Адское Сердце

      Проснулся я от того, что чей-то настойчивый, дребезжащий звон долбил мне по вискам, сливаясь с пульсирующей болью во лбу. Казалось, внутри моего черепа завелся рой свинцовых шмелей, и они яростно пытались вырваться наружу, выпиливая кость изнутри. «Грех» Столаса оказался не просто крепким пойлом — это была дистиллированная сущность похмелья, вываренная в котлах первородного ада. Я лежал, уставившись на шёлковую ткань над кроватью, и пытался понять, где верх, а где низ. Звон не унимался. Изначально далёкий и раздражающий, он постепенно оформился в знакомый, назойливый трель мобильника, подаренного Вихрем.       Выпустив сдавленный стон, от которого заныло в ещё не полностью восстановившейся груди, я протянул руку, нащупал на прикроватном столике холодный пластик и, не глядя, шлёпнул по кнопке ответа.       — А? — мой голос прозвучал как скрип ржавых ворот.       — Рудеус?! Чёрт возьми, наконец-то! Где ты пропадаешь?! — из трубки вырвался визгливый, до боли знакомый голос Скретча. Он был на грани истерики. — Три дня никаких вестей! «Разборка» кипит! Народ требует твоего выхода! Уже ставки сбились, все спрашивают, куда делся наш чемпион! Ты в курсе, что за твою голову Блейд уже награду назначил?!       Я с силой потёр переносицу, пытаясь выдавить из себя хоть каплю здравомыслия. Образ «Разборки» — закопчённые стены, пьяный рёв толпы, вкус крови и песка — всплыл в памяти с такой отчётливостью, что аж затошнило. Это была другая жизнь. Жизнь, которую я сам похоронил, когда пожал руку Страйкеру.       — Иди к чёрту, Скретч, — прохрипел я, не скрывая раздражения. — Закончилось. Всё. Найди себе другого дурака.       На том конце повисла ошарашенная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием промоутера.       — Ты… Ты чего это, здоровяк? Деньги же! Слава! Ты на вершине! Нельзя так просто взять и…       — Я сказал — закончилось, — перебил я его, и в голосе прозвучала сталь, из-за которой к горлу подступила тошнота. — Не звони больше.       Я бросил трубку, не слушая его лепета. Эхо того решения отозвалось в тишине комнаты оглушительным грохотом. Не было ни сожаления, ни сомнений. Лишь тяжёлое, пустое спокойствие, будто я только что сбросил с плеч мешок с битым кирпичом, который таскал за собой целую вечность — всё это стало пылью, оседающей на полки памяти. Дверь захлопнулась. Точка.       Я с трудом перевернулся на другой бок, уткнувшись лицом в прохладную шёлковую подушку, и попытался провалиться обратно в забытье, но сон бежал от меня, как чёрт от ладана. Голова раскалывалась, во рту был вкус падали и медной проволоки. Я лежал и слушал, как за окном медленно ползёт адское утро, окрашивая небо в цвет старой крови.       И тут мобильник снова залился трелью. Более спокойной, настойчивой. Я вновь застонал, желая, чтобы этот кусок пластика сдох самой мучительной смертью. Проследив взглядом, как на экране высвечивается единственное сохранённое имя, я сдался и снова поднёс аппарат к уху.       — Ну? — выдавил я, уже без прежней злобы, лишь с усталой обречённостью.       — А, живой, — в трубке послышался низкий, узнаваемый голос Вихря. В нём не было ни упрёка, ни паники. Лишь лёгкая, усталая озабоченность. — Ты совсем пропал, Руди.       — Жив, — буркнул я, снова закрывая глаза. Картинки пьяной ночи проплывали перед глазами обрывочно: разбитая пепельница, горящий камин, серьёзное лицо Столаса. — Всё нормально.       — Сомневаюсь, — Вихрь фыркнул. — Голос у тебя, как у покойника на поминках. Где твои похоронные дроги припаркованы?       