Сладкое чувство эйфории

      Ло ощущает это прекрасное чувство. Оно скользит под кожей, как импульс тока, щекочет изнутри, обволакивает ласково и нежит, облизывает лучшими шелками. От него по мышцам течёт тепло, чувствуется сытость, лёгкое чувство в голове, пред глазами рассыпаются звёзды.       Это чувство будоражит. Уносит туда, где никого нет, в прекрасные места, что невозможно представить. Это как моменты сладкого сна, но только глаза раскрыты, вздохнуть тяжело.       На коленях приятный вес. Он сладостно тяготит. По ногам особенно сильно идёт эта дрожь, в руках, что держат этот вес, свербит с жаром.       Джон лежит, тяжко дышит, на лбу испарина, брови нахмурены, он будто борется с кем-то, будто страдает от удушья или болезней. Он раскрыт и беспомощен перед ним. Нуждается в его помощи. И Лололошка ему её оказывает.       И это так приятно.       А потом он подрывается. И контакт разрывается, в голове это звучит как звон стекла, как шуршание бумаги, рёв разрываемой ткани. И снова становится так пусто. Так одиноко и холодно. И пусть сон по-прежнему имеет остатки тепла рассудка своего хозяина… Всё равно как будто чего-то нет.       Это как переварить тёплый суп, что согревает изнутри, как перестать вырабатывать тепло своим телом и стать хладнокровным, что зависит от внешней среды.       Так обидно это ощущать, так неприятно…       И голова кругом. Слабость в теле, отягощение… Мир так не мил…       С этого момента Ло стал ощущать, что что-то не так… Что-то не на месте… Что ему это нужно снова!       Прямо как назойливый наркотик, которого хочется снова и снова.       Лололошка не помнил у себя подобного опыта, но это почти буквально ощущалось как внезапная разлука в процессе блаженнейшей прелюдии! Благо, в силу остатков своей идентичности, особой фрустрации из-за этого он не испытал… Но эти мысли становились всё громче и громче с каждой каплей прошедшего времени. Сначала он мог отмахиваться от них, мол, это было что-то странное, ситуация была странная, наверное, это просто секундное помешательство такое. Но потом…       Хотелось прийти к Джону, оторвать ото всех дел и упросить попробовать это снова. Обхватить руками и снова это сделать. Довести дело до конца. Эти мысли были настолько инвазивными, что делали его нервным и отстранённым.       «А может, он тоже это испытывал? Ему понравилось?»

«Нет, он испытывал после этого дискомфорт похуже моего…»

      «Но что если ему понравится? Возможно, так мы даже сможем чего-то полезного добиться… Двух зайцев…»

«Мы так раньше сольёмся… И это вряд ли полезно делу…»

      «Но я хочу этого! Хочу снова это испытать и довести до ума! Я что-то ощущал!»

«Он откажется. Думать нечего. Слишком боится слияния, как и я, впрочем…»

      Эти двоякие мысли рвали расстроенный рассудок.       Он промучился с ними на фоне целый день, если так можно считать, если почти всё время провёл во сне, но потом всё же не сдержался.

«Я хочу снова!»

«Я хочу снова!»

«Снова! Снова!»

«Ещё!»

