урок, который ты должен усвоить (попробуй, попробуй еще раз)

Нечеловеческий крик пронзает вечерний воздух. Звучит так, будто Изуку никогда раньше такого не слышал, но этот шум трогает что-то глубоко внутри него, словно кто-то кричит о помощи. Айзава бросает тяжелый взгляд на Изуку и Шинсо и говорит: «Оставайтесь здесь», прежде чем броситься в переулок, развеваясь на бегу. «Да», — говорит Шинсо, «к черту это». Изуку ловит его руку. Шинсо дергается в его хватке, его сумки с покупками отскакивают назад и ударяются о ноги Изуку. «У тебя нет временной лицензии», — говорит Изуку. Шинсо отмахивается от него. «Мне все равно. Я не собираюсь просто стоять здесь, пока Айзава-сенсей подвергается опасности». «Я не это имел в виду». Шинсо бросается за Айзавой, прежде чем Изуку успевает закончить. Его белые сумки для покупок светятся в тусклом переулке. Изуку засовывает свои сумки дальше в руки и бежит за ним. Он находит Айзаву, присевшего над женщиной. Она не двигается. Шинсо стоит в нескольких метрах позади, тяжело дыша. «Не смотри», — приказывает Айзава, убирая пальцы с ее шеи. Должно быть, он проверял пульс. Никаких признаков нападения. Никакой крови. Никаких видимых травм. Только тонкий слой пыли, покрывающий весь переулок, такой мелкий, что почти прозрачный. Он мерцает под лучами заходящего солнца. Шинсо делает шаг вперед. «Она...» «Я сказал, не смотри», — говорит Айзава. Изуку оглядывает переулок. Может, женщина передозировалась или у нее была срочная медицинская помощь, но он не может забыть этот пронзительный звук. Что издавало этот звук? Тень мелькает позади присевшего Айзавы. Изуку бросается вперед, Один за Всех сжигая его ноги, и встает перед Шинсо и Айзавой. Теннисный мяч ударяет его в грудь. Изуку поднимает его. Когда он смотрит, кто бросил его, он не видит никого на другом конце переулка. Только пешеходы, не обращая внимания, проходят мимо переулка, где лежит мертвая женщина. Шинсо выхватывает теннисный мяч из его рук. Он переворачивает его. «Наверное, от соседского пацана». «Не все — атака, Мидория», — ворчит Айзава, беря теннисный мяч. Он кажется отвлеченным. В конце концов, в центре города лежит тело. И с Айзавой двое учеников. «Тебе нужно успокоиться». Изуку наклоняет голову. «Извините, сенсей». Айзава бросает ему теннисный мяч обратно. «Не извиняйся. Просто не позволяй себе стать параноиком. Нервные герои могут навредить людям». Изуку кивает. Он переворачивает мяч в руке. Он выглядит как обычный теннисный мяч, но когда он трёт пальцы друг о друга, они кажутся скользкими и странно мерцают в лучах заходящего солнца, словно масло прилипает к его коже. Странно. Айзава вызывает полицию, чтобы разобраться с телом. Изуку засовывает теннисный мяч в карман, где он о нем совсем забывает.

***

Сообщение здесь! Сообщение здесь! Изуку нащупывает свой телефон. Свет почти ослепляет его, и он морщится, протирая глаза. Это послание от Всемогущего. Я не смогу тренироваться с тобой сегодня. Незу попросил меня остаться на Геройской конференции еще на один день, чтобы помочь с имиджем. Но я должен вернуться завтра! Может, сегодня ты мог бы вместо этого тренироваться с Айзавой? Извини, мой мальчик! 7:44 утра. Изуку уже знает, что не сможет снова заснуть. Он откидывается на спинку кровати и печатает ответ. Ничего страшного! Удачи на конференции. Увидимся завтра. Его телефон гудит. Сообщение не удалось отправить. Хм. У UA обычно отличная сеть. Изуку кладет телефон, хмурясь. Если его телефон не работает, он не сможет отправить сообщение друзьям и спросить, хотят ли они встретиться. Все остальные уехали домой на длинные выходные. Единственная причина, по которой Изуку решил остаться в общежитии, заключалась в том, чтобы провести все выходные, тренируясь со Всемогущим. Его мама уже составила альтернативные планы. Он вздыхает в потолок. Что теперь?

***

Изуку спускается вниз. Видеть общежития такими пустыми и тихими — это жутко. Он все время ожидает, что зайдет за угол и увидит полусонную Урараку, висящую на Цую, или услышит, как Иида сгоняет всех на кухню завтракать. На кухне кто-то есть, но это не одноклассник Изуку. Шинсо роется в холодильнике. Столешница завалена нарезанным кубиками шпинатом и кокосом. Банка протеинового порошка Каччана стоит возле блендера. «Ты должен быть здесь?» — спрашивает Изуку. Шинсо вздрагивает, ударяясь головой о холодильник. Он отстраняется, хмурится, потирает висок. «Да», — выдавливает Шинсо. «Айзава-сенсей сказал, что я могу. Кухня 1-C пуста». Каччана нет рядом, чтобы накричать на Шинсо за то, что тот прикоснулся к его протеиновому порошку, поэтому Изуку просто пожимает плечами и достает из холодильника бутылку с водой. «Ты все еще тренируешься с Айзавой сегодня?» — спрашивает Изуку. Шинсо загружает все в блендер, не глядя на Изуку. Он напряженно кивает. «Это круто. Я должен был тренироваться со Всемогущим сегодня, но ему пришлось отменить. Может, я смогу присоединиться к тебе, и мы могли бы...» Шинсо включает блендер. Визжащий шум заглушает голос Изуку. Он топчется у холодильника, наблюдая, как пенится смузи Шинсо. Шинсо не выключает блендер, даже когда все смешивается. Шум режет ему чувства. «Думаю, готово», — кричит Изуку через блендер. Шинсо неохотно выключает его. Он откручивает пластиковую бутылку с узором из маленьких Тринадцатой. «Мне кажется, у Урараки такая же бутылка для воды, только розовая», — говорит Изуку. «Ты большой поклонник Тринадцати?» «Очевидно.» Изуку подпрыгивает с ноги на ногу, пока Шинсо наливает ему смузи в бутылку. Он никогда не умел вести беседу. До UA единственным человеком, который охотно разговаривал с ним, была его мама. «Я тоже большой фанат героев», — выпаливает Изуку. «Всемогущий — мой любимый, но я думаю, что все герои крутые. Тринадцатая — твой любимый?» «Сотриголова — мой любимый», — говорит Шинсо, закручивая крышку на своем смузи. «Я предпочитаю подпольных героев. Многие из основных героев слишком... противны». «Что?» Улыбка Шинсо резка. У Изуку возникает отчетливое ощущение, что над ним смеются. «Не беспокойся об этом». Прежде чем он успевает спросить, что Шинсо имеет в виду, входная дверь распахивается, и в комнату входит Айзава. «Готов?» — спрашивает Айзава. Шинсо засовывает блендер в раковину и берет свой смузи. Он напряженно кивает. «Готов». «П-подожди!» — взгляд Айзавы метнулся к нему, и Изуку постарался не дрогнуть под тяжестью этого взгляда. Изуку знает, что его трудно любить. Учителя, особенно, считают его раздражающим. Он доставляет слишком много хлопот. Он всегда доставлял слишком много хлопот. Но мысль о том, чтобы провести весь день, слоняясь по общежитиям, и тишина, пожирающая его, заставляет его подавить тревогу и спросить: «Могу ли я присоединиться к вам? Всемогущий все еще на Геройской конференции. Он вернется только завтра». Айзава бросает взгляд на Шинсо, хмуро смотрит на свой смузи, а затем снова на Изуку. «Нет.» «Н-но…» «У тебя будет завтра со Всемогущим», — говорит Айзава. «Сегодня отдохни. Если хочешь, можешь потренироваться в спортзалах вокруг кампуса, но не переусердствуй. Исцеляющая Девочка здесь не для того, чтобы собирать тебя по кусочкам». Изуку сжимается. Под плоским взглядом Айзавы он чувствует себя маленьким, но также и занимает слишком много места. «Я буду осторожен». «Хм», — говорит Айзава, словно не верит ему. Затем он поворачивается к Шинсо. «Пошли». Шинсо кивает, сжав челюсти, и следует за Айзавой из общежития. Изуку околачивается на кухне после того, как они ушли. Теперь, когда он полностью и по-настоящему один, общежития кажутся чужими. Неприветливыми. Поэтому Изуку делает то, что он всегда делает, когда волнуется: он тренируется.

