Вечный декабрь

No one sees but it's always December in me

No matter where I go it's pouring rain

In my head seasons never change

And It's killing me

No one sees but it's always December in me

Tried so hard to be brave

But the reasons this life is worth living

Get hard to remember

(Citizen Soldier — Always December)

Говорят, есть два типа англичан: те, кто любит местную погоду, и те, кто ее люто ненавидит. Уильям относился к числу последних и нисколько этого факта не скрывал, и, тем более, нисколько его не стыдился: он недовольно бурчал себе под нос каждый раз, когда солнце резко сменялось проливным дождем, который мог идти сутки напролет, принося с собой еще больше тумана и холода. Ранняя осень в Лондоне всегда теплая и светлая. А вот поздняя — это время, когда город дышит медленно и тяжело. В ноябре все буквально затапливало дождевой водой. Улицы затягивало серостью и сыростью, а через огромные лужи не смогли бы перепрыгнуть даже самые искусные танцоры балетной труппы. А что до зимы… Зимой наступал ад для всех, кто чутко реагирует на любую смену погоды. Потому что вместе с холодом приходили мигрень и ломка в костях. Усталость собралась в глазах и растекалась вниз по вискам неприятной тянущей болью. Уильям помассировал голову и, пересилив себя, встал с кровати. Перед глазами все плыло и колыхалось, и ему пришлось несколько раз моргнуть, замерев на месте, чтобы комната приобрела четкие очертания и перестала крениться набок. В ванне долго стоял, оперевшись руками о края раковины, чувствуя, как холодные капли стекают с кончиков волос, бегут вниз по щеке и впитываются в ткань одежды. Уильям мотнул головой, прогоняя остатки сна, на сухую проглотил таблетку аспирина и спустился вниз к столу. — Доброе утро. Как ты? Альберт сидел в обитом бархатом кресле с книгой в руках («Капитал» Маркса, заметил Уильям, — брат не изменяет собственным предпочтениям) и был свеж, как только-только распустившаяся роза. Не обремененный влиянием погоды, он всегда чувствовал себя лучше всех, особенно после бокала красного вина, который мог позволить себе выпить прямо в разгар рабочего дня. — Все в порядке, только голова из-за погоды болит. Ничего нового. — Чаю? — подошедший Льюис, выглядящий не хуже Альберта, уже стоял с банкой Дарджилинга в руках. Только Уильям здесь выглядел так, будто всю ночь его били мешками с мукой, а потом заставляли эти самые мешки таскать из стороны в сторону. — Не откажусь. Крепкий чай ему был как никогда необходим. И желательно с двумя ложками сахара, чтобы заставить работать спящий мозг. А за окном отчаянно моросило.