      В теле жгло от досады, Лололошка, лохматый и измотанный, пошёл спешным шагом в белый дворец, летающий в пустоте. В сумеречном небе, в холоде беспокойного сна.       Он вошёл в двор, прошёлся по лестнице, зная, что «его принцесса» сидит в своей башне и что-то делает за столом. Они уже разговаривали об этом. Но это не отвратило полубезумного мироходца.       Даже пугливые мысли о том, что он мог бы быть заражён особой формой заражения, затерялись за мантрой жажды. Он вошёл в комнату без разрешения. Навалился руками на спинку стула, сжимая до треска и боли дерево, созданное из пустоты.       — Джон…       — Я просил тебя уйти. Я занят.       — Давай обмен… Снова… — он это выдохнул, понимая, как часто, нетерпеливо дышит. Как дрожит мышца руки. Как спазмирует что-то внутри.       Джон обернулся, приспуская свои очки в привычном жесте, который Ло повадился повторять.       — Тебе что было не понятно?       — Послушай, Джон… Я чувствую, что так… Так надо… Это дарит успокоение… Ты не ощущал этого?       — Ничего я не ощущал, Лололошка. И отойди от меня. Ты ведёшь себя странно.       — Нет, пожалуйста, не выгоняй! — он поймал Джона за запястье. Но это не было то, чего он хотел. Он не испытал этого снова. Дело было именно в обмене энергией. И они его не производили. Просто была обыкновенная плоть, обыкновенное едва ощутимое тепло. Джон отдёрнулся всё равно, вставая со стула в устойчивой позе. Ло шагнул лишь ближе. — Я не могу описать и объяснить, откуда это… Я просто ощущал, что это… Хорошо. Это плодотворно… Пожалуйста, давай попробуем ещё раз…       — Нет, Лололошка. Тобой, — двойник отшагнул дальше в комнату, выделяя слово, — движет какое-то иррациональное стремление вселенной. Я не знаю, с каких пор она умеет воздействовать так агрессивно на рассудок, но ты должен этому сопротивляться! Чем больше мы будем вот так контактировать, тем раньше сольёмся! И это будет очень плохо. Выйди, пока я тебе не помог, Лололошка.       Нет, так не пойдёт. Как бы Лололошку ни ломало, он понимал, вот этим иррациональным ощущением понимал, что не получит того, что хочет, если это будет однобокий акт. Джон должен быть открыт. Сила должна циркулировать между ними. Смешиваться, сливаться, диффузировать, растворяться друг в друге…       Но если закупорить один из путей — циркуляции не будет…       — Джон, послушай, я молю. Это… Работало как успокоительное… — продолжал он, пришагивая ближе. Сокращая дистанцию. — Когда я держал тебя там… Мне было так хорошо…! Это за пределами тех удовольствий, что я вообще мог испытывать!       — Ага… — Джон ловко запрыгнул ногой на свою кровать, отходя от него спиной и приспуская очки снова. — Лололошка, ты же симпатюля тот ещё, я понимаю, тебе могло стать одиноко здесь, но для этого прибегать к селфцесту не обязательно. Ты вполне мог бы найти себе кого-то, чтобы усмирить этот пыл…       — Нет, ты не понимаешь, мне никто другой не подойдёт для этого! Это должно быть только между нами! — а он шёл следом, страждуще напрягая пальцы и вытягиваясь в сторону интересующего объекта. А тот уже слез с кровати и пришёл к середине комнаты.       — Ох, как же не вовремя… — Джон ударил себя в лоб ладонью и стал колдовать ему телепортацию прочь. Но Лололошка не поддался и тут же соскочил, набросился на Джона, ударив его спиной о шкаф. Схватил за руки, и началась борьба.       — Не выгоняй меня! — кряхтел Ло, не давая Джону контроля над его руками. А тот неплохо сопротивлялся, вырывая свои руки. — Не выгоняй, просто попробуй! Попробуй, пожалуйста!       — Ты понимаешь, что ты сейчас меня ни капли не уговариваешь?! Убирайся прочь! Я не буду с тобой сливаться!       — Я не смогу сделать это против твоей воли! Позволь мне! Это будет прекрасно! Это будет приятно!       — Ты всё равно меня склоняешь! — он отпихнул Ло, тот ударился о подножье кровати, и не успел толком глаз раскрыть, как всё померкло.       Влага. Холод. Тишина. Гробовая. Настолько, что в ушах начинает звенеть, а в голове звучат отзвуки шепотков.       Ло поднялся, изучая ошалелым взором пространство этой темницы.       И осознание пробило раньше, чем он успел его даже ощутить:       Сон Джона.       Хитрое, коварное место. Неприветливое, тесное, но большое. Душное, но в нём холодно.       «Что же творится в твоей голове, Джон?»       Чем дальше он продвигался, тем сильнее его удручало нахождение здесь. Это тягучее безумие. Тошнотворное одиночество наедине со всей чернотой, что творится внутри, что вьётся и культивируется, как полуживой терний. Как аквариум, зарастающий ядовитыми водорослями без нового течения воды, замкнутый, обречённый стать бездушным болотом, что только забирает, поглощает и ничего не отдаёт взамен.       Пребывая здесь, Лололошка понимал чуть лучше то, какой беспорядок же в голове у хаотичного гения. Стылая, истлевшая мастерская. Тюрьма для души. Ло не мог бродить по этим одинаковым с виду коридорам. Не мог шагать по чёрному камню, слыша вместо шороха какие-то голоса и отзвуки. Здесь хотелось осесть на пол и горько разрыдаться, с воем и воплем, исцарапать пол и стены, пока не сломаются ногти.       Запечатанные, но не забытые встречи, улыбки, смех, рукопожатия, объятия, похлопывания по плечу и поднятия с пола за надёжную хватку рук. И потери. Вспышка, и знакомого лица больше нет. Вспышка, и нет. Вспышка. Вспышка. Вспышка. Чувство рассеянности и непонимания. И всё по новой… А возвращаешься…

…Никого больше нет.