Я промолчал, не в силах подобрать слов. Что я мог ему сказать? Что я живу у принца Гоэтии? Что мы с аристократом вдрызг напились и плакались друг другу в жилетку? Звучало как бред сумасшедшего.       — Руди? — голос Вихря стал чуть серьёзнее. — Слушай, тут слухи всякие ходят. По Гордыне. Про покушение на принца Гоэтии. Стрельба была, всё такое. И про какого-то волка болтают… Неужто это ты ввязался в политику?       Я сгрёб ладонью влажные от пота локоны шерсти на лбу. Так они уже знают. Вернее, догадываются.       — Ввязался, — коротко подтвердил я, не видя смысла врать. — Но всё сложно.       На том конце последовала пауза, и я услышал, как Вихрь что-то говорит кому-то второпях, прикрыв микрофон рукой. Потом в трубке послышалось лёгкое шуршание, и голос сменился. Более высокий, музыкальный, пронизанный едва уловимой дрожью.       — Рудеус? — произнесла Би.       Один только звук её голоса вызвал во мне прилив странного, щемящего чувства — смеси вины, тоски и того самого неуютного тепла, которое осталось после её прикосновений к спине. Она не называла меня «экспонатом» или «щенком». Просто — Рудеус. И в этом было что-то новое.       — Я здесь, — хрипло ответил я.       — Я видела новости, — её слова лились быстро, словно она боялась, что я брошу трубку. — И слышала сплетни. Про принца Гоэтии. И про… большого гончего. Это был ты, да? Ты ранен?       В её голосе не было любопытства исследователя. Слышалась тревога. Искренняя, почти материнская озабоченность. Я представил её сейчас: наверное, она стоит в своём саду, в рабочем халате, испачканном землёй, и сжимает трубку так, что костяшки пальцев побелели.       — Было дело, — снова уклонился я от прямого ответа, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Голова гудела. — Пуля ангельская. В голову. Но, вроде, отошёл.       — В голову?! — её голос сорвался на высокой ноте. — Рудеус! Да ты… Где ты сейчас? Ты в безопасности? Тебе нужна помощь? Лекарства? Скажи где ты!       Её паника была настолько непривычной и оголённой, что у меня внутри всё перевернулось. Этот демон, князь Чревоугодия, которая могла сжать меня в лепёшку одним усилием воли, теперь дрожала за моё «блохастое» благополучие. Меня, прокажённого щенка, приблудившегося с помойки.       — Я… в порядке, Би. Честно, — я с трудом подбирал слова, чувствуя себя последним подлецом. — Меня… приютили. Дали кров. Лечат. Всё хорошо.       — Кто? — в её голосе прозвучал немой вопрос. — Столас? Это правда? Ты у него?       — Да, — прошептал я, глядя в резной потолок. — Он… оказался не таким... как я думал.       Би ничего не ответила. Я слышал лишь её прерывистое дыхание. В этой тишине висело всё несказанное: её удивление, её опасения, её, чёрт побери, забота.       — Рудеус, будь осторожен, — наконец выдавила она, её голос снова стал мягким, но твёрдым.       В этот момент в дверь моих апартаментов постучали. Три чётких, вежливых, но не терпящих возражений удара. Я узнал этот стук.       — Мне пора, Би, — сказал я, с облегчением и сожалением одновременно. — Иду...       — Рудеус, подожди!..       — Я позвоню. Обещаю.       Я положил трубку, отрезая её тревожный голос. Мобильник тут же умолк, будто и не звонил никогда. Я сидел на краю кровати, обхватив голову руками, и слушал, как боль медленно отступает, уступая место тяжёлому, неловкому стыду. Стыду за свою вчерашнюю развязность, за слёзы, за то, что вывернул перед Столасом свою израненную душу наизнанку.       Собрав волю в кулак, я поднялся, натянул брошенные на стуле штаны и, не глядя на своё помятое отражение в зеркале, побрёл к двери.       