***

Студенческий городок, несмотря на раннее утро, шумел сворой щебечущих и беспокойных птиц, видимо, тоже недовольных началом нового дня. Густой туман, казалось, выходил прямо из-под земли и усеивал собою все поверхности плотным слоем белой ваты, и видно было, как через мутное стекло в грязных после дождя разводах. Проходившие мимо студенты вяло кивали ему, как болванчики, такие же сонные и выбитые отвратительной погодой из колеи. И Уильям прекрасно их понимал. Ему самому уже хотелось поскорее вернуться домой. Сбежать наконец от этого холода в тепло и свернуться под шерстяным пледом в кресле у электрического камина, подтянув под себя ноги. А еще — почитать что-нибудь из Хокинга. Но на свете была такая вещь, как работа. А работать было нужно. (Он не догадывался, что холод был не только снаружи. Холод был у него внутри.) Если так пойдет и дальше, то на силе крепкого чая с сахаром долго он не протянет, и придется принять крайние меры в виде кофе. Но пока что профессор Мориарти пытался незаметно зевнуть, идя по длинному коридору в аудиторию. По стеклам барабанили капли дождя, а эхо его шагов гулко отражалось от стен. И он бы почти дошел, если бы его не сшибло нечто, задев плечом, из-за чего портфель с лекционным материалом выпал из рук, а незнакомец рассыпал все свои бумаги, теперь белым налетом укрывающие пол. — Черт, вот же черт! Извините, вы в порядке? Уильям сонно моргнул, невольно трогая задетое плечо, и посмотрел на мужчину перед собой. Темно-синий пиджак нараспашку, слегка помятая рубашка и волосы, торчащие во все стороны и явно игнорирующие всякую силу притяжения. А еще глаза — темно-синие, словно неизведанные бездны океана, словно два прекрасных, до режущей остроты ограненных самоцвета... Уильям мотнул головой несколько раз, отмирая. — В порядке. Вы сами-то как? — Жить буду. Оба синхронно опустились на колени, чтобы подобрать все с пола, и от неожиданности стукнулись лбами. Мужчина в синем пиджаке ойкнул, отползая чуть подальше, а потом запрокинул голову назад и громко рассмеялся, сидя прямо на полу. — Мда, не каждый день сталкиваешься с красавчиком-профессором и попадаешь с ним в ситуацию, точно из японских аниме или манги про романтику. — Да уж, не каждый, — усмехнулся на мгновение оторопевший Уильям, подбирая свой портфель и помогая мужчине подняться и собрать бумаги, совершенно не зная, как реагировать на «красавчика» в свою сторону, и поэтому стараясь все перевести в шутку. — Может, вам стоит сразу записаться на курсы «Как пережить неловкие ситуации с красавчиками-профессорами»? Или, может, просто выпустить мангу на эту тему? — Ну что вы, вы и правда красавчик: от света ламп ваши волосы сияют золотом, словно на картинах Россетти. И манга — это отличная идея! — ответил незнакомец, с улыбкой принимая помощь, тем временем как Уильям немного выпал с еще одного внезапного комплимента. Картины Россетти? Что? — Я уже вижу обложку: «Любовь под дождем: когда профессор не понимает намеков». — А в главной роли, конечно же, вы, — продолжил Уильям, усмехаясь. Это уже начинало напоминать какой-то фарс, и он искренне им наслаждался. — Не забудьте добавить момент, когда вы случайно роняете свои бумаги, и они разлетаются по всей аудитории. Прямо как сейчас. — И, конечно, момент, когда вы, как истинный герой, помогаете мне их собрать, — добавил он, подмигивая. — А потом, с легким смущением, произносите свою самую романтичную фразу: «Надеюсь, вы в порядке?». — О, да, это точно взорвет сердца всех поклонниц! — искренне засмеялся Уильям. — Но, по правде говоря, я бы предпочел, чтобы в нашей версии манги был хотя бы один солнечный день без дождя. — Согласен, — незнакомец кивнул, уныло смотря на дождь за окном, а потом сразу же повернулся к нему обратно. — Тогда давайте добавим пару сцен с пикником в парке. Мы будем сидеть на траве, окруженные цветами, и обсуждать философию жизни, пока вокруг нас не начнется очередной ливень. — И, конечно, в конце концов, мы поймем, что настоящая любовь — это не только романтика, но и умение делить один зонт на двоих, — подхватил Уильям, прикрывая рот рукой, чтобы скрыть свою широкую улыбку. — Потому что, как показывает практика, в Лондоне без этого не обойтись. Незнакомец уже вовсю хохотал, и проходящие мимо студенты боязливо шарахались и обходили их по дуге. — Я Шерлок, кстати, — представился обаятельный незнакомец. — Шерлок Холмс. Буду у вас тут криминологию вести. В соседнем корпусе. — Уильям. Уильям Джеймс Мориарти. Профессор математики. — Значит, я угадал, и правда профессор! — Холмс на радостях подпрыгнул на месте, как маленький ребенок, и только-только поднятые бумаги грозились снова выпасть из его рук. Право слово… — Вы же криминолог, — позабавился Уильям, — у вас глаз наметан. — Это точно, это точно. Как удачно я в вас… врезался. Только все бумаги у ректора подписал, спешил на кафедру знакомиться с коллегами. — Так чего же вы ждете? — спросил осторожно Уильям. — С вами болтать интересней. — Уж поверьте, мы еще много раз с вами пересечемся. Так что идите. — Это обещание? — Кто знает, — загадочно ответил Уильям, наклоняя голову вбок, из-за чего пара прядей скользнула по его лицу, а взгляд стал прищуренным и каким-то по-лисьи хитрым. Шерлок Холмс вновь расхохотался, подмигнул ему и ринулся с места, оставляя позабавленного Уильяма одного в окружении студентов с глазами по пять пенни. Утро, несмотря на противный дождь и мигрень, оказалось поистине добрым.