      Задыхаясь, стоя на четвереньках на полу и пытаясь подавить странный приступ тоски, Ло ощутил, что уже на глазах пелена слёз. Копится, готовая сорваться вниз. Всхлипнув и утерев рукавом глаза, Лололошка стал вспоминать заклинание. Сквозь боль, желание взвыть… Он не знал тех же людей, что знал Джон, но некоторые лица… Были так близки ему. Глядя на них хотелось удавиться от боли. Но вместо этого он переместился назад. Упал в траву у путеводного скинта. Всхлипнул вновь, глядя сквозь слёзы на сумеречные небеса своего сна.       «Так нельзя…»       Вдохнув полной грудью, он поднялся на негнущиеся ноги и пошёл во дворец снова. И Джон его поджидал, ведя свои письменные труды передом к нему. Усмехнулся, глянув поверх очков.       — Что? Протрезвел? Ещё раз такое выкинешь — пошлю туда снова. И буду тебя телепортировать раз за разом обратно, пока не поймёшь, что…       — Джон. Я всё видел.       Другого мироходца эти слова повергли в явный шок. Зрачки сузились, оглядели его внимательно.       — И что ты видел? Записи о том, как варить ме…?       — Нет. Я видел твою боль. — Оборвал он. Никакие записи, никакие такие мелочи его не интересовали. Джон осёкся, внимательно слушая. — Я видел твои воспоминания. Ты просто загнал всё это как можно глубже в эти ужасные коридоры, но я всё равно всё нашёл и ощутил… И…       — Не вздумай меня жалеть, Лололошка.       — Послушай, тебе этот обмен нужен даже больше, чем мне…       Они смотрели друг на друга не моргая. Ни тот, ни другой не шевелился.       — Твой сон — это кошмар, Джон. Так быть не должно. У тебя на душе слишком много всего, и это…       — Да, Лололошка, да, ты просто гений! Ты понял взаимосвязь сна и духовного состояния хозяина! — он закатил глаза, поднимаясь со стула и откидывая бумаги прочь, а те испарились в зелёной вспышке. — И ты решил, что слияние с тобой меня исправит! Ну, конечно!       — Джон, я могу забрать часть твоей боли себе. Я же могу её испытывать тоже. Возможно, это пойдёт тебе только на пользу.       — Ага? Да? Ты готов пожертвовать местом обитания других, чтобы на жалкую долю очистить мой сон? Ты не боишься даже представить, что станет с этим дивным местом, когда ты впустишь то, что я так тщательно копил? И где мы тогда будем пытать, кого надо, и поощрять, кого не надо? А?       Ло оторопел. Он не подумал об этом в таком ключе. Тогда оба сна рисковали стать… Чем-то средним между кошмаром и сладким сном. Тревожным сновидением… А после недавних событий мир Лололошки и без того пошатнулся.       Но эта жажда же не просто так возникла…       — Послушай… Мы… Можем лишь украдкой попробовать. Если… Если всё вдруг станет плохо или тебе станет неприятно, то… Просто отстранись от меня, и всё закончится… Я чувствую, из этого мы сможем получить больше, чем потеряем… Возможно, это объединение сил… Даже позволит нам сделать какие-то новые открытия или выводы.       — Ты уже начинаешь всё больше и больше мыслить как я… Мне не стоило посылать тебя в свой кошмар…       — Пожалуйста, просто попробуй… — Джон кинул недовольный, смятённый взгляд. Но вздохнул, отмахиваясь.       — Ладно. Хорошо. Попробуем, раз ты так настаиваешь, симпапуля. Но знай, я тебе всеку так, что ты на пару скифосов забудешь, как вообще пользоваться пустотной магией!       Ло кивнул и самовольно сел на кровать Джона, складывая ноги на постель. Всё равно они оба её истоптали ранее. Джон недоверчиво проворчал, ещё и забубнил от того, что покрывало теперь всё грязное. Но сел напротив. Их ботинки расположились возле таза друг друга. Ло протянул руки, чтобы взять Джона за них в замочек.       В комнате вдруг стало так странно. Неловко даже. В воздухе висело кислое недоверие, дёргала за нервы опаска. Но со вздохом Джон согласился на эти условия. И Ло, чувствуя нарастающий ритм сердца в груди, прикрыл глаза, склоняя голову.       