Столас стоял в коридоре. Он был одет в тёмный, строгий камзол, его перья были уложены с безупречной аккуратностью, а лицо выражало привычную, слегка отстранённую учтивость. Ничего не напоминало о вчерашнем пьяном откровении. Лишь лёгкая тень усталости под глазами выдавала пережитое.       — Надеюсь, я не помешал? — спросил он, и в его голосе не было ни капли намёка на нашу ночную исповедь.       — Нет, всё в порядке, — пробормотал я, опустив взгляд. — Я… насчёт вчерашнего. Прости за… э-э-э… за беспорядок.       Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке.       — Не извиняйся. Тот факт, что ты вообще способен говорить, уже вызывает уважение. А что до остального… — он сделал небольшой жест рукой, словно отмахиваясь от чего-то несущественного. — Каждому из нас нужен подобный вечер хотя бы пару раз в жизни.       Его слова сняли камень с души. В его тоне не было ни снисхождения, ни насмешки. Было… понимание. Странное, необъяснимое чувство родства повеяло между нами, двумя одинокими островами в океане адского этикета и боли.       — Голова ещё на месте? — поинтересовался он, уже более живо.       — Еле держится, — честно признался я.       — Прекрасно. Значит, самое время для умственной гимнастики. Ты помнишь наш разговор? Про твою… природу?       Я кивнул, и мир снова поплыл перед глазами.       — Тогда пройдём со мной. Я кое-что нашёл. Вернее, мы с тобой нашли, — он развернулся и пошёл по коридору, и я, как привязанный, поплёлся за ним.       Мы снова оказались в его кабинете-обсерватории. Слуги-импы уже убрали осколки пепельницы и следы нашего пиршества. Воздух был чист и прохладен. Столас подошёл к одному из стеллажей и с лёгкостью извлёк несколько массивных фолиантов, кожаные переплёты которых были испещрены выцветшими тиснениями.       — Твоя история о Бездне и твоя невосприимчивость не давали мне покоя, — начал он, раскладывая книги на огромном столе. — Я провёл кое-какие изыскания. Искал упоминания о подобных аномалиях. И нашёл.       Он открыл одну из книг, пожелтевшие страницы которой пахли пылью и временем. Я подошёл ближе, с трудом разбирая витиеватые старославянские письмена.       — Здесь, — Столас указал длинным пальцем на абзац, — говорится о месте, где магическая ткань реальности… истончена. Где периодически, с незапамятных времён, фиксировались всплески аномальной активности. Рождение существ, не подчиняющихся общепринятым законам магии. Здесь также указаны координаты. Нынешняя свалка на кругу Гордыни.       У меня внутри всё похолодело.       — Бездна… — прошептал я. — Так он… родился там?       — Или пришёл оттуда. Или использует это место как источник силы, — парировал Столас. — Точного ответа нет. Но логика подсказывает, что это не случайность. Его ритуалы в трущобах, его появление именно там… это место для него что-то значит. Возможно, это его колыбель. Или… его тюрьма.       Он перелистнул страницу, затем открыл другую книгу, более древнюю, с обложкой из тёмного, почти чёрного дерева.       — А вот это… это уже интереснее. В одном из трактатов, посвящённых великим артефактам эпохи становления Ада, я наткнулся на упоминание о ритуале, проведённом на той же свалке. Ритуал был направлен на создание некоего «Барьера». Артефакта, призванного «запечатать брешь между мирами». В создании его участвовали все семь князей Ада. Упоминается, что каждый из них вложил в него частицу своей сущности.       В моей голове, словно вспышка, возникла сказка, рассказанная Би у ручья. Семь князей. Частицы душ. Сердце Семи Осколков.       — «Барьер»… это и есть «Сердце», — выдохнул я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Тот самый артефакт, что удерживает баланс. Би говорила… она рассказывала мне сказку.       