***

Если бы Изуку выбрал другой спортзал, он бы не узнал. В UA полно тренировочных залов. Он мог бы выбрать один на другой стороне кампуса, далеко за пределами слышимости. Около полудня, когда Изуку сгорбился на коленях, втягивая воздух и ругая себя за то, что не оказался сильнее, он услышал это. Крик. Он выбегает из спортзала. Он слышит скрежет металла о металл и громкие голоса. Со взрывом Один за Всех он следует за звуком в соседний спортзал. Внутри этого спортзала находится небольшая заброшенная промышленная зона, может быть, пятая часть того размера, с которым Изуку привык работать в классе. А вот Шинсо наверху строительной площадки, цепляясь за прогибающуюся цементную стену. Под ним рушатся леса и, как торчащая нить, распускающая свитер, они тянут за собой все остальное здание. «Не двигайся!» — кричит ему Айзава. Он взбирается по качающемуся зданию так быстро, как только может. «У меня действительно нет выбора», — кричит в ответ Шинсо. Айзава не выживет. Изуку уже видит, как швы здания расходятся, цемент деформируется и не подлежит ремонту. Он бросается вперед, электричество имеет привкус желчи в его горле, но он слишком далеко, а конструкция слишком нестабильна. Айзава хватает руку Шинсо как раз в тот момент, когда здание рушится само по себе. Вокруг них клубится цементная пыль. Он бросается на обломки, выкашивая пыль в легких. Он копает, копает и копает в обломках. Сначала он видит Шинсо. Похоже, Айзава повернул их, когда они падали, так что он принял на себя основную тяжесть удара, но это все равно не спасло Шинсо. Из его живота торчит металлический стержень, пронзающий его выше тазовой кости. Его ноги вывернуты под обломками. Айзава виден лишь наполовину, но даже с этого ракурса Изуку видит, что его шея сломана. На занятиях их учат расставлять приоритеты. Гражданские лица с опасными для жизни травмами имеют приоритет перед незначительными ранениями или людьми, которые уже умерли. «Вы не можете спасти мертвых», — сказал им однажды Айзава, выглядя усталым и пугающе серьезным. «Вы не можете останавливаться и оплакивать их, когда есть люди, которым все еще нужна ваша помощь. Вы должны продолжать двигаться, несмотря ни на что». Это был суровый урок для класса шестнадцатилеток. Но класс 1-A часто оказывался на передовой, и Айзаве приходилось готовить их к неизбежному. Для этого. Изуку возится с воротником костюма Шинсо. Он находит нитевидный пульс, настолько слабый, что это пугает его. Изуку тянется за телефоном, но потом вспоминает, что оставил его в общежитии. Он роется в поясе Шинсо, стараясь не задеть железный стержень, торчащий над бедром. Он находит мобильный Шинсо. Он липкий, кровь просачивается в пазы клавиатуры. Он просто надеется, что схема не пострадала. Он звонит по номеру 119. Телефон звонит, звонит и звонит. Через несколько минут Изуку вешает трубку и снова пытается позвонить. Затем он звонит по номеру 110. Это тоже не срабатывает. Он звонит Всемогущему. В порыве отчаяния он пытается позвонить маме. Никто не берет трубку. Он не может пошевелить Шинсо. Если он это сделает, то истечет кровью до того, как прибудет помощь. Если прибудет помощь. Изуку бежит обратно в общежитие, используя «Один за Всех», быстрее, чем когда-либо прежде, и находит свой телефон на кухонном столе. Он пробует все номера экстренных служб, которые помнит. Он звонит Всемогущему, Гран Торино, Мирио, Тодороки. Ничего. Из всех дней, когда сеть не работала… Он бежит обратно в общежитие, его зрение плывет по краям. Все так же, как он оставил. «Извините», — говорит Изуку, голова у него дурноватая, хотя никто не спит и не может его услышать. Он снова тянется к бледному горлу Шинсо. На этот раз он не может найти пульс. Он ищет вслепую еще минуту, но так и не может найти пульс. Он пробует левое запястье Шинсо. Правое. Ничего. Земля под ним сильно трясется, словно лодка, которую бросает внезапный шторм. Его зрение меркнет, когда он смотрит на свои руки. Один из его ногтей отсутствует. Кровь стекает по его локтям, и все, о чем он может думать, пока земля стремительно приближается к нему, это то, что он не знает, его ли это кровь или Шинсо.

***

Сообщение здесь! Сообщение здесь! Мидория садится. На его телефоне написано, что сегодня суббота. 7:44 утра. Ему мигает текстовое сообщение от Всемогущего, то самое, о котором он думал вчера часами. Руки у него чистые и без отметин. Он в постели, занавески задернуты, плюшевая игрушка Всемогущего покоится на вытянутых руках у подушки. Но он не помнит, как ложился спать. Но он помнит смерть Шинсо и Айзавы. Он не думает, что когда-нибудь забудет это. Словно в трансе, он набирает номер Всемогущего. Телефон бесконечно звонит у него в ухе. Он сдается. Пробует свою маму. Пробует Исцеляющую Девочку. Пробует полицию. Хотя он помнит невидящие глаза Айзавы и кровь, стекающую из его слезных протоков, он набирает его номер. Айзава берет трубку после первого гудка. «Мидория, что случилось?» Изуку невидящим взглядом смотрит в стену. «С тобой все в порядке». «Мидория?» — говорит Айзава. «Что-то не так?» «Нет», — говорит Изуку, хотя что-то явно не так. «Нет, все в порядке, сенсей». «Ладно», — говорит Айзава, хотя его голос звучит нагло. Как будто он не верит Изуку. «Я сейчас иду в общежитие, чтобы забрать Шинсо. Скоро увидимся». «Скоро увидимся», — бормочет Изуку и вешает трубку. Он спускается на лифте в гостиную. Он знал, что Шинсо будет на кухне; Айзава сказал ему по телефону, что он там. Но он помнит, слишком отчетливо, чтобы это было дежавю, как Шинсо готовил именно этот смузи, уставившись на столешницу, чтобы не смотреть на него. Он также помнит, как он умирал. Но вот стоит Шинсо, явно живой. «Мидория», — приветствует Шинсо. «Ты выглядишь дерьмово». Изуку прижимает Шинсо к холодильнику и крадет его телефон. Он звонит на случайный номер — на этот раз Урарака — и чувствует себя плохо, когда раздается звонок. «Какого хрена, Мидория?» Шинсо выхватывает свой телефон и толкает Изуку, меняя их местами. Спина Изуку ударяется о холодильник. Магниты дребезжат под ним, и контрольная работа Каминари (впечатляющий B- по Закону Героев) падает на пол. Изуку смотрит на Шинсо. Он едва замечает стиснутые зубы, локоть, упирающийся в его грудину. Все, что он может видеть, это тело Шинсо, наполовину зарытое в щебень, его рот слегка приоткрыт, как будто он был в середине формирования слов, когда умер. «Мне жаль». Изуку не уверен, извиняется ли он за кражу телефона Шинсо или за что-то ещё. «Если бы ты хотел одолжить мой телефон, ты мог бы просто попросить», — говорит Шинсо, глядя на него. «Ты в порядке?» Изуку проводит рукой по лицу. «Да. Извини. Кажется, мне просто… приснился еще один кошмар». Шинсо кивает и выходит из своего личного пространства. «Это случается со всеми нами. Но не делай этого со мной снова». «Я не буду», — говорит Изуку. Шинсо возвращается к приготовлению смузи. Изуку смотрит на него мгновение, все еще чувствуя себя неуравновешенным. Шинсо делает все возможное, чтобы игнорировать его. Он не выглядит таким взволнованным, как вчера (если вчерашний день вообще был). «Эй», — начинает Изуку. «Какой сегодня день?» Шинсо открывает банку с протеиновым порошком, которую Каччан оставил на кухне. «Сегодня суббота». «Правильно. А что мы делали вчера вечером?» «Этот кошмар тебя реально задолбал, а?» — говорит Шинсо, хотя в его словах нет настоящей злобы. «Айзава отвел нас в торговый центр, чтобы купить новое снаряжение. Кажется, ты купил утяжелители для лодыжек, а я — ортезы». Точно. Он это помнит. «А потом мы столкнулись с...» Шинсо останавливается. «Ты из-за этого такой напуганный? Из-за тела, которое мы нашли вчера вечером?» «Да. Может быть». Это был первый труп, который Изуку увидел вблизи. Это должно было бы нервировать его больше, но женщина выглядела так, будто спала. Но, может быть, образ застрял где-то в его подсознании и создал яркий кошмар. Какой-то осознанный сон. Должно быть, так оно и есть. Айзава входит в общежитие, не сказав доброго утра. Он направляется прямиком к Изуку. «Мидория, ты в порядке?» «Я в порядке», — говорит Изуку, натягивая улыбку. «Мне приснился кошмар, вот и все. Мы с Шинсо разговаривали, и я думаю, что, возможно, то, что мы видели прошлой ночью...» «Это понятно», — говорит Айзава. «Даже профессиональные герои считают места преступлений пугающими, особенно если вы впервые видите такое тело. Хочешь пойти с нами, пока не прибудет Всемогущий?» Шинсо не спорит, хотя он был так против того, чтобы Изуку присоединился к ним — во сне. Та фальшивая суббота была всего лишь сном. Изуку решает не говорить Айзаве, что Всемогущий сегодня не придет. «Ничего страшного. Думаю, я просто пройдусь. Подышу воздухом». Айзава кивает. Шинсо хватает свой смузи и выливает блендер в раковину, и они направляются в спортзал. Изуку сопротивляется желанию окликнуть их, остановить их от возвращения в тот же спортзал, в то нестабильное здание. Он ждет несколько минут, прежде чем схватить свой кошелек и телефон и надеть кроссовки. Если в UA не будет приема, то ему придется выйти за пределы кампуса, чтобы получить немного. Он не уйдет далеко и не останется надолго. Все будет хорошо. Он выбегает из общежития. Чем ближе он подходит к воротам, тем сильнее колотится его сердце о ребра, и он бежит во весь опор. Он направится прямиком к таксофону. Он помнит, что видел их на вокзале. Перед тем, как Изуку выбежал на тротуар, он врезался в стеклянную стену. Его отбросило назад, из носа брызнула кровь. Изуку прижимает руку к своему кровоточащему носу, уставившись в пустое пространство перед собой. Что это было? Он вскакивает и бежит к воротам. И снова натыкается на невидимую стену. Изуку лежит в грязи, кровь капает на его толстовку. Нет ничего, что могло бы его остановить. Просто открытый воздух. Но когда он встает и вытягивает руки, он чувствует статическое тепло, пульсирующее над твердой поверхностью, словно электрический пух, покрывающий старый телевизор, который только что выключили. Он все еще видит людей, проходящих перед UA, пешеходов и машины, совершенно не обращая внимания на Изуку, трясущегося за воротами. Он стучит кулаками по стеклянному барьеру. «Эй! ЭЙ». Никто не останавливается. Никто не смотрит на него. Как будто его вообще не существует. «Я здесь. МЫ ЗДЕСЬ!» Он кричит до тех пор, пока у него не начинает болеть горло, но никто не обращает на него внимания. Два странных инцидента можно было бы списать. Телефоны не работают — проблема с сетью. Странные, ужасные воспоминания — просто кошмары. Но это? Это складывает все воедино. Это говорит ему, что это был не сон. Что его телефон должен работать. Что они в реальной опасности. Он проводит руками по барьеру, пытаясь нащупать дыры, но он твердый. Он ощущается живым, гудящим под его ладонью. Изуку отступает, а затем приседает в грязи, Один за Всех пульсирует через его ноги. Затем он бежит к воротам и подпрыгивает в воздух, все выше и выше, пока не оказывается примерно в тридцати метрах над землей, намного выше арки. Он все равно врезается в невидимый барьер. Он падает на землю. Ему едва удается развернуться и стратегически приземлиться, но его лодыжка все еще болезненно болит. Это может быть растяжение. Или, может быть, перелом. Исцеляющая Девочка однажды назвала его болевой порог опасно высоким; он перестал понимать, насколько серьезны его травмы, несколько месяцев назад. Хотя это не очень приятно. Слабая пульсация, которую легко игнорировать под паническим адреналином, душившим его. Но она все еще есть. Реальна. Это не сон. Это происходит. А это значит, что Айзава и Шинсо в опасности.