Сначала была темнота. Обычная. Но вскоре будто бы стало ощущаться чужое присутствие. Энергетика. Оранжевая, как сладкий апельсин, как жгучий хвостик пламени, как ядрёный перец. И вскоре… Ощутилось воскрешение этого течения сил. Сначала оно шло совсем неосязаемо. Но со временем расширялось от тонюсенькой ниточки до целого троса. И шире. И шире. Снова по загривку побежала мурашка. Под кожей застреляло током. Потекло по телу приятное чувство. Как кристально чистая вода в тёплой лагуне. Когда она настолько тёплая, что тело почти не ощущает ничего особенного, но волны и течения щекочут кожу всё равно.       Ло услаждённо вздохнул, подаваясь этому ощущению целиком. Джон напряжённо сжал его пальцы. Что-то хныкнул.       И они оба вздохнули в унисон, ощутив, будто что-то большое и обтекаемое всплывает вверх по брюшной полости. Протискивается, щемя нежно органы, в маленькие промежутки между вдохами и стуками сердца. И залегло сытостью между желудком и сердцем. И стало щекотать, заставляя вздрагивать и виться.       — Что же это… — ахнул Джон, несильно толкнул Ло, но вовсе не пытаясь от этих ощущений убежать. Просто подался ближе. Уткнулся лицом в плечо партнёра. А того сильнее затрясло от поразительных ощущений, приятного настойчивого движения внутри. — Ха… Торкает лучше, чем… Ха-а!       Ло ощущал себя так же особенно, как и, наверное, ощущал себя Джон, не выносящий этих странных астральных ласк. Они оба не могли ровно дышать, вздыхая и тихонько постанывая. Этот обмен делал существование всё слаще и слаще. У Лололошки чернота затмилась слепящей белизной. Был бесконечный ярый костёр, что освещал мир, трещал, грел до румянца и пота, но не противных, а блаженных.       Какие-то недавние повреждения позабылись совсем. Словно он только что родился и был неприкосновенно чист. Не осквернён необходимостью дышать. Не ощутил и не осознал ещё холода. Лишь сплошное полотно бархатного блаженства. Как бесконечное облегчение жуткого голода. Чувство безопасности от того, что извне.       Джон скулил и стонал всё громче. Ло теперь ответил ему тем же нажимом. А потом отстранил одну из рук, приникая сразу к торсу. Затем другой, и обнял крепко-крепко. Тот подрагивал и извивался, его мельчайшие движения ощущались всем телом. Его всхлипы были как собственные.       А эти ощущения стали только сильней. Ло был спокоен и сдержан. Джон стенался, словно его пытают. Широкое, размашистое движение вверх по торсу. Удар тока в торсах. Всполохи света в белизне. Бесконечный подъём ввысь, изгиб пространства. Растяжение времени. Тряска и дрожь, как турбулентность. И вспышка.       В следующий миг… Лололошка понимал… Что чувствует себя просто прекрасно. В теле ленная усталость, но она так покалывает и будто бы мерцает, хоть он того и не видит, что ощущается надежда, что скоро сил станет даже больше.       Рассудок на удивление чист. Безмятежен и спокоен. Нет этой усталости, что он культивировал в себе, но никуда не высвобождал. Он чувствовал себя свежим и новым.       И лежал верхом на Джоне, у которого с лица сползли очки, а в глазах был шок. Он моргал, слепо разглядывая сначала потолок, а потом лицо Ло. Прежде чем продышался и выдал, поднимаясь:       — Что же это, чёрт возьми, было…       — Я не знаю. Но… Тебе лучше?       — Это… — он потёр висок, но вскоре что-то осознал. — Это… Было освежающе. Похоже… Ха… Нет, я не знаю пока, как это объяснить… Но кто знает, как же сильно мы из-за этого смешались теперь… Лололошка. Это было обалденно, но больше ко мне с таким предложением не ходи! Понял?!       Ло отсел, степенно кивая. Джон вздохнул и подхватил покрывало, вставая.       — Ну, вот, мы замарали мою кровать!       За окном светило закатное солнце.