***

После пяти проведенных лекций Уильяма окончательно сморило, и передвигался он только на силе воли. Хотя и последняя тоже давно висела на волоске, и он в любой момент был готов сдаться и упасть по дороге лицом куда-нибудь в лужу. Мелкая морось перешла в настоящий снег с дождем, и уходить с уютной кафедры ему совсем не хотелось.   Здесь было все для удобства: кофемашина, коробка печенья, пакет мармеладок, восхитительный чайный сервиз и электрический чайник. Вот только Уильяму хотелось развеяться наконец и прийти в себя, иначе придется беспокоить Альберта и просить забрать его с работы. Уильям знал, что старшему брату подобное не в тягость, но иногда нужно было уметь справляться со своими проблемами самому. Тем более это всего лишь погода. Он сможет победить дурацкую погоду. Для этого у него есть таблетки от головы и знакомая кофейня, куда он и направлялся, чтобы выпить все-таки кофе и съесть какой-нибудь сладкий десерт, чтобы взбодриться, немного отдохнуть и держать наконец путь домой, спрятавшись от дождя и снега под большим черным зонтом-тростью. В кафе близ кампуса всегда было людно, но очень уютно, и мест волшебным образом хватало на всех. Девушки-баристы с розовыми блестками на щеках и в милых черных передниках приветливо кивали и желали хорошего дня или вечера всем, кто забегал к ним за стаканчиком кофе или чая. Уильям огляделся по сторонам, и взгляд его случайно зацепился за знакомую темноволосую макушку, которая что-то долго выглядывала в барной карте. Настроение почему-то резко взлетело до небес, а в глазах загорелся неподдельный интерес. Он встал так, чтобы его не было видно за витриной, и стал наблюдать за тем, как Холмс водит пальцем по меню с напитками, что-то тихо бормоча себе под нос, а потом все-таки говорит: — Средний американо, юная леди. Без сахара и сиропа, пожалуйста. — Карта или наличные? — одна девушка пробила заказ, а вторая пошла к кофемашине с холдером для кофе в руке. — Карта, — и Шерлок полез в карман за телефоном, но потом вдруг замер на месте, тупо смотря на черный экран. Он стоял и стоял, и за его спиной уже образовалась небольшая, но очень недовольная очередь, желающая поскорее забрать свою дозу кофеина, чтобы на ее силе доползти наконец до дома. — Что-то случилось? — услужливо спросила девушка-бариста, натягивая на лицо недоуменную улыбку. — Подождите еще немного. Шерлок нервно ткнул в экран смартфона раз, другой, зачем-то потряс его из стороны в сторону, вверх и вниз, но телефон ни в какую не хотел включаться. — Вот черт… Эм, извините, кажется, у телефона зарядка сдохла. А карта в телефоне… И Уильям, подошедший со спины словно призрак из заброшенного замка, без лишних слов достал несколько купюр из кошелька и протянул их ожидающей бариста. — Добавьте к заказу этого мужчины еще один большой латте, хорошо? — Как скажете, мистер. — Наличка, серьезно? — удивился Шерлок, нисколько не смущенный тем, что за него пришлось заплатить едва ли знакомому человеку. — Ею еще хоть кто-то пользуется? Все же в телефоне есть. — В телефоне, который может разрядиться в любой момент? — осторожно уточнил Уильям, принимая сдачу. — ...Ладно, не хочу этого признавать, но вы правы. И спасибо за кофе, в следующий раз угощать вас буду уже я. Вы второй раз за день спасаете меня из неловкой ситуации, я и правда начинаю думать, что попал в какую-то мангу. — Это жизнь, такая, какая она есть, мистер Холмс. И в ответной услуге нет необходимости. — Просто Шерлок, хорошо? И мне нужно с вами рассчитаться, окей? Это будет справедливо. Уильям задумался на секунду, под благодарным взглядом бариста ссыпая только что отданную ему сдачу в баночку для чаевых, а потом все же кивнул: — Ладно, хорошо, Шерлок. Это и правда будет справедливо. — Ну вот и отлично, — воскликнул явно довольный Холмс и, схватив ошарашенного такой наглостью Уильяма за локоть, потащил его к свободному столику у окна.