***

Изуку заходит в общежитие, чтобы переодеться в чистую рубашку и умыться, прежде чем вернуться и найти Айзаву и Шинсо. Его лицо размазано розовым, но синяки появятся только через час или около того. И у него есть опыт бега при травмах. Это больно, но Изуку довел до совершенства искусство ходить без хромоты, даже если его лодыжка пульсирует при каждом шаге. Он мчится прямиком в спортзал, где погибли Айзава и Шинсо, но их там нет. Он инстинктивно тянется за телефоном. Затем замирает. Его телефон не работает. Но ведь он звонил Айзаве этим утром, не так ли? Почему Айзава — единственный человек, с которым он может связаться? Он нажимает «вызов». Айзава берет трубку через тридцать ужасающих секунд. «Мидория?» «Сенсей», — говорит Изуку. «Где вы?» «Тренируюсь с Шинсо. Что-то случилось?» Что он может сказать? Я видел, как ты умираешь. Кампус окружает стеклянная стена, и под моими пальцами ощущается что-то теплое и дышащее, и я уже дважды прожил этот день, и я все еще чувствую липкую призрачную кровь Шинсо на своих пальцах... «Мидория», — говорит Айзава, на этот раз резче, — «ты в порядке?» Он не может сказать ничего из этого. Это звучит безумно, и у него нет доказательств. И что-то в его нутре, что-то многолетнее и пронесшее его через десятилетие обучения, напоминает ему, что учителя не верят его диким обвинениям. Или даже его обычным обвинениям, подкрепленным ожогами размером с кулак, украденными ботинками и партами, разрисованными черным маркером. Не то чтобы он не доверял Айзаве. Он доверяет. Он видел, как тот истекал кровью под Ному, пытаясь защитить их класс, но он также знает, что нет смысла говорить ему. Учителя не хотят помощи от своих учеников. Они хотят, чтобы они сидели в стороне во время боев, хотя Изуку уже видел вблизи, что может случиться с кем-то, если он слишком далеко, чтобы поймать его. Женщина в переулке, возможно, была первым телом, которое он увидел, но Шинсо и Айзава были вторым и третьим. «Я в порядке», — говорит Изуку. «Правда. Где вы?» Айзава говорит ему, в каком спортзале они находятся. Изуку благодарит его и вешает трубку, уже бегая трусцой через кампус. Его травмированная нога горит с каждым шагом, но это ничего. Изуку научился очень хорошо справляться с болью.

***

«Тебе сегодня положено быть со Всемогущим», — говорит Айзава. Шинсо топчется дальше, у матов. Он одет в спортивные штаны, руки забинтованы, а волосы забраны назад повязкой с кошачьим узором. Он настороженно смотрит на Изуку. «Я знаю», — говорит Изуку. «Я просто… я волновался, что ты собираешься использовать одну из тренировочных площадок? Я тренировался там на днях, и там было очень нестабильно. Я не думаю, что тебе стоит использовать какие-либо спортзалы, пока их не проверят. Из соображений безопасности». Айзава прищурился. «Почему ты только сейчас привлекаешь мое внимание к этому?» «Я собирался рассказать Всемогущему, — говорит Изуку, — но он просто прислал сообщение, что занят». Айзава окидывает его взглядом. Изуку старается не ёрзать. Он снова чувствует эту странную двойственность слишком большого и слишком маленького, как будто он занимает слишком много места и его за это отругают. Это знакомое чувство, особенно когда он разговаривает с учителями. Наконец, Айзава говорит: «Ладно. Шинсо, отдохни. Мне нужно сделать несколько звонков». «Я думаю, что сотовая связь ухудшилась», — говорит Изуку. «Ты мне звонил раньше». Изуку кивает, быстро кивая головой. «Я знаю, но каждый раз, когда я пытаюсь позвонить кому-то за пределами кампуса, это не проходит». Айзава роется в кармане и достает телефон. Он пытается сделать два звонка, но сдается. «Я собираюсь проверить ресепшн главного здания. Шинсо, Мидория, не тренируйтесь без меня». Айзава выходит из здания. Изуку смотрит ему вслед, сжимая телефон так крепко, что он почти треснул. Он может позвонить Айзаве, если что-то случится, но позвонит ли ему Айзава? Если что-то случится — если Изуку не сможет добраться до него достаточно быстро — «В чем твоя проблема?» — требует Шинсо. Изуку оборачивается. Моргает. «А?» «Я думал, что тебя сегодня просто напугал кошмар», — говорит Шинсо, — «но теперь ты врываешься на мою тренировку и врешь о несчастных случаях, чтобы отвлечь Айзаву? Мне жаль, что Всемогущему пришлось уйти, но он скоро найдет для тебя время. Он всегда так делает». Изуку нервно смеётся. «О чём ты? Всемогущий не... мы просто...» Шинсо закатывает глаза. «Все знают, что он тренирует тебя лично. Почему бы и нет, если твоя причуда такая же, как у него? Зачем ему уделять кому-то еще время, если у них нет твоей силы?» Изуку пытается что-то пробормотать, какое-то оправдание, но Шинсо продолжает: «Но из-за того, что он бросил тебя, ты должен был пойти и испортить мне всё? Ты даже не мог дать мне один день». «С этим залом что-то не так, — настаивает Изуку. — Я не выдумывал». Шинсо смеется, грубый звук заставляет Изуку наклонить голову и зажмуриться. «Ты можешь обвести учителей вокруг пальца, но я не собираюсь вестись на твою чушь. И я не перестану пытаться быть героем, сколько бы раз ты меня ни толкал. Говори столько лжи, сколько хочешь. Расскажи всей школе, какой я злодей». Изуку качает головой, «Я бы не стал» застревает у него в горле, но Шинсо просто снова смеётся, и смех звучит грубо, словно от боли в горле. «Как я уже сказал», — говорит Шинсо, «делай, что хочешь. Держу пари, ты всегда так делал». «Я не», — говорит Изуку, начиная злиться, а не просто немного. «Ты действительно был бы в опасности, если бы я ничего не сделал». «Спасибо, герой», — саркастически говорит Шинсо, проталкиваясь мимо него и направляясь к двери. Изуку карабкается за ним. «Шинсо, подожди!» Шинсо резко поворачивается к нему. «Самое больное, что ты даже не понимаешь, насколько ты привилегирован...» С треском ломается вентилятор над ними. Тяжелые металлические куски отрываются от потолка и падают вокруг них. Изуку пытается схватить Шинсо, но между ними оказывается острый кусок металла, на секунду отрезая Изуку. И секунды вполне достаточно. Вентиляция приземляется на Шинсо, но не убивает его сразу. Рушащееся здание тоже не убило его сразу в прошлый раз. Шинсо мутно смотрит на него. Он истекает кровью на линолеумный пол, и Изуку не может не смотреть на плоть, вывернутую острым металлом, на намек на кость и что-то более мясистое... «Мидория», — хрипло говорит Шинсо, или пытается. Выходит не совсем правильно. Изуку заморожен. Он никогда не замирает, но, стоя там и наблюдая, как Шинсо истекает кровью во второй раз, он чувствует, как все его суставы заклинило. Айзава быстро заворачивает за угол и останавливается. «Я слышал– Шинсо». Шинсо быстро уходит, после этого. Айзава пытается спасти его, а Изуку шатко следует всем его инструкциям, но это не срабатывает. Им все равно приходится смотреть, как он умирает. Айзава и Изуку сидят там, на коленях, кровь пачкает их передние части. Айзава тяжело дышит. Изуку никогда не слышал, чтобы он звучал так, таким дрожащим и оторванным. Ни когда его прижали руками Ному. Ни когда Бакуго похитили или Ночной Глаз умер. Тогда ему удалось казаться сильным. Теперь Айзава звучит потерянно. «Сенсей», — говорит Изуку, чувствуя себя бесполезным, «Мне так жаль». Айзава закрывает глаза. «Стой. Это не твоя вина». Но это так. Он уже видел, как что-то подобное случалось однажды, и он позволил этому случиться снова. «Мне следовало оттолкнуть его с дороги», — говорит Изуку. «Если бы я просто был быстрее...» «Я сказал, остановись. Если что, это моя вина. Мне не следовало оставлять вас обоих здесь после того, как вы сказали мне, что что-то не так». «Ты не знал! Ты н-не...» И теперь Айзава винит себя, хотя Изуку — тот, кто не смог спасти Шинсо. Во второй раз. Он должен был быть героем, а теперь он дважды не смог спасти одного и того же человека. «Мидория», — говорит Айзава. «Изуку. Мне нужно, чтобы ты дышал за меня, хорошо?» "Я-я в порядке. Шинсо - это тот, кто... кто..." Его зрение размывается по краям. Это то, что он чувствовал прошлой ночью — серость в его зрении и покачивание под ногами перед тем, как он потерял сознание. Может быть, это означает, что не все надежды потеряны. Может быть, это означает еще один шанс. «Я сделаю лучше», — говорит Изуку, цепляясь за переднюю часть комбинезона Айзавы. «В следующий раз я спасу вас обоих. Обещаю, сенсей». «Тебе нужно успокоиться», — говорит Айзава, сжимая руками запястья Изуку, словно пытаясь удержать его. «Дыши. Все в порядке. Ты в порядке. Просто дыши со мной, ладно? Вдохни и...» Голос Айзавы затихает. Все становится водянистым и серым, а затем холодным, прекрасным черным.