Столас кивнул, его глаза горели холодным огнём понимания.       — Вероятно, так оно и есть. И если Бездна стремится его уничтожить или подчинить… это объясняет всё. С его силой, он сможет разорвать границы между Адом и Раем, выпустив на волю хаос. Он хочет не просто власти. Он хочет вернуть себе статус стихии, пожирающей реальность.       Мы стояли друг напротив друга, и тяжёлое осознание нависло между нами, как грозовая туча. Цель Бездны была ясна. И масштаб её был ужасающ.       — Что будем делать? — спросил я, уже зная ответ, который созревал у меня внутри.       — Что мы будем делать? — Столас приподнял бровь. — Правильный путь лишь один, Рудеус. Я должен уведомить Люцифера. Передать ему все эти сведения. Это проблема уровня всего Ада. Пусть князья снова объединятся и уничтожат эту угрозу, как это было в прошлом. Наша роль здесь закончена.       — Нет! — слово вырвалось у меня резко, громче, чем я планировал. — Ты же сам сказал! Я — его антипод! Оружие, созданное из его же сущности! Я не могу просто отойти в сторону и позволить другим сражаться за меня! Солт… он должен быть отмщён моими руками!       Столас покачал головой, и в его глазах впервые за всё время нашего знакомства мелькнуло раздражение.       — Рудеус, ты не понимаешь, с чем столкнёшься! Ты — гончий, пусть и уникальный. А он — сила природы. Ты видел лишь крошечную частицу его мощи! То, что он может сделать в своём истинном облике… Ты погибнешь! И твоя смерть не будет иметь никакого смысла!       — А жизнь в стороне имеет смысл?! — я шагнул к нему, сжимая кулаки. — Сидеть здесь и ждать, пока кто-то другой решит мои проблемы? Я не для этого выжил! Я не для этого… я...       Мы стояли нос к носу, два упрямых, несгибаемых существа. Воздух между нами накалился. Я видел в его глазах не высокомерие, а… страх. И это бесило меня ещё сильнее.       — Ты хочешь увидеть, с чем столкнёшься? — тихо, но с ледяной сталью в голосе произнёс Столас. — Хочешь понять, что это за катастрофа?       Его фигура начала меняться. Воздух вокруг него затрепетал и загудел. Тени в кабинете ожили, поползли по стенам, сгущаясь вокруг него. Его стройная фигура выросла, стала более монументальной. Из его спины медленно, словно разрывая ткань реальности, начали прорастать огромные, похожие на совиные, крылья цвета ночного неба, усыпанного звёздами. Его красные глаза вспыхнули ослепительным светом, а когти на руках удлинились, став похожими на обсидиановые клинки. От него исходила волна давящей, древней мощи, которая заставляла содрогаться самые камни особняка. Это была его истинная форма. Архонт.       — Почувствуй это, Рудеус, — его голос прозвучал как гром с ясного неба, многоголосый и полный неземной силы.       Он простёр руку, и сгусток чистой, сконцентрированной магической энергии, тёмной и звёздной, как космическая бездна, рванулся ко мне. Это была не атака, не попытка убить. Это была демонстрация. Но сила в этом сгустке была такова, что от одного её прикосновения мог испариться целый легион воинов.       И я… я даже не подумал. Сработал рефлекс, отточенный в боях и выстраданный в моих одиноких тренировках. Та самая «стена» внутри меня среагировала сама.       Я не сделал ни шага. Не поднял руку. Я просто… стоял.       Сгусток энергии коснулся невидимого поля в сантиметре от моей груди и… рассыпался. Не с грохотом и вспышкой, а с тихим, похожим на вздох, шипением. Тёмная энергия развеялась как дым, не оставив и следа. Воздух в кабинете содрогнулся и замер.       