь с тьмой. Наконец мрак окутал мужчину, как будто его приложили чем-то очень тяжёлым по голове.

***

Теперь мужчина проснулся в чумной яме. Повсюду царил тошнотворный запах, от которого хотелось блевать. Что собственно Милый Лоу и сделал. Мухи, как и раньше, ползали по трупам, заложили через ноздри, рты и уши в мёртвые туши, явно наслаждаясь своей беззаботной деятельностью. Лоуренса мушиная рать тоже облепила. Отмахиваясь от крылатых созданий, с трудом встал на ноги, шатаясь так, как будто был мертвецки пьян. Запрокинул голову. До края ямы не дотянуться. Придётся ему здесь куковать, пока кто-нибудь из "коллег" не придёт. Вдруг трупоносильщик явно почувствовал, что "почва" под ногами стала... таять? Конечности увязали в разлагающихся телах. И только сейчас Милый Лоу вспомнил о своей "сверхспособности". Такими темпами он окажется на самом дне, облепленный мухами, трупными червями, опарышами разлагающейся массой и прочими мелочами жизни. Но время шло, никто не приходил, а его всё засасывало в пучину гниющих чумных тел. Запах гнили усиливался, стал нестерпимым. Лоуренс уже смирился с тем, что ему придётся вновь спустя такой короткий срок отойти в мир Реки. Пару мелких камешков стукнули светловолосую голову по темечку, застряли в длинноватых волосах. Сверху послышался сдавленный голос. Даже не поднимая головы, "утопающий" понял: то был оборотень. Где-то высоко вновь послышались странные звуки и вот уже цветочек на поверхности, на относительно свежем воздухе, покоится на руках у гвардейца. Пока мужчина пребывал в некотором шоке его швырнули, как и сутки назад, о землю, параллельно что-то крича. Несколько раз его пнул тяжёлый ботинок герра фон Мецгера. Последний не переставал что-то рычать. Не успел цветочек как следует зафиксировать в памяти тот момент, где он сидит на шелковистой траве, как его вновь подхватили и понесли в неизвестном направлении.

***

Как оказалось позднее, его отнесли в суд. Провинность: воскрес. Хотя как такового суда и не было — трупоносильщика обвинили в колдовстве — пожалуй, одним из самых страшных обвинений в Средневековье. Винс активно отстаивал свою позицию, мол он увидел растерзанное тело, отнёс в общую яму. Потом не смог принять смерть "друга" и на следующий день пришёл к яме, а там он: жив-здоров. Конечно, это только общая мысль его речей. На деле они были жутко пафосными, громкими. Про одно только колдовство было сказано раз шестьдесят. И всё это преподнесено на блюде тотальной уверенности. Рен, который невесть каким образом оказался там же, встал на сторону Герра Винсента фон Мецгера, с ног до головы облив грязью сгорбившегося мужчину. И кому, как вы думаете, поверили? Лоуренс даже особо не отстаивал свою невиновность. Так, в начале пытался противостоять аргументам фон Мецгера, но безуспешно. Хотел обвинить гвардейца в том, что тот является оборотнем, однако ему никто не поверил. А после и вовсе заткнулся, злобно сверля наглую морду, что изрыгала из себя невероятные факты сего преступления. Приговор был вынесен почти сразу же. Гореть ему, колдуну этому, заживо. На потеху многоуважаемой публики, как и полагается. А ждал Милый Лоу дня Икс в ледяных подвалах тюрьмы, шикуя с тощими крысами на грязной воде и корках заплесневелого хлеба. Иногда, чтобы утолить страшный голод ел и самих грызунов. Ну и плюс ко всему ежедневные истязания, самые жуткие и невообразимые пытки — визитная карточка Средних веков. И всё никак не мог понять: где же он провинился перед этим варваром? Чем не угодил?

***

И вот наступил тот самый день. Его, избитого, истерзанного, окровавленного схватили за шкварник, заковали во множество кандалов, чтоб не вырвался. Да он и не собирался. Долго, еле переставляя ноги взошёл на помост. Привязали жёсткой верёвкой к шесту. Под ногами наскладировали сена. Подожгли. Перед глазами плясали дьявольские красные, синие, оранжевые круги. В нижнюю часть тело пока что только припекало. *Ничего, сейчас начнётся самое пекло,* думал осуждённый. От огромного кострища шёл нечеловеческий жар. Небо окрасилось в красный. Дым выжигал алчные глаза зевак, пропитывал нутро их души. Однако какая там могла быть душа? Эти люди не особо-то и отличались от тех хладных трупов, что препятствовали нормальной ходьбе по улицам. Цветочек равнодушно смотрел на эти противные рожи, больше похожие на рожи чертей. И ему стало так противно, так плохо от одного из вида. Среди толпы стоял и фон Мецгер. По его морде было видно, что жалеет о том, что сотворил. Но было поздно. Зачахшему цветочку. Огонь всё подступал к телу. Из толпы доносились заунывные молитвы. *Молитесь за себя, недоумки.* Пламя с жадностию накинулись на плоть. Толпа радостно ревела, предвкушая страдания несчастной жертвы. Но вот так штука — Лоуренс заметил серебристый силуэт, что парил за спиной у ничего не подозревающего Винсента. Это его дико рассмешило. Если он воскрес один раз, то почему не может так сделать ещё раз? Кто ему запретит? Неужели незадачливый Эш? Да отрубите ему голову — смысла будет ноль. Нижнюю часть лица разрезала широкая улыбка. Она всё росла и росла, тонкой линией выделяясь в танцующих языках бесовского пламени. Улыбка превратилась в оскал. Рот зиял чёрной дырой, в которую было страшно заглядывать. Площадь, на которой состоялась казнь, утонула в истошном, истерическом, звонком смехе. Несмотря на то, что тело уже вовсю горело, Милый Лоу как будто не замечал этой боли. И всё смеялся, смеялся, подвергая толпу в немой шок. Был слышен только этот душераздирающий смех и треск огня. Дым и визгливые ноты смеха заполнили каждую улицу, каждый дом. Нигде нельзя было спрятаться от ощущения близкой агонии в старой Вене.