***

Сообщение здесь! Сообщение здесь! Изуку резко выпрямляется. Он хватает свой телефон. Суббота, 7:44 утра, пишет он. (1) новое сообщение. Он снова вернулся. Он вскакивает с кровати. Его нога не болит, а лодыжка не опухает под спортивными штанами, хотя он помнит, что повредил ее, когда отскочил от невидимой стены, заперевшей его внутри UA. Он бежит вниз. Шинсо на кухне, роется в холодильнике. Когда он поднимает глаза и видит Изуку в гостиной, потного и тяжело дышащего, словно он только что пробежал марафон, он закрывает дверь. «Что происходит?» Изуку обнимает его так сильно, что его ноги отрываются от земли. Шинсо напрягается и начинает ругаться, извиваясь в хватке Изуку, но тот лишь крепче сжимает свою хватку. «С тобой все в порядке», — говорит Изуку, почти ошеломленный облегчением. Шинсо врезается своим костлявым плечом в щеку Изуку, заставляя Изуку отпустить его. «Что, черт возьми, с тобой не так?» Уже дважды ему приходилось наблюдать смерть Шинсо, а затем просыпаться от послания Всемогущего, словно этого дня и не было. Это уже закономерность. А это значит, что это, вероятно, повторится снова. «Тебе не следует сегодня тренироваться», — говорит Изуку. Шинсо роняет протеиновый порошок Каччана, хмурясь. «Прости?» «Это опасно». Сердце Изуку колотится в горле. Так он себя чувствует всякий раз, когда Лига Злодеев атакует; словно каждая секунда проносится мимо него, опасность давит на людей, которых он должен защищать. «Тебе нужно оставаться внутри». Шинсо проталкивается мимо него, хватая сумку на ходу, бросая полуготовый смузи на столешнице. «Я знаю, что такому, как ты, может быть трудно понять, но я не стеклянный, просто потому что у меня нет агрессивной причуды. Не всем героям нужно уметь крушить здания в пыль». «Я не это имел в виду!» Шинсо резко поворачивается к нему. «О, да? Что ты имел в виду?» Изуку пытается найти объяснение. «Мне кажется, что-то не так с тренажёрными залами...» Его тело напрягается, рот сжимается. Шинсо роняет сумку. «Оставайся там», — приказывает он, и у Изуку не остается иного выбора, кроме как оставаться на месте. Шинсо упаковывает ингредиенты для смузи, когда Айзава входит в общежитие. Он замечает, что Изуку застыл на месте, и активирует свою причуду, глаза вспыхивают красным. Изуку наконец-то снова может двигаться. «Что происходит?» — спрашивает Айзава. «Мидория пытается помешать мне тренироваться», — говорит Шинсо. «Похоже, это слишком опасно для меня». Айзава обращается к Изуку за его версией событий. Он просто открывает и закрывает рот, все еще приходя в себя от того, что произошло вчера днем. Если та прерванная суббота вообще считается вчера. Мне жаль, хочет он сказать. Мне очень, очень жаль. Айзава не помнит, что Изуку был слишком медлителен и убил Шинсо. Но Изуку помнит. Но Айзава, должно быть, видит вину в выражении его лица. «Это не похоже на тебя — пытаться помешать прогрессу другого ученика. У тебя проблемы с Шинсо?» Изуку молча качает головой. «Если так, то ты отнесешь это мне. Или, еще лучше, держи это при себе». «Да, сэр», — говорит Изуку. Шинсо и Айзава уходят тренироваться. Общежития кажутся такими пустыми без них. Это напоминает ему о лесах во время их тренировочного лагеря. Черные поляны, окруженные деревьями, такие обезоруживающе тихие для леса, полного злодеев. Почти безмолвная прогулка после того, как они встретились с Каччаном, только чтобы оглянуться и обнаружить, что он ушел, уведенный прямо у них из-под носа. Изуку должен это исправить. Он снова пытается пройти через ворота UA. Невидимая стена все еще там. Он обследует периметр школы с помощью Один за Всех, но не находит никаких следов злодеев. И наконец, в приступе паники он врывается в главное здание и находит кабинет директора Незу. Главный телефон там не работает. Компьютер тоже. Изуку роется в столе Незу, чувствуя себя вором, когда взрыв сотрясает все здание. Он бросает файл и разворачивается. Через окно от пола до потолка он видит клубы дыма, поднимающиеся из одного из учебных корпусов. Нет. Нет, не снова. Изуку бежит к клубящемуся дыму, легкие горят. Спортзал — это ад. Крыша обрушилась внутрь. Он достает телефон и звонит Айзаве, не отрывая взгляда от пламени. Айзава не отвечает. Он пытается снова и снова и хочет начать плакать, когда понимает, что у него нет номера Шинсо. Он знает, что это не сработает, но он снова перебирает другие номера. Всемогущий. Мама. Иида. Тодороки. Урарака. Мирио. Никто не берет трубку. Нет сирен, воющих вдалеке. Нет пожарной машины, стоящей снаружи ворот UA, вызванной огнем, полыхающим внутри. Как будто они полностью отрезаны от остального мира. Изуку садится. У него кружится голова, и он не может стоять прямо. Дым щиплет глаза и чешет легкие, но у него нет сил отойти от пламени. Когда его зрение начинает темнеть, Изуку готов к этому. Он ложится и закрывает глаза, приветствуя это.

***

Сообщение здесь! Сообщение здесь! Изуку садится. Снова субботнее утро. На автопилоте он пытается позвонить кому-то за пределами кампуса. Он не чувствует разочарования, когда звонит телефон. Просто устал. Есть ли смысл сегодня спускаться? Может, если он будет держаться подальше от Айзавы и Шинсо, им ничто не повредит. Может, Изуку — спусковой крючок. Это слабая теория, но это значит, что ему не придется покидать свою кровать. Изуку достает свой блокнот, устраивается у изголовья и перебирает факты. Это четвертая суббота, которую он помнит. До сих пор Айзава умирал дважды, а Шинсо — трижды. Он не уверен, что именно произошло в третий раз, но не было никаких доказательств того, что взрыв был вызван нападением злодея. Если что и выглядело как несчастный случай. Они все выглядели как несчастные случаи. Как совершенно случайные трагедии. Но это не так. Изуку мог поверить, что один инцидент произошел, но три? Почти невозможно. Что-то или кто-то запускает эти события. Но как? А потом еще и тот факт, что Изуку, похоже, путешествует во времени. И тот факт, что он не может связаться ни с кем за пределами UA. Может, это сон или галлюцинация. Это кажется слишком реальным, но его кошмары всегда кажутся такими, пока он не просыпается, потный и тошнотворный, с фантомным ощущением крови на руках. Но даже если это может быть сном — а Изуку сомневается, что это так — он не может рисковать и относиться к этому как к сну. Потому что если есть хоть малейший шанс, что это реальность, и он ничего не сделает, а Шинсо и Айзава умрут навсегда, то Изуку не сможет жить с собой. Изуку переворачивает страницу. Он не знает, как это исправить, но он должен что-то придумать.