***

— Расскажи что-нибудь, — попросил вдруг Шерлок, как-то странно оглядываясь по сторонам. Убедившись, что все заняты своими делами, он достал из сумки маленький пузырек и бесцеремонно влил его содержимое в свой кофе. «Ликер или коньяк?» — хотел было спросить Уильям, удивленно выгибая бровь и игнорируя внезапный переход на «ты», но вместо этого спросил немного другое: — Что, например? — Например, что-нибудь о себе. На улице стоял декабрь. Промозглый, влажный от противных мороси и снега, туманный декабрь. Но от Шерлока Холмса веяло ранней осенью, той самой, теплой и немного ветреной, когда сквозь красные и желтые листья ты смотришь на свет, слегка щурясь от ярких лучей солнца. Тонкий, как тростинка, в черном двубортном пальто нараспашку и с кое-как повязанным на шею серым в клетку шарфом, он грел озябшие длинные пальцы скрипача о керамические бока чашки с американо, и — Уильям чувствовал — ребячливо болтал ногой под столом, иногда, намеренно или нет, задевая самого Уильяма кончиком своего ботинка. С этим молодым мужчиной, видимо, все было совсем не как «обычно». И в этом, стоит признать, проявлялся определенный шарм. — Во мне нет ничего интересного, о чем можно было бы рассказать, — мягко ответил Уильям. — В каждом человеке есть что-то интересное. Думается мне, ты просто не очень-то любишь говорить о себе. — Если честно, я и думать о себе не очень-то люблю. Шерлок хмыкнул, залпом допивая свой кофе, и, к удивлению Уильяма, принялся грызть кусочек сахара. «То есть сначала он пьет американо без сахара, а потом закусывает его этим самым сахаром», — промелькнуло в голове у Уильяма, только подкрепляя его убеждения в том, что Шерлок Холмс — это нечто выходящее за любые грани логики и морали. — Тогда я буду задавать вопросы, а ты — отвечать на них, идет? — Это допрос? — уточнил Уильям, улыбаясь. — Нет, — весело возразил ему Шерлок, — это любопытство. — Как вам будет угодно. По стеклам барабанил дождь с мягко летящим снегом, но в кафе было тепло, под потолком горел приятный желтый свет, вкусно пахло кофе и свежей выпечкой, и уходить отсюда в объятия сырой улицы совершенно не хотелось. И Уильяму пришлось признать, что компания Шерлока Холмса — не самое худшее, что могло с ним случиться: он показался интересным собеседником. Пусть периодически и задевал его своей ногой под столом. — Итак… — начал Шерлок, беря из сахарницы второй кусочек. — Любимый фильм? — «Интерстеллар». — О! Тебе нравится космос? Уильям неспешно продолжил помешивать ложечкой сливки в кофе, специально выдерживая драматичную паузу и с удовольствием отмечая, как Холмс из-за его небольшой махинации начал нетерпеливо елозить на месте. — Мне нравятся вопросы о природе времени и пространства, — наконец ответил он, продолжая помешивать кофе, так, что в центре чашки закрутилась небольшая воронка. — Нравится теория относительности Эйнштейна. А еще мне нравится то, что основной движущей силой людей во все времена была любовь. Даже если они и находятся в сотне световых лет друг от друга. — Любопытно. Выбор под стать профессору математики, однако, ничуть не лишенного сентиментальности и чувства прекрасного. — Сочту за комплимент. — О, поверь мне, — по-доброму усмехнулся Шерлок, — это он и был. И Уильям, более не церемонясь, пнул его ногой под столом в ответ, на что Шерлок улыбнулся еще шире. — Какой вы мстительный, профессор Мориарти. — Прошу прощения, — Уильям, как ни в чем не бывало, сделал маленький глоток, прикрывая от удовольствия глаза. — Это вышло совершенно случайно. — Да-да, конечно, — закивал Холмс, ничуть ему не веря и развязывая наконец-то свой шарф: наверняка горячий кофе вкупе с чем-то алкогольным его быстро согрел. — А у вас есть любимый фильм? — спросил Уильям, с ужасом перфекциониста смотря на то, как этот несчастный шарф комкают и бросают рядом с собой. — Тоже захотелось узнать обо мне что-нибудь интересное? — Считайте это взаимной вежливостью. И Шерлок положил руки на стол, сцепив пальцы в замо́к. Закивал, мол, да, как вам будет угодно, профессор. А потом заговорил так, будто рассказывал ему не про любимую кинокартину, а диктовал код для взлома атомного реактора: — Мой любимый фильм — «Вечное сияние чистого разума». — Оу, — удивился Уильям. — И почему же? — Потому, что он тоже про любовь. Про работу нашего подсознания. Про то, что можно стереть человеку память, но настоящие чувства стереть невозможно. Уильям посмотрел Шерлоку в глаза, а Шерлок невозмутимо взглянул на него в ответ. И в этот момент каждый почувствовал что-то неясно глубоко внутри себя. Расплывчатое и смутное, еще как будто не набравшее силу. Как искорка, готовая вот-вот разжечь огонь в камине, который в будущем будет мерно гореть, согревая, но не опаляя. Однако ни Уильям, ни Шерлок пока что не понимали природу этого странного тепла возле солнечного сплетения. — Думаю, — резюмировал Уильям после минуты взаимного молчания, — мы оба с вами глубоко в душе весьма сентиментальны. И Шерлок, не выдержав более маски серьезности на своем лице, рассмеялся, заваливаясь куда-то набок и чуть ли не утащив за собой следом посуду со столика. А Уильям, пряча блестящие искренней радостью глаза за челкой, покачал головой и приподнял уголки губ в легкой улыбке.