А моё тело, ведомое инстинктом, сработало дальше. За долю секунды, пока Столас стоял в полном остолбенении, я уже был в прыжке. Моя лапа, сжатую в кулак, уже неслась к его лицу, к тому месту, где сияли его звёздные глаза.       Я опомнился в последний миг. Костяшки моих пальцев почти касались его кожи. Он не шелохнулся, глядя на меня с шокированным, почти детским изумлением. В его расширенных зрачках отражалось моё собственное, искажённое яростью лицо.       Я резко отпрянул, едва не потеряв равновесие. Сердце бешено колотилось, выбивая дробь ужаса и стыда. Я чуть не ударил его. Чуть не впился клыками в глотку тому, кто дал мне кров, кто выслушал и кто пытался помочь.       — Чёрт… — выдохнул я, отступая на шаг. — Прости… Я…       Столас медленно, очень медленно вернулся в свой обычный облик. Крылья растворились в тенях, звёзды в глазах погасли. Он стоял, слегка пошатываясь, и смотрел на меня. И в его взгляде не было гнева. Лишь потрясение. Чистое, совершенно не огранённое его показным беспристрастием.       — Не извиняйся, — тихо сказал он. Его голос снова был обычным, лишь чуть более хриплым. — Ты… ты просто доказал мою правоту с совершенно неожиданной стороны.       Он провёл рукой по лицу, и в его позе появилась нехарактерная усталость.       — Ты и правда... его абсолютная противоположность. Моя сила… для тебя ничего не значит. — Он покачал головой, и на его губах появилась горькая улыбка. — Возможно… возможно, я был не прав. Возможно, у тебя и вправду есть шанс.       — Значит, ты согласен? — спросил я, всё ещё не веря его словам.       — Я согласен с тем, что твоя роль в этом может быть больше, чем роль статиста, — осторожно поправил он. — Но это не значит, что ты должен бросаться на него в одиночку. Это самоубийство. Даже с твоим иммунитетом. Ему не нужна магия, чтобы разорвать тебя на куски физически. Нужен план, Рудеус. Стратегия. Союзники.       Он подошёл к столу и с силой упёрся в него руками, склонив голову.       — Но я… я не хочу отправлять тебя на верную смерть. Понимаешь? — он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел то самое беспокойство, которое слышал в голосе Би. Только более сдержанное, более аристократичное, но оттого не менее искреннее. — Я не хочу терять... друга.       Эти слова повисли в тишине кабинета. Они были настолько неожиданными и в то же время такими желанными, что у меня перехватило дыхание. Кто-то беспокоился обо мне. Не как о диковинке, не как о бойце, а как о… друге.       — Я не собираюсь умирать, Столас, — твёрдо сказал я. — Слишком много дерьма прошёл, чтобы сдаться сейчас. Но я и не собираюсь сидеть сложа руки. Солт заслуживает большего.       Он кивнул, и в его взгляде появилась твёрдая решимость.       — Тогда нам есть о чём подумать. И, возможно, с кем-то посоветоваться. Ты сказал, что ты знаком с... Вельзевул. Её знания о древних артефактах и природе магии могут быть бесценны.       Мы снова стояли друг напротив друга, но теперь между нами не было напряжения. Было понимание. Союз. Два осколка, нашедших друг в друге опору.       — Ладно, — я тяжёло вздохнул, чувствуя, как похмелье наконец-то начинает отступать, уступая место ясности и цели. — Значит, работаем.       Столас снова кивнул, и в его глазах вспыхнули знакомые огоньки учёного и стратега.       — Работаем. Но сначала — крепчайший кофе. Ибо, честно говоря, я чувствую себя так, будто меня стукнул тот самый, с молотом, о котором ты рассказывал.       Я не удержался и хрипло рассмеялся. Впервые за долгие дни смех не был горьким. Он был… лёгким. Как обещание того, что даже в самых густых зарослях можно найти того, кто меня поймёт.