***

Его телефон звонит в середине дня, выдергивая его из ступора. На мгновение он думает, что это звонит Всемогущий, чтобы сказать, что он наконец закончил Геройскую конференцию и возвращается в кампус. Но затем он проверяет идентификатор вызывающего абонента. Это Айзава. Но когда он отвечает на звонок, он слышит не Айзаву. Это Шинсо. Он плачет на другом конце провода. «Шинсо», — спокойно говорит Изуку, — «тебе нужно сделать глубокий вдох для меня. Ты сможешь это сделать?» Шинсо делает хриплый вдох. «Это... это Айзава. Он...» Изуку закрывает глаза. Ему нужно встать и найти Шинсо. Он знает не понаслышке, как ужасно видеть, как умирает тот, кем ты восхищаешься. Он знает, как можно чувствовать себя в ловушке, оставаясь наедине с трупом и не зная, что помощь придет. Но он уже видел, как умирает Айзава. Трудно убедить свое тело двигаться, когда оно все еще помнит образ Айзавы, наполовину заваленного обломками, с кровью, текущей из открытых глаз. «Мы тренировались, а потом он побелел и у него начались боли в груди», — выдавливает Шинсо. «И он просто... он просто упал». Сердечный приступ. Это что-то новое. Исключает ли это возможность того, что это причуда, манипулирующая реальностью? Но опять же, возможно, что кто-то с похожей причудой, например, с изменением удачи, мог бы вмешаться в сердечно-сосудистую систему Айзавы. Было бы не так уж сложно исказить шансы таким образом. «Ты сейчас бормочешь?» Изуку обрывает себя, заставляя сосредоточиться на прерывистом дыхании на другом конце провода, а не на своих полусформированных записях. «Извини! Я слушаю. Правда». «Я не могу ни с кем связаться», — говорит Шинсо, и теперь его голос звучит скорее сердитым, чем паникующим. Изуку это понимает. Он понимает. С тех пор, как он оказался в ловушке этой временной петли, он пробил дыры в нескольких стенах. «Ни полиция, ни Исцеляющая Девочка, ни Сущий Мик. Только ты». «Наверное, в кампусе не работает сеть», — говорит Изуку. «У меня тоже телефон не работает. Скажи, где ты, и я встречу тебя там, ладно?»

***

Это не так ужасно, как в первый раз, но все равно тяжело видеть Айзаву, распростертого на земле, бледного и неподвижного. Он пытается вывести Шинсо из спортзала, подальше от тела, но Шинсо продолжает бороться с ним. Он не позволит Изуку разлучить его с Айзавой. «Шинсо», — говорит Изуку, положив обе руки на плечи Шинсо, пытаясь сосредоточить внимание на нем, а не на Айзаве. «Все в порядке. Все будет хорошо». Шинсо качает головой, дыша быстро и неглубоко. «Это не так. Ты не можешь просто так это сказать». «Он не умер», — говорит Изуку, а Шинсо просто смеется. «Ладно, он умер, но я имею в виду, что он не останется мертвым. Он вернется». Шинсо снова смеется, звук прерывается посередине. «А я думал, что не справляюсь с этим». Руки Изуку сжимают форму Шинсо. Он никогда никому не рассказывал о петлях, на самом деле, но он не может позволить Шинсо развалиться, думая, что эта реальность — та, в которой они застряли, хотя Изуку знает, что это не так. «Послушай меня: это уже случалось раньше. Это какая-то временная петля. Вы двое продолжаете умирать, а я продолжаю просыпаться снова в субботу утром, чтобы найти вас обоих живыми. День скоро возобновится, и Айзава вернется». Черный уже вторгается на периферию его зрения. Он стоит на коленях на полу спортзала, пытаясь удержать Шинсо, но земля все еще кажется шаткой под ним. «Я придумаю, как это исправить», — обещает Изуку, выдавливая улыбку. «Все будет хорошо». Я собираюсь все исправить. Шинсо не верит ему. Изуку видит борьбу на его лице; он явно хочет ему верить, но Айзава лежит мертвым в нескольких метрах от него, и он в глубоком шоке, и он даже не любит Изуку, не говоря уже о том, чтобы доверять ему. Но это ничего, думает Изуку, держась за форму Шинсо, пока они оба содрогаются, дрожа на линолеумном полу. Ему не нужно верить, что я его спасу; мне просто нужно сделать так, чтобы это произошло.

***

Изуку просыпается с новой решимостью и голосом Всемогущего, звучащим из его телефона. Он берет свой блокнот. Все его теории и идеи исчезли, но Изуку помнит их. Он может попробовать их все, одну за другой. Кажется, у него есть все время мира.

***

Сообщение здесь! Сообщение здесь! Изуку не уверен, сколько суббот уже было. Он, наверное, мог бы подсчитать в уме, если бы остановился и подсчитал все способы смерти Айзавы и/или Шинсо, но он не хочет. Какой в этом смысл? В чем смысл? Это знакомая мысль, она приходила ему в голову, когда ему было девять лет, и он все еще чувствовал боль после встречи с Каччаном накануне; когда ему было пятнадцать, и его кости ныли от чрезмерного использования Один за всех; когда ему было шестнадцать, и в новостях сообщалось только о внезапном уходе Всемогущего и растущем числе смертей в районе Камино. Это одна из причин, почему у него в комнате на обоях изображено лицо Всемогущего. Когда он просыпается и чувствует, что его кости залиты цементом, он может поднять глаза и увидеть, как Всемогущий сияет, глядя на него сверху вниз. Он говорит ему, что все в порядке. Напоминает ему о его цели. Но голос Всемогущего эхом отдается в его ушах, и он видит за веками тело Айзавы, окровавленное, скрюченное и неподвижное, а Изуку так устал. Может быть, он смотрит на это с неправильного ракурса. Может быть, он не должен их спасать; в конце концов, каждый раз, когда он переносит их в новое место или предотвращает одну беду, другой жестокий инцидент возникает, когда он не смотрит. Как будто вселенная переписывает себя, только чтобы убить Айзаву или Шинсо, или их обоих сразу. Он прислоняется к изголовью кровати и смотрит на обои на своем телефоне, так же, как он смотрел на плакаты со Всемогущим, когда был молодым, избитым и пытался найти в себе силы встать и надеть форму. Это селфи, слегка размытое. Всемогущий получил разрешение вытащить их с территории кампуса, чтобы купить боба, так как у Цую был день рождения. На фото они толпятся перед магазином. Всемогущий, его друзья и Изуку. Продолжайте идти, говорят им их улыбки. Это того стоит. Когда Изуку заставляет себя встать с кровати, он обыскивает кампус сверху донизу, ища что-то. Что угодно. Признак злодейской активности, или взлома, или способ выбраться из UA. Он ничего не находит. Его телефон звонит в середине дня, и Изуку садится в грязь, его рука пульсирует от очередной неудачной попытки перепрыгнуть через стену. В тени прохладно. Он позволяет своему телефону зазвонить. Он не знает, Шинсо это или Айзава, но он знает, что они скажут. Он не хочет слышать, как один из них рассказывает ему о смерти другого. Не снова. Поэтому он сидит в грязи и думает о том дне с друзьями. Ощущение Всемогущего и Тодороки, напирающих по обе стороны от него. Вид Урараки, Цую и Ииды, смеющихся по другую сторону кабинки. Вкус мятного чая. Когда его зрение становится размытым, он ложится. Корни впиваются в его спину, а в волосах есть листья, но, лежа на земле, он почти может притвориться, что собирается спать, вместо того, чтобы потерять сознание.

***

На следующее утро Изуку думает: «Может быть, я подхожу к этому вопросу неправильно». Он не в первый раз так думает. Эта теория растет у него в голове, как грибок. Потому что, если он не может предотвратить убийство Айзавы и Шинсо, и ему не с чем бороться; если он не может найти того или иного человека, который это делает, и заставить их остановиться; если он не может покинуть кампус или связаться с кем-то и получить помощь, то что еще остается? Они не могут прожить день, не умерев хотя бы один из них. До сих пор Изуку исходил из того, что всем троим нужно прожить достаточно долго, чтобы день перешел в воскресенье, но, возможно, это совсем не так. Временные петли запускаются смертью. Может быть, ту же логику нужно применить, чтобы вырвать их из петель. Может быть, кто-то должен добровольно умереть. Может быть, этот человек — он. Прошло почти две недели повторяющихся суббот, и Шинсо и Айзава умерли по дюжине раз каждый, часто вместе, но иногда и порознь. Но Изуку никогда не был целью несчастных случаев. Он ни разу не умер, даже когда стоял рядом с Шинсо или Айзавой, когда их убивали. Изуку единственный, у кого сохранились воспоминания. Это что-то значит. Возможно, петли все это время вели его к этому выводу. Но это не теория, которую он может просто проверить, не так ли? Если он не прав, его, возможно, не вернут, как Айзаву и Шинсо. Но тогда, может быть, Шинсо и Айзава все равно доживут до воскресенья живыми... Даже если Изуку умрет навсегда, он, по крайней мере, спасет их. Изуку отгоняет эту мысль и спускается вниз, чтобы еще раз попытаться удержать Шинсо и Айзаву подальше от спортзалов. Но эта идея осталась, укоренившись в глубинах его сознания.