***

Дождь со снегом не прекращались третий день. Мигрень Уильяма не прекращалась вместе с ними. А Шерлок Холмс оказался не просто яркой и неординарной личностью. Шерлок Холмс оказался абсолютной, не поддающейся разуму катастрофой. Выйдя из кафе, мужчина вдруг спохватился, что забыл свой зонт дома (как можно забыть зонт, если дождь шел весь день?), и Уильяму пришлось идти вместе с ним до метро под своим, благо, тот был большой и надежно укрывал их от летящих с неба капель с редкими снежинками. Ветер норовил сорвать шарф с шеи, холод забирался за ворот пальто, но дорога до станции показалась Уильяму быстрой и приятной, потому что Шерлок не затыкался ни на секунду и постоянно активно жестикулировал, норовя выбить из рук Уильяма его несчастный зонт. Он говорил обо всем на свете: о абсурдизме в работах Камю, о любимых картинах Клода Моне, о том, что любит синий цвет и мечтает накопить себе на мотоцикл. Естественно, тоже синий. Уильям только и успевал, что кивать, вставлять пару фраз и уворачиваться от чужих рук, парящих в воздухе подобно дающему пассы оркестру дирижеру. Он чувствовал, что слова собеседника накрывают его, как волны океана, унося прочь от привычного темпа жизни. Уильям честно пытался сосредоточиться на каждом новом изречении, ловя смыслы слов, но мысли, обычно кипевшие в его голове смертельным водоворотом, вдруг прояснились. Замерли. Выкристаллизовались и наполнились каким-то теплом: сложно было не поддаться этому потоку энергии, который исходил от человека, идущего рядом с ним. — Ты знаешь, — продолжал тот, — абсурдизм — это не просто философия, это стиль жизни. Мы все как будто находимся в театре, где сценарий пишется на ходу, и никто не знает, чем все закончится. И вот, когда ты осознаешь это, ты начинаешь ценить каждый момент. Каждый глоток воздуха, каждую каплю дождя, упавшую с неба. Уильям не мог не улыбнуться, невольно глядя на серые облака. В его жизни не было места абсурду, но он чувствовал, что в словах собеседника есть нечто притягательное, что завораживает получше сказки на ночь в далеком детстве. — А как же мечты? — спросил он, пытаясь вернуть разговор к более приземленным темам. — Мечты? Они — это наш маяк в этом безумии, — ответил Шерлок, не теряя энтузиазма. — Мечты — это то, что делает нас людьми. Я мечтаю о мотоцикле, потому что он символизирует свободу. Я хочу мчаться по дороге, ощущая ветер в волосах и зная, что все границы — лишь иллюзия, которую можно разбить в мелкое крошево. Уильям на мгновение оторопел. Он никогда не думал о мотоцикле как о символе свободы. Для него это было просто средство передвижения. Весьма опасное средство передвижения на двух колесах. Но в словах Шерлока была какая-то магия, которая заставляла его пересмотреть свои убеждения. — А ты о чем мечтаешь? — спросил Шерлок, вдруг резко замерев в ожидании ответа. Уильям замер вместе с ним, задумавшись. Зонт укрывал их, словно надежный защитный купол, создавая ощущение уединения. А он вдруг вспомнил о старом рюкзаке на чердаке, о картах, которые когда-то собирал, и о планах, которые с годами потерялись в рутине. — Я мечтаю о путешествии, — признался он тихо и даже как-то робко. — Хочу увидеть мир таким, каков он есть, без фильтров на фотографиях в Интернете и предвзятостей. Побывать в тех местах, где люди живут по-другому, где их мечты и страхи отличаются от моих. — Может, нам тогда стоит отправиться в путешествие? — предложил Шерлок, будто бы спонтанно, но звуча излишне серьезно. Уильям широко улыбнулся, и в его глазах заиграли дьявольские огоньки азарта: — Почему бы и нет? Два человека, один мотоцикл, два разных мира. — О, — воскликнул Шерлок, смеясь. — Это будет незабываемо! И в этот момент, среди разговоров о философии и искусстве, среди смеха и взаимных улыбок, Уильям понял, что его жизнь еще может измениться — измениться к лучшему. Это немного неловкое первое знакомство было началом чего-то нового — возможно, и абсурдного, но столь манящего и увлекательного. Внезапно Уильям Джеймс Мориарти подумал о том, что наконец-то нашел кого-то, с кем ему, помимо братьев, есть о чем поговорить, отключив на время свой математический и аналитический мозг. А еще понял, что если ты проводишь время с нужным человеком, то даже самое серое небо перестанет казаться таким уж серым.

