Томат Антонио

      — Шаст, — очень мягко говорит Арсений. — Шасту-у-ун. Анто-он. Антонио. Антош. Ну Антош.       У него волосы в беспорядке, шальной румянец на щеках и фатальный процент алкоголя в крови — сначала Антон думает уйти в игнорирование и следовать заветам про тихое лихо, но лихо наполовину проснувшимися голодными глазами следит за каждым его движением, и становится понятно, что бежать некуда.       Лес сгорел, лихо пробудилось.       — М, — отзывается Антон.       — Я не придумал, что говорить. Хочу тебя потрогать.       — Армянские свадьбы плохо на тебя влияют.       — Нет, — вздыхает он и кренится вбок, — это просто ты такой хороший тут сидишь.       — Арсений, — предупреждающе говорит Антон, но Арсений перестает считаться с его мнением и нагло придвигается вплотную.       Эмблематичный пример мема «пили одинаково, а накрыло по-разному», обреченно думает Антон.       Арсений редко позволяет себе что-то такое — бесконтрольное, переходящее в откровенную нежность, — но каждый раз забывает, как сильно крошит этим Антона.       — Бу-бу-бу, — дурашливо улыбается Арсений, — бубун. Блин, ты знаешь, что я тебя сильно-сильно люблю?       — Начинаю догадываться.       — Я так мало это тебе говорю, — тускнеет он, и Антон почти открывает рот, чтобы объясниться, но Арсений продолжает: — Я вообще переживаю, что ты не чувствуешь, что я, ну, к тебе что-то чувствую. Я иногда смотрю, как ты играешь в эту свою Леджендс бум-бум, и думаю, типа… «я его так люблю». А зачем я вот это буду говорить? Разве не очевидно, что я его люблю? Но я хочу сказать. И не могу. Точнее, могу, но не хочу. То есть хочу, но я дурак.       — Я все чувствую, правда, — смягчается Антон, — и я тебя тоже люблю.       — Но не чувствуешь же. Когда я в последний раз говорил, что у тебя охеренные руки? Клянусь, я смотрю на них и мечтаю, чтобы ты меня ими…       — Арсений, — совсем неуверенно протестует Антон.       Арсения это не останавливает, и было бы странно, если бы остановило: в холле отеля никому до них нет дела настолько, что не видно даже администратора за стойкой.       Быстрее бы Поз докурил.       — А музыка, Шаст? В параллельной вселенной я бы кидал тебе трусы на сцену и ходил на каждый твой концерт. И представлял, как мы сосемся на глазах всего зала, конечно.       — Только не говори, что мы бы потом в гримерке…       — Ну-ну, — Арсений ерошит его волосы каким-то совсем естественным жестом, и нежность этого прикосновения на пару секунд лишает Антона возможности нормально вдохнуть, — не забегай вперед. Хотя я вот щас подумал — ты, я, пустая гримерка, ты меня прижимаешь к стене.       Где носит Поза, господи помоги.       — А еще я скучаю по твоим кудряшкам. И белым волосам. Даже не знаю, по чему больше. И я не хочу сказать, что тебе сейчас плохо! Ты красивый всегда, надо тебе почаще напоминать. Но закос на Эминема — это, ну… ты не представляешь, что со мной творилось. Блин, ты так мило покраснел, что я хочу сказать что-то такое еще.       — Не надо. Пожалуйста.       — Синьор Помидор, — улыбается Арсений, соскальзывая пальцами к скуле, — томат Антонио.       — Вот ты зачем.       — Я? — Арсений гладит его щеку — не ругается даже на щетину, — поцелуй и этот кошмарный трогательный жест разделяет секунда, но Антон замирает и теряется в мурашках. — Я просто хотел напомнить, что восхищаюсь тобой. И люблю. И там еще было неприличное, но не буду тебя добивать.       Дверь хлопает. Антон счастливо думает: Поз.       — О, гуси. Шаст, а ты че такой красный?       — Жарко тут, — бормочет Антон, надеясь, что в Ереване жарко по умолчанию.       — Он томат Антонио, — хихикает бессовестный Арсений.       — А-а, — тянет Поз, — приколы ваши. Спокойной ночи, пацаны.       Когда его шаги кафельным эхом начинают звучать на втором этаже, Арсений Антона все-таки целует.