***

Изуку не знает, на каком он сейчас числе. Он считал субботы, но сбился со счета. Больше десяти. Меньше двадцати. Или больше двадцати? Голова слишком тяжелая, но он никогда не оставался в постели целый цикл, даже если бы хотел. Он не может просто лежать там, пока Шинсо и Айзава в опасности. Он встает с кровати, спотыкаясь, спускается вниз и падает на диван. Он не осознает, что Шинсо забыл о своем смузи, пока не открывает глаза и не видит, что Шинсо перегнулся через спинку дивана и пристально смотрит на него. «Ты в порядке?» — спрашивает Шинсо. Изуку пожимает плечами, откидываясь на диван. «Не совсем». Шинсо не спрашивает, что не так. Изуку не ожидает от него этого. Шинсо упрямо противится тому, чтобы стать его другом, несмотря на попытки Изуку изменить это. Изуку садится, наблюдая, как Шинсо возвращается на кухню, чтобы закончить готовить смузи. «Эй», — говорит Изуку. «Почему я тебе не нравлюсь?» Шинсо вздрагивает, чуть не опрокидывая контейнер с протеиновым порошком. «Что?» «Я понимаю», — продолжает Изуку. «Я не очень приятный человек. Я слишком много говорю, бормочу и зацикливаюсь, и мои социальные навыки, э-э, довольно плохи. И я не смешной или...» Он качает головой, проводя рукой по своим взъерошенным волосам. «Я просто хочу сказать, что понимаю. Но мне нужно знать: есть ли причина, по которой ты так против меня? Я что-то сделал, чтобы тебя обидеть?» Если бы год назад он задал этот же вопрос ученику своего класса, он бы знал ответ: он был без причуд, и странный, и слишком худой, и непривлекательный, и разговаривать с ним было бы социальным самоубийством. Он достаточно наслушался этого, пока рос. Но он больше не тот Деку. Он студент UA с друзьями. Он завоевал Тодороки одной лишь силой воли. Некоторые люди не любили его из принципа, например, Каччан и сэр Ночно-Глаз. И, возможно, Айзава тоже, он не уверен насчет этого. Но он ничего не сделал Шинсо, кроме как подрался с ним на спортивном фестивале, хотя это было то, что должны были сделать студенты. Не было никаких отвратительных слухов, циркулирующих в школе, или оскорблений, нацарапанных на его парте перманентным маркером, как предупреждение всем в школе держаться подальше от Изуку. Так почему же Шинсо сразу же был так враждебен по отношению к нему? Шинсо смотрит на него. «Что?» «Что?» — переспросил Изуку. Шинсо молчит, просто смотрит на него. У Изуку нет сил думать о том, что может означать выражение лица Шинсо. «Ты серьезно», — наконец говорит Шинсо. Он обходит диван и садится на другом конце, как раз вне досягаемости кроссовок Изуку. «Я тебя не понимаю, Мидория». Изуку тихо смеётся. «Да, я тоже. Я всё пытаюсь подружиться с тобой, но ты всегда такой...» Враждебный, почти говорит Изуку, но это не то. Защитный, кажется, подходит сюда. «Я никогда не думал, что ты искренен», — медленно говорит Шинсо, словно он все еще не уверен, говорит ли Изуку правду. «Ты такой...» Он машет рукой над Изуку. «Ты только что указал на меня». «Все знают, что ты любимчик Всемогущего», — продолжает Шинсо. «У тебя безумная причуда, и Всемогущий любит тебя, и весь остальной класс 1-A равняется на тебя. Я даже не должен быть на твоем радаре». Изуку садится. «Почему ты так говоришь? Ты думаешь — что, что я буду смотреть на тебя свысока, потому что я герой-ученик?» Он помнит предположения других школ о студентах UA. Как некоторые дети из Общего образования насмехаются над ними, потому что они ожидают, что Курс Героя будет насмехаться в ответ. «По моему опыту, — говорит Шинсо, и в его глазах появляется что-то отстраненное, — дети с такими причудами, как у тебя, не ладят с такими людьми, как я». Он пытается представить это с точки зрения Шинсо. Он представляет, каково это — встретить класс 1-А как аутсайдер. Если бы он никогда не встретил Всемогущего, его одноклассники не были бы его друзьями. Он знает из первых уст, что все они удивительные и добрые люди, но в другой жизни Изуку этого не знал бы. Класс 1-А был бы, прежде всего, друзьями Каччана. Дети, благословленные мощными причудами, на пути к тому, чтобы стать успешными героями, в то время как Изуку остался позади. «Я не думал об этом в таком ключе», — говорит Изуку. «Можем ли мы начать сначала?» Шинсо кивает, хотя все еще выглядит нерешительным. Осторожным. Как будто ждет удара. «Я Мидория Изуку», — говорит он, протягивая руку. «Я с нетерпением жду возможности поработать с тобой. Давай будем друзьями». Шинсо фыркает. Он берет руку Изуку и трясет ее вверх-вниз. «Шинсо Хитоши. А там посмотрим». Тут появляется Айзава. Он не реагирует, когда видит, как Шинсо и Изуку сидят рядом на диване, пожимают руки и смеются над чем-то. Шинсо отдергивает руки, но не отскакивает от дивана, поэтому Изуку считает это победой. «Сенсей. Доброе утро». «Доброе утро», — говорит Айзава, прежде чем обратить внимание на Изуку и его дикую шевелюру. «Где Всемогущий?» «Он занят на геройской конференции», — говорит Изуку. «Директор Незу нуждался в нем на дополнительный день, так что он вернется только завтра». Шинсо встает. Он нерешительно переводит взгляд с Изуку на Айзаву. «Может быть, Мидория сможет потренироваться с нами сегодня?» «Что?» — говорит Изуку. «Ладно», — говорит Айзава, как будто это не имеет большого значения, как будто он не всегда говорил «нет», когда Изуку просил тренироваться с ними. Но это первый раз, когда Шинсо протянул приглашение. Обычно Изуку пытается вторгнуться в их личную тренировку. Айзава поворачивается, чтобы схватить сумку Шинсо, и Шинсо тайно улыбается ему. Изуку неуверенно улыбается в ответ. После стольких дней одиночества это значит для Изуку больше, чем он может выразить словами.

***

Солнце начинает садиться, заливая школу оранжевым светом. Изуку еще не заходил так далеко в субботу. К концу дня всегда убивают либо Шинсо, либо Айзаву. Он чувствует себя легко. Его тело приятно ноет от успешной тренировки, и он все еще гудит от комплимента Айзавы по поводу его улучшения в рукопашном бою. Он все еще помнит маленькие, тайные улыбки, которые Шинсо послал ему тем утром. Изуку хочет поужинать и поспать после тренировки. Он чувствует себя почти ошеломленным счастьем — или, может быть, это облегчение. Он начинает думать, что, возможно, они вне опасности. Он почти чувствует вкус воскресного утра. Может быть, именно поэтому засада оказалась такой неожиданностью. У одного из злодеев есть парализующая причуда. Лицо Изуку вдавлено в твердый пол, и он не может пошевелиться или даже подергаться. Он может только дышать. И смотреть. Вот что чувствовал Изуку, когда его зажали в том переулке, наблюдая, как Стейн приближается к Ииде с обнаженными клинками. За исключением того, что эта причуда в конечном итоге исчезла. Прошло почти двадцать минут, а Изуку все еще не может пошевелиться. Они парализовали и Айзаву. Он лежит напротив Изуку на животе, его темные глаза напряжены, а рот пытается сформировать слова, открываясь и закрываясь беззвучно, как рыба. Шинсо удерживают на месте четверо мужчин. Намордник держит его рот закрытым. Сквозь стиснутые зубы вырываются приглушенные вопли и крики. За все субботы, которые пережил Изуку, это первый раз, когда на них напали злодеи. Это первый раз, когда кого-то из них пытали. Изуку хотел бы, чтобы они резали его, а не Шинсо. Сначала он подумал, что это группа заманила их во временную петлю, но это не сходится. То, что говорит эта группа, — не имеет смысла. Это похоже на одноразовую атаку. Оппортунистическую и быструю. Не то чтобы они наблюдали, как они страдают в течение трех недель суббот. Один из злодеев выворачивает плечо Шинсо из сустава, и тот кричит и брыкается под его руками, широко раскрыв глаза и впадая в ярость. Изуку задается вопросом, не является ли это каким-то знаком. Так и должно быть. Зачем еще им — тем, кто это организует, тем, кто разрабатывает новые способы убить Айзаву и Шинсо, чтобы только оживить их — заставлять их пережить это? Шинсо наконец прекращает бороться с руками, держащими его. Он падает на землю, кровь капает из неглубоких порезов, усеивающих его тело. Его глаза встречаются с глазами Изуку. Мне жаль, хочет сказать Изуку. Я потерял бдительность. Мне так, так жаль. Лидер приседает рядом с Шинсо. Он запускает руку в волосы Шинсо, болезненно поднимая его голову. Шинсо лишь слабо смотрит на него. «Сдаешься, что ли? Ладно. Двигаемся дальше». Он лениво машет рукой Айзаве. «Убей его». Это вызывает реакцию Шинсо. Он снова начинает дергаться, почти вывихнув здоровое плечо, и визжит в намордник. Изуку закрывает глаза. По крайней мере, теперь день начнется заново. Но это не закончится. Не совсем. Это может повториться завтра, и послезавтра, и послезавтра. Бесконечная череда суббот без выхода. Айзава умирает со слабым бульканьем и брызгами крови, продолжая беззвучно целовать их. Шинсо звучит нечеловечески за намордником. Лидер смотрит на Изуку. «Хм. Этот даже моргнуть не успел. Интересно… убить парня из общеобразовательного. Хочу посмотреть, что получится». Они убивают Шинсо медленнее, чем убили Айзаву. Изуку все еще не может двигаться, говорить или дергаться. Он просто лежит там, свободно плача, пока Шинсо задыхается и визжит и смотрит на Изуку с такой паникой, его глаза кричат о помощи, которую Изуку не может оказать, пока им наконец не становится скучно, и они не перерезают Шинсо горло.