***

Уильям всегда начинал свой день с легким трепетом. Он медленно открывал глаза, часто вставая раньше будильника и позволяя себе несколько лишних мгновений, чтобы насладиться тишиной, царившей вокруг. В его мыслях все еще витали обрывки снов, но вскоре реальность и больная голова напоминали о себе. Приходилось силой соскребать себя с кровати, чтобы выпить пару таблеток и умыть лицо и тем самым быть хоть немного похожим на человека. На кухне его уже ждали запахи ароматного чая и подрумяненного тоста. Уильям сам порой любил готовить, и это утреннее время было его маленьким ритуалом, за который он держался, как за спасительную соломинку. Как дыхание по кругу. Как медитация, расслабляющая тело и очищающая разум. Когда Альберт и Льюис собирались за столом, атмосфера всегда наполнялась теплом и смехом. Они обсуждали планы на день, обменивались шутками и воспоминаниями из детства. Например, о том забавном случае, когда маленький Льюис полез за яблоком на дерево, а потом не мог с него слезть, и пришлось вызывать пожарных. Уильям в такие моменты всегда старался брать на себя роль миротворца и успокаивал смутившегося младшего брата, пока Альберт не очень убедительно старался скрыть свой смех за внезапным кашлем. Уильям знал, как важно поддерживать эту связь, и каждый завтрак для него был не просто приемом пищи, а тем, что укрепляло их узы еще сильнее. После завтрака он отправлялся на метро в университет, где его ждала аудитория, полная шумящих студентов. Преподавание математики было для него не просто работой — это была его великая любовь еще с детства. Уильям любил познавать мир сам и делиться полученными знаниями с другими; любил видеть, как его студенты начинают понимать сложные концепции, как у них загораются глаза, когда они осознают, что могут решать задачи, которые раньше казались им непосильными. Каждая лекция для профессора Мориарти была уникальной, и он старался сделать их интересными и доступными. Уильям использовал примеры из реальной жизни, делал наглядные и красочные презентации, чтобы показать, как математика пронизывает все аспекты нашего существования. Он обожал элегантность математических уравнений: если решать их правильно, они открывают дверь в первозданный мир, уравновешенный по обе стороны знака равенства. Уильям часто проводил эксперименты, вызывал дискуссии и поощрял студентов задавать вопросы — даже самые глупые на первый взгляд. И за все это профессора Мориарти безумно любили и уважали. После занятий Уильям уходил в свой небольшой кабинет. На его рабочем месте всегда царила атмосфера сосредоточенности и порядка. Полки, уставленные толстыми книгами, словно охраняли древние тайны, а страницы, исписанные его заметками и сиюминутными мыслями, были заполнены формулами и размышлениями. На столе лежали недописанные работы, ожидавшие своего часа. Каждый лист бумаги хранил в себе часть его души — стремление понять законы природы, постичь глубинные связи между явлениями. Уильям часто задерживался у окна с чашкой чая в руках, наблюдая за падающим снегом, и размышлял о том, как математические концепции могут объяснить даже самые простые вещи на земле — как снежинки, кружась в воздухе, образуют удивительные узоры, которые можно описать с помощью той же геометрии. Ужин был еще одним важным ритуалом в его жизни. Вечерами семья трапезничала всегда вместе, делилась своими впечатлениями о прошедшем дне, взрывалась хохотом, обсуждала новости. Уильям часто готовил что-то особенное на пару с Льюисом, экспериментируя с новыми рецептами или возвращаясь к старым семейным традициям. Главное было не подпускать к плите слегка подвыпившего Альберта, и тогда все будет хорошо. После ужина, когда посуда была вымыта и убрана, они могли провести время за настольными играми или просто обсуждать книги и фильмы. Эти вечера были полны смеха и уюта, и Уильям чувствовал, как его сердце наполняется теплом, а плохое самочувствие улетучивается, как подхваченный ветром воздушный шарик. Когда ночь опускалась на город, а на небе начинали мерцать редкие лучики звезд, братья расходились по своим комнатам, пожелав напоследок друг другу спокойной ночи. После этого Уильям часто любил оставаться наедине с собой. Ему нравилось проводить целые часы у электрического камина за чтением. Это было его личное время, когда он мог обдумать свои успехи и неудачи, свои мечты и иногда — страхи. Побыть наедине с собой, для себя, обернувшись в одеяло, как в защитный кокон от всех тревог и напастей. И так, день за днем, год за годом этот образ жизни становился частью него самого, создавая ту уникальную симфонию, которая наполняла его существование смыслом. И Уильям понимал, что именно в этих простых моментах, в завтраках, ужинах с братьями, в исследованиях и лекциях в университете заключена настоящая красота момента, несмотря на временные тяготы и трудности. Ведь именно рутина и привычки всегда держат нас на плаву, не давая пойти камнем на дно и впасть в отчаяние. Сизиф был обречен вечно толкать свой огромный камень в гору. Уильям из раза в раз толкал свой, пытаясь отвлечься, но не видя в этом труде своей конечной цели. А потом в его рутину ворвался Шерлок Холмс. Ворвался буквально, перевернув в ней все с ног на голову. И привычная жизнь отчего-то не рухнула, а засияла новыми красками. И дышать вдруг стало как-то легче и свободнее. Шерлок стал для него не только другом, но и учителем. Он научил Уильяма видеть мир таким, каков он есть на самом деле — полным магии и волшебства. Уильям начал замечать детали, которые раньше в спешке ускользали от его внимания: звонкий смех детей, улыбки незнакомцев на улицах, шорохи уже пожухлой листвы под ногами, игру теней на стенах. И все это наполняло его нутро неведомой ранее нежностью. Он начал часто улыбаться просто так, смотря куда-то в пустоту, и хитрые взгляды Альберта в его сторону пророчили скорый разговор по душам за чашечкой чая. Иначе говоря: допрос от заботливого старшего брата с пристрастием. Но он постарается достойно выдержать это нелегкое испытание от излишне обеспокоенного его личной жизнью Альберта. Личной жизнью, которой, по сути, и нет… Однако было нечто другое — более ценное. Зима продолжала царить за окном, но в душе Уильяма уже не было места для холода. Теперь в ней были еще и заливистый смех, внезапные вопросы на разные темы и случайные касания рук, пропахших табаком с ароматом ванили и корицы. А сам Шерлок слов по ветру не бросал — и при первой же возможности (спустя чуть больше месяца встреч в студенческом городке, взаимных улыбок, спонтанных разговоров по пути до метро, а еще после внезапной и поистине огромной корзины с обожаемой Уильямом вишней в качестве подарка на Рождество — и как только адрес узнал? непонятно) пригласил его в кафе вечером после пар, уверяя, что заплатит за кофе и десерт, и он волен выбирать, что душе угодно. Уильям удивился, но неловко попросил привычный большой латте и чизкейк, предвещая интересную беседу. Ведь беседы с Шерлоком Холмсом не могли быть не интересными. Это еще одна аксиома, которая была выведена Уильямом невольно спустя множество встреч и разговоров с этим поистине невероятным человеком. Звучала приятная музыка: кажется, что-то из репертуара Брамса. Шерлок, сидя за столиком у окна, внимательно следил за людьми, проходящими мимо. Его проницательный и цепкий взгляд, казалось, мог читать их мысли и чувства, скрытые за масками повседневной жизни. — Знаешь, Уильям, — начал он загадочно, все так же пытаясь тайком влить коньяк в свой кофе, — если бы у меня была возможность, я бы провел целый день, наблюдая за людьми. Каждый из них — это особенная загадка, которую хочется разгадать. Уильям невольно улыбнулся. — Ты всегда так говоришь. Но неужели это действительно так интересно? Я бы предпочел просто выпить кофе и съесть свой десерт. — Интересно — это относительное понятие, — заверил его Шерлок. — Для кого-то разговор о погоде может быть захватывающим, а для меня он — лишь шум. Но посмотри, например, на ту женщину в красном пальто, — он обратил его взгляд на то, что творилось за фасадом уютного кафе. — Она явно спешит, но ее шаги невыразимо легки. У нее есть тайна. — Тайна? Ты же не знаешь ее, Шерлок. Может, у нее просто важная встреча? Холмс в ответ только усмехнулся, деловито приподнимая бровь. — Важная встреча, говоришь? Возможно. Но обрати внимание на ее руки. Они дрожат. Она явно нервничает. И посмотри на ее глаза — они блестят от волнения. Это не просто встреча. Это что-то большее. Возможно, первое свидание с любимым человеком. — Ты действительно умеешь видеть в людях то, что другие не замечают, — восхитился Уильям, ничуть не скрывая своих эмоций. — Это вовсе не дар, Уильям. Это навык. Каждый из нас может научиться этому, если будет достаточно внимателен. Но, как и любой навык, он требует практики. Ты сам можешь стать наблюдателем, если захочешь. Уильям отломил вилкой чизкейк и отправил маленький кусочек себе в рот, смакуя сливочный вкус и сладость на языке. Выждав небольшую паузу и все больше расслабляясь от приятной музыки и царящей вокруг атмосферы, он ответил: — Я не уверен, что готов к этому. Я просто хочу наслаждаться проведенным с тобой временем, не анализируя каждую деталь вокруг. Иногда хочется немного отдохнуть от формул и уравнений, понимаешь? — Понимаю, — кивнул ему Шерлок. — Но даже наслаждаясь тем же чизкейком, ты можешь заметить, как его текстура меняется на языке, как сладость плавно переходит в легкую кислинку. Это тоже своего рода наблюдение. — Ладно, ты выиграл, — он побежденно вскинул руки в шуточном жесте. — Но давай лучше поговорим о чем-то менее философском. Как насчет того дела, данного тебе полицией, которое ты упоминал на последней встрече? У тебя есть какие-то идеи? — О, ты не представляешь. Есть несколько улик, которые ведут в совершенно неожиданном направлении. Но, как всегда, детали имеют решающее значение, — Шерлок сделал драматичную паузу, отпивая свой американо. — И, кстати, ты не против, если я закажу еще один кофе? Уильям засмеялся: — Только если ты заплатишь за него сам, как и обещал! — Обещаю, мой друг. Хорошие беседы и хороший кофе — это то, во что стоит инвестировать, не жалея… Знаешь, иногда я думаю, что наблюдение за людьми — это не только о разгадке тайн. Это также о том, что изучать их самих. Их поведение, их душу и природу. — Ты прав, — согласился Уильям, кивая и делая глоток молочного латте, чувствуя, как он и этот разговор греют его изнутри. — Но, честно говоря, мне иногда хочется, чтобы кто-то наблюдал за мной, не пытаясь разгадать, а просто… понимал. — Не все способны увидеть истинную суть человека. Но я ее вижу, и вижу в тебе нечто большее, чем просто друга. Уильям удивился таким внезапным поворотом событий, но его сердце предательски застучало быстрее и отдавалось эхом где-то в ушах. От крепче стиснул ручку чашки, борясь с внезапным волнением и стараясь держать лицо. — Что ты имеешь в виду? — спросил он наконец осторожно. — Ты искренний, Уильям, — ответил Шерлок прямо — как и всегда, без обиняков. — Твоя доброта и открытость — это редкие качества. Ты словно весь сияешь изнутри. Я не могу не замечать, как ты светишься, когда говоришь о том, что тебе действительно интересно. О математике, теории относительности и всяком таком. Это завораживает. И притягивает. — Я… не знал, что ты так думаешь обо мне. Это приятно слышать, хотя, откровенно говоря, временами, наедине с собой, я могу становиться подавленным или выбитым из колеи. И я всегда считал, что это ты — загадка, которую нужно разгадать. Ты, а не я. — Я могу быть загадкой, но и я тоже человек, и я тоже часто бываю подавлен, — засмеялся Шерлок. И Уильям внезапно понял, что очень любит его смех: громкий, яркий и такой живой. — Иногда мне хочется, чтобы кто-то заглянул за эту маску, которую я ношу. Заполнил ту душевную пустоту, которую средневековые монахи называли taedium vitae — усталостью, возникающей не от тягот жизни, а от ее наползающей пустоты… Ты — тот, кто может это сделать, я в этом уверен. Душевная пустота… Уильям понимал его, ведь он тоже стремился успеть как можно больше и заполнял свой день до отказа, чтобы чувствовать важность того, что он делает. Возможно, тайны и загадки для Шерлока Холмса — это то, чем он сам пытался заполнить эту зияющую в груди дыру, возникающую временами у каждого человека. — Это все звучит весьма… поэтично. Но как ты можешь быть так уверен в своих чувствах? Шерлок хмыкнул, так, будто ответ на этот вопрос — это нечто элементарное и лежащее на поверхности. — Потому что, когда я с тобой, мир вокруг теряет свою важность. Я забываю о делах и проблемах. Забываю свой зонт, потому что знаю, что ты непременно поделишься своим. Подливаю в кофе коньяк, чтобы не так сильно нервничать наедине с тобой и чтобы не показаться идиотом, коим постоянно зовет меня мой старший брат. Ты — настоящий, искренний человек, и я никогда не встречал раньше никого подобного. Поэтому я хочу, чтобы ты знал об этом, к чему бы это в итоге ни привело. «Так он не просто рассеянный, он специально забывал свой зонт, чтобы идти под одним зонтом вместе со мной», — эхом пронеслось в голове Уильяма, и от неожиданности и признаний Шерлока он чуть не подавился кофе. — Это очень трогательно, — ответил он наконец, невольно отдышавшись и ставя чашку от греха подальше на блюдечко, отодвигая его в сторону. — Я тоже чувствую, что между нами есть что-то особенное. Не знаю, как это объяснить, но… — Не нужно ничего объяснять, Лиам, — перебил его Шерлок. — Иногда чувства говорят сами за себя. Я просто хочу, чтобы ты знал, что ты важен для меня. И Уильям — Лиам, Лиам — смотрел, смотрел в эти синие глаза, полные света и жизни, и не мог оторвать взгляда. Иногда один-только взгляд мог быть тактильнее любых прикосновений. Его тянуло. Его влекло. Ему хотелось прикоснуться. И он не хотел этому сопротивляться, решив тоже быть откровенным. — Я тоже это чувствую, Шерли. Ты заставляешь меня видеть мир по-другому — как будто все это время я жил под мутным стеклянным куполом, состоящим из формул и уравнений, а теперь его нет… А еще рядом с тобой я забываю про этот вечный дождик или снег за окном, — добавил он со смешком. — Я правда рад, что мы встретились. Ты — кто-то, с кем я хочу разделить свои мысли и переживания. Рассказать о том, что тревожит, положив голову тебе на плечо. Это нельзя описать словами. Оно просто есть, и все. Шерлок кивнул ему, показывая тем самым, что прекрасно понимает, о чем он говорит. А потом залпом допил свой кофе, видимо, чтобы решиться на следующий шаг. — Тогда давай продолжим то, что начали. Я обещаю, что буду рядом, чтобы наблюдать и поддерживать тебя. И даже если ты никогда не достигнешь чего-то великого и грандиозного — а я уверен, что ты достигнешь, что ты уже этого достиг и однажды достигнешь нечто большего — мне достаточно просто того, что ты есть. Знаю, возможно, все это слишком быстро, но… Не желая больше мучить ни себя, ни Шерлока, нервно ерзающего на стуле, Уильям уверенно протянул ему руку ладонью вверх, и Шерлок с неким вздохом облегчения принял ее, сплетая их пальцы в замок. Хорошо. Сейчас Уильяму было очень-очень хорошо. И, судя по довольному виду Шерлока напротив, который теперь уже не скрываясь трогал его ногу своей под столом, тот тоже пребывал в этом состоянии одновременного удивления, волнения и счастья. — Ты прав, — сказал Уильям вдруг, тихо смеясь. — Кажется, мы и правда живем в седзе-манге. — Ну я же тебе говорил! — Шерлок Холмс и отныне — его самый близкий человек — запрокинул голову, звонко хохоча, и не стянутые резинкой волосы рассыпались черно-сизыми кудрями по плечам. Уильям ощущал, как его смущение постепенно сменяется легкостью, и что этот момент — один из тех, которые запоминаются навсегда. Он знал, что его щеки слегка горят от волнения, знал, что кончики пальцев в чужой руке слегка дрожат, но это было не стеснение, а скорее трепет от того, что рядом с ним находился человек, который видит его истинную суть, принимает и ценит ее. Уильям улыбнулся, отпивая кофе и держа руку Шерлока в своей, с удивлением отмечая, что его голова больше не болит. Стылый декабрь сменился морозным январем и рядом с Шерлоком перестал казаться таким уж отвратительным. Вместо этого он стал ярче, словно каждый снежный вихрь, кружившийся за окном, наполнялся цветом и дыханием жизни. Будто весна решила прийти раньше срока, разгоняя метель. В этот момент Уильям почувствовал, как тепло, исходящее от Шерлока, проникает в его сердце, разгоняя зимнюю хандру. — Знаешь, — произнес он, глядя на Шерлока с неподдельной искренностью в глазах, — я никогда не думал, что встречу кого-то, кто так быстро сможет изменить мой взгляд на мир и пробраться мне под кожу. Шерлок, слегка наклонив голову, наблюдал за Уильямом с интересом. Его глаза светились, как никогда прежде, и Уильям ясно ощутил, что между ними возникает и крепнет невидимая связь, та самая, что надежнее и сильнее любых слов. — Это не только я, Лиам, — ответил Шерлок, сильнее сжимая его руку, словно боясь ее отпустить хоть на мгновение. — Это мы. Мы создаем этот мир вместе. Они сидели в уютном кафе, окруженные звуками музыки, и понимали, что эта зима стала для них двоих символом перемен. С каждым глотком кофе и каждым обменом взглядами они оба строили свою историю, полную света и взаимных улыбок. И хотя на улице было холодно до дрожи, а белые хлопья снега укрывали мостовые, в их сердцах разгорался мерно горящий огонь, который мог растопить даже самые крепкие зимние льды.