***

Изуку просыпается с криком, застрявшим у него за зубами, и голосом Всемогущего в ушах. Сообщение здесь! Сообщение здесь! Он хватает телефон и швыряет его через всю комнату. Телефон разбивается, оставляя большую вмятину на стене. Кого это волнует? Еще через двенадцать часов он проснется с целым телефоном, а вмятина исчезнет. Он срывает одеяла. Он вспотел и тяжело дышит, но на нем нет свежих синяков от засады, нет крови, пропитывающей его толстовку. Он должен был к этому привыкнуть. Но он не привык. Он стягивает с себя толстовку так грубо, что рукава рвутся, а затем он забирается в душ, не снимая носков. Вода обжигает. Он даже не чувствует этого. Он был таким глупым. Он думал, что все исправил, просто потому что — что? Он начал ладить с Шинсо? Это не так работает. Он приближался к третьей неделе повторяющихся суббот, и когда что-то изменилось, когда день, казалось, пошел так, как никогда раньше, он позволил себе надеяться. Расслабить свою бдительность. Забыть, в какой опасности находятся Шинсо и Айзава. Он не может позволить им снова пройти через это. Даже если они не сохранят воспоминания о своей смерти, они все равно это пережили. Он не может позволить никому из них снова умереть. Это должно закончиться. Сегодня. Его мозг возвращается к старым теориям. К самой большой, застрявшей в горле. К той, к которой его разум продолжает возвращаться. Он уже все перепробовал, не так ли? Из этой теории можно сделать четыре вывода: 1) Он ошибается и просыпается в субботу утром, как и почти двадцать раз до этого, проверяя еще одну теорию и вычеркивая ее из списка. 2) Он прав, и в воскресенье утром он просыпается с живыми и невредимыми Шинсо и Айзавой. 3) Он прав, но Шинсо и Айзава добираются до воскресенья без него. 4) Он прав, и наступает воскресенье, но все трое мертвы. Этот финальный результат пугает его, но это единственный план, который у него остался. И три из четырех — неплохие шансы. Изуку моргает, чтобы вымыть воду из глаз. Его кожа покрылась синяками и розовыми пятнами, а вокруг него клубится пар. Слишком горячая вода вызывает у него головокружение. Он выключает воду и просто лежит на дне душа, пока голова не перестает кружиться, и он не чувствует, что снова может дышать.

***

Изуку думал об этом раньше. Он никогда не рассматривал это всерьез, даже когда Каччан сказал ему прыгнуть с крыши, даже когда анонимные записки в его шкафчике и черные граффити на его столе велели ему пойти и убить себя. Но он думал об этом. Лениво, почти клинически, так же, как он планирует битвы героев. Он давно решил, что передозировка будет лучшим вариантом. Его не волнует боль, но его волнует беспорядок. Он мог бы ехать на поезде куда-нибудь в безлюдное место, где его никто не узнает, где его не найдет мама, и тихо передозироваться где-нибудь в заброшенном месте. Большинство других методов имели слишком много переменных или травмировали бы того, кто нашел его тело. Но единственное сильное лекарство в кампусе, о котором он знает, находится в офисе Исцеляющей Девочки, и если он примет их и не оживет, то он не хочет, чтобы это было на ее совести. А что, если она столкнется с правовыми последствиями из-за него? Ему придется прыгнуть. Каччан всегда прав, похоже. Даже в этом. Он одевается в первую попавшуюся одежду, засовывает в карман бумагу для записей и ручку и направляется в главное здание. Оно заперто, но Изуку уже дюжину раз вламывался в здание. Сигнализация либо отключена, либо молчит. Она должна отправлять сигнал директору Незу, близлежащим агентствам героев и службам экстренной помощи, но никто так и не появился. Он поднимается по лестнице на самый верх здания, а затем садится на край, чтобы написать короткую записку. Он не хочет, чтобы кто-то винил себя за это. Он снимает свои красные туфли и носки и аккуратно раскладывает их по краю. Записка сложена и помещена в правый ботинок, чтобы ее не унесло ветром или она не пропиталась кровью. Он ступает на выступ. Делает глубокий, приземляющийся вдох. А затем шарф обматывает его талию и дергает назад. Он сталкивается с твердым телом. Он разворачивается, шарф все еще на его талии, и обнаруживает, что Айзава несется к нему. Он тяжело дышит, и его руки впиваются в руки Изуку с силой, оставляющей синяки, и он выглядит испуганным. «Какого черта ты творишь?» Изуку смотрит на него, с пересохшим ртом и онемевшим. Он не уверен, дрожит ли он сам или Айзава, или земля качается под ними. «Ничего.» «Ничего? Я нашел тебя на уступе, и это ничего?» «Извините», — говорит Изуку, сжимаясь в объятиях Айзавы. «Я не думал, что вы сделаете это — вы должны тренироваться с Шинсо». «Если бы меня не было… ты бы…» — впервые Айзава, кажется, не находит слов. «Все в порядке, сенсей». Изуку пытается говорить успокаивающе, но слова выходят искалеченными. У Айзавы нет никаких воспоминаний о последних нескольких неделях, в отличие от Изуку, поэтому каждый день это бьет по нему в самое сердце. Каждую смерть Айзава переживает впервые без какого-либо контекста. У него также нет никаких объяснений этому. «Это не ваша вина. Это не то, чем кажется, это просто единственный выход». Айзава ослабляет хватку. Недостаточно, чтобы Изуку вырвался из его хватки и рванулся обратно к выступу, но достаточно, чтобы его хватка больше не болела. «Давай вернемся в общежитие. Я позвоню твоей маме и...» Изуку смеётся, потому что он уже пробовал это сотню раз, а затем его следующий вдох прерывается икотой, и он плачет. «Нет смысла. Нет другого способа добраться до воскресенья...» Он закрывает рот рукой, чтобы заглушить рыдания. Сквозь пальцы он выдавливает: «Я не могу смотреть, как вы с Шинсо снова умираете, сенсей. Пожалуйста, не заставляйте меня». Айзава приседает перед ним, пристально изучая лицо Изуку. Он касается лба Изуку, проверяет его зрачки и проводит руками по его голове, ища шишки. Он ничего не находит. Изуку уже несколько недель проверяет себя на предмет любых признаков вмешательства. Но это реально. Это все так реально. «Я не под кайфом», — говорит Изуку, измученный. «Тогда объясни», — говорит Айзава. Изуку качает головой: нет. Он не сопротивляется, когда Айзава собирает его обувь и сгоняет ее с крыши. Сегодняшний день — списание. Может, он сможет спрятаться в своей комнате, чтобы не смотреть, как закончится сегодняшний день. Это эгоистичная мысль, но она заставляет его чувствовать себя немного лучше. Айзава держится за него, пока лифт опускается, хотя ему некуда идти. Двери открываются. Шинсо ждет их на другой стороне, бледный и напряженный. Его изможденное лицо напоминает Изуку о первом случае, когда Шинсо пришлось наблюдать за смертью Айзавы. Он помнит, как сидел на корточках на полу спортзала, вцепившись в Шинсо, и они оба дрожали от шока. Как обещал Шинсо, что спасет их. «Ты в порядке?» — спрашивает Шинсо, а затем качает головой, словно отвечая на свой собственный вопрос. «Извини. Неважно». Айзава выводит Изуку из лифта в сторону общежития. Он чувствует себя воздушным шариком, бесцельно дергающимся за веревочку. В общежитии Айзава толкает его на диван. Шинсо приносит ему стакан воды, и Изуку отпивает, глядя на свои все еще босые ноги. Он чувствует ожидающую тяжесть их взглядов. «Что ты имел в виду», — начинает Айзава тише, чем обычно, — «когда сказал, что самоубийство — единственный способ дожить до воскресенья?» Изуку закрывает глаза. Он надеялся, что Айзава не услышал, что он сказал на крыше. Он сидит там, прижав запотевшее стекло к ноющему лбу, и думает о том, что он мог бы сказать. «Ты бы предпочел, чтобы мы говорили наедине?» — спрашивает Айзава. «Все в порядке», — говорит Изуку, опуская стакан. «Шинсо может остаться. Мне все равно». Они снова погружаются в тишину. Изуку слепо ищет повод, чтобы дать им, но не находит. Ну, он предполагает. Они все равно этого не запомнят. «Прыжок — единственный способ, который я могу придумать, чтобы дожить до воскресенья», — говорит Изуку. «Я перепробовал все остальное, но день просто продолжает сбрасываться». Айзава дергается, как будто хочет снова дотянуться и проверить зрачки Изуку. Изуку улыбается, но он просто чувствует усталость и боль, и его мысли постоянно возвращаются к крыше. «Что ты имеешь в виду?» — спрашивает Айзава. Изуку делает глубокий вдох, выдыхает, а затем рассказывает им о трехнедельных субботах. Он рассказывает им о том первом дне, когда он не осознавал, что что-то не так. Он рассказывает им о втором и третьем, когда он понял, насколько ужасно их положение. Он рассказывает им обо всех своих теориях и идеях, и о том, как ни одна из них не сработала, и каждый день все равно заканчивался смертью. Когда он заканчивает, его голос звучит напряженно, а руки дрожат, держа стакан, так что вода может пролиться на подушки дивана, поэтому он ставит его на журнальный столик. «Вот почему я был на той крыше», — говорит Изуку, уставившись в колени, слишком боясь взглянуть на Шинсо или Айзаву и увидеть их выражения. «За все это время я ни разу не умирал. Если временная петля вызвана вашей смертью, то, возможно, моя смерть — это выход». «Нет», — говорит Айзава. «Этого не произойдет. Ты не прибегнешь к этому. Что еще мы пробовали?» Изуку тупо моргает, глядя на него. «А?» «Ты сказал, что мы прошли двадцать суббот. Это все наши идеи? Мы не могли исчерпать все варианты». «Я перепробовал все, что только мог придумать», — говорит Изуку. «А как насчет того, чтобы просто оставаться в одном положении весь день?» Изуку кривится. «Я пытался оставаться в своей комнате весь день, подальше от вас обоих, но Шинсо позвонил мне в тот день, чтобы сказать, что вы умерли. И я не мог заставить вас с Шинсо оставаться в одном месте весь день. Я не мог придумать достаточно веской причины, чтобы остановить вашу тренировку, и каждый раз, когда я упоминал, что может быть атака злодея, ты выходил, чтобы попытаться связаться с Незу или подмести территорию и ...» Однажды он придумал историю о нападении злодея. Айзава засунул Изуку и Шинсо в аварийный бункер под общежитием, а затем ушел сам. Когда он не вернулся, Изуку отправился на его поиски — и нашел его за рощей деревьев, истекающего кровью. Изуку до сих пор не уверен, что его убило. Айзава смотрит на него долгим взглядом. Изуку слишком эмоционально выжат, чтобы расшифровать этот странный, напряженный взгляд на лице своего учителя. И тут Айзава говорит: «Сколько раз ты мне это говорил?» Изуку моргает. «Что?» «Сколько раз ты мне рассказывал о временных петлях? Сколько раз ты проживал этот день самостоятельно?» Шинсо резко втягивает воздух с другой стороны дивана. Изуку просто наклоняет голову, сбитый с толку, и говорит: «Это первый раз, когда ты узнал». Наступает минута молчания. Затем Шинсо выпаливает: «Какого хрена, Мидория?» Изуку ковыряет рваную кожу вокруг ногтя большого пальца. Когда он смотрит на Айзаву, тот невероятно неподвижен. Изуку не может прочитать выражение его лица. «Сенсей, вы в порядке?» — говорит Изуку. «Почему?» — спрашивает Айзава. «Почему?» — эхом переспрашивает Изуку. «Почему ты мне не сказал?» «О. Ну, я не знаю, я просто...» Ему никогда не приходило в голову рассказать им об этом. Он не мог тратить время, пытаясь убедить их, что он не ищет внимания и не сходит с ума. И ему нужно было решить эту проблему, а не просто переселиться в бункер, пока взрослый обо всем позаботится. По опыту Изуку, учителя редко воспринимали его обвинения всерьез. А если и воспринимали, то все равно не могли его спасти. Учителя в начальной и средней школе не смогли спасти его от Каччана или одноклассников, хотя не так уж много было тех, кто изначально признавал наличие проблемы. Сотрудники UA не смогли защитить их, хотя и пытались. Лига злодеев всегда была слишком сильна, слишком близко, а помощь была слишком далеко. Изуку всегда приходилось бороться, чтобы защитить себя и окружающих. Получение помощи до недавнего времени было роскошью. «Я не был уверен, поверите ли вы мне», — признается Изуку, все еще теребя большой палец. Он начинает кровоточить. «Я должен был спасти вас, сенсей. Я не мог терять время». «Ты не мог тратить время, давая понять профессиональному герою, что что-то не так?» — голос Шинсо срывается, хотя он не звучит сердитым. «У меня не было времени передать бразды правления профессиональному герою. Без обид, сенсей, но ваша память каждый день сбрасывалась, и я не хотел, чтобы вы взяли верх. Это была моя работа — спасти вас». «Мидория», — говорит Айзава, и теперь Изуку может интерпретировать это выражение на лице своего учителя: это боль. Айзаве больно. «Тебе шестнадцать. Это не твоя работа — исправлять это». Изуку стиснул зубы. «Я стану героем...» Айзава поднял руку, чтобы остановить его. «Ты ребенок. Ты мой ученик. И ты подумал, что лучше убить себя, чем рассказать мне, что происходит?» «Ну», — говорит Изуку, вытирая большой палец о рукав, чтобы избавиться от лужицы крови, — «когда ты так говоришь, это звучит довольно плохо». Айзава закрывает глаза. Он тратит мгновение, чтобы просто дышать, и Изуку хочет засунуть все слова обратно в рот. Он смотрит на Шинсо. Он тоже выглядит расстроенным. Они могут этого не помнить, но Айзава и Шинсо неоднократно страдали последние три недели. Им не нужно, чтобы Изуку так их обременял. Завтра ему придется стать лучше. Он убедится, что Айзава и Шинсо заняты тренировками, а затем отправится прямо на крышу, чтобы разобраться с этим. Когда Айзава снова открывает глаза, выглядя более собранным, он поворачивается к Изуку. «Мы поговорим об этом снова, когда опасность минует, но сейчас: обещай мне, что скажешь мне, если день начнется заново, и я забуду, что ты мне только что сказал». Изуку колеблется. «Я не знаю, хорошая ли это идея». — Мидория, — резко говорит Айзава. «Изуку. Пожалуйста.» «Мы поверим тебе», — говорит Шинсо. «Мы поверим. Я обещаю». Изуку переводит взгляд с одного на другого. Выражения их лиц жесткие, а в глазах что-то горит. Они выглядят злыми, но не похоже, что они злятся на него. «Ладно», — смягчается он. «Я скажу вам, если понадобится». «Нет», — говорит Айзава. «Ты мне сразу скажешь». Изуку впивается ногтями в большой палец, и он снова начинает кровоточить. «Ладно. Хорошо. Я так и сделаю». Крыша всегда будет там, полагает он. Это всегда будет его запасным планом. Айзава кивает. «Ладно, хорошо. Что ты хочешь сделать теперь?» «Что?» «Ты единственный, кто помнит все, что произошло. Что, по-твоему, нам следует делать?» Изуку задумался на мгновение. «Бункер», — решает он. «Давайте все спустимся туда и останемся там». Бункер был построен под общежитиями. В случае внезапного нападения на кампус студенты должны были отправиться туда. До сих пор им ни разу не приходилось им пользоваться. Он всегда хотел использовать бункер, чтобы уберечь Айзаву и Шинсо, но он так и не смог заставить Айзаву остаться в нем. Однажды он отчаялся и накачал их обоих наркотиками, прежде чем затащить в бункер. Но Айзава проснулся — слишком рано, хотя Изуку несколько раз проверял дозы, чтобы убедиться, что они будут держать их в спячке весь день — и вывел Изуку из строя, думая, что он злодей или находится под контролем одного из них. Но на этот раз Айзава легко соглашается. Они собирают костяк припасов и отправляются в бункер. Самое странное в застревании во временной петле — это то, насколько это может быть скучно. До всего этого Изуку не осознавал, что он может чувствовать, что лезет из кожи от беспокойства, и в то же время испытывать отупляющую скуку. Сейчас у него нет концентрации внимания, чтобы сосредоточиться на чтении или домашнем задании. Если он попытается больше думать о своей ситуации после утра, он потеряет контроль, и последнее место, где он хочет сломаться, — это запертый бункер с Айзавой и Шинсо. Так что остается только разговаривать друг с другом. Первым нарушил тишину Шинсо: «Что случилось вчера?» «Что ты имеешь в виду?» — спрашивает Изуку. «Ты перепробовал так много других вещей», — говорит Шинсо. «И ты умён. Ты, вероятно, мог бы продолжать вытаскивать теории из своей задницы. Я видел, как ты делал это в драках достаточно часто». «Это другое», — слабо говорит Изуку. Шинсо качает головой. «Что-то, должно быть, вчера произошло, раз ты проснулся сегодня утром и решил пойти на такие крайние меры». «Шинсо», — предупреждает Айзава. «Извините», — говорит Шинсо, пожимая плечами, хотя и не берет свой вопрос обратно. Изуку ёрзает руками, обдумывая вопрос. Они и так знают это, думает он, слишком уставший, чтобы держать свои секреты за зубами. «Я позволил себе думать, что все кончено», — начинает он. «Вчера было хорошо. Мы все впервые соединились. У нас с Шинсо состоялся разговор, который заставил нас обоих оценить, как мы видим друг друга». Он мельком взглянул на Шинсо. «Хотя, я полагаю, ты этого не помнишь». «А потом день начался заново», — заканчивает Айзава. «Ну, не совсем. Потом мы вернулись в общежитие, и группа злодеев устроила нам засаду и заставила нас с тобой смотреть, как они пытают Шинсо в течение тридцати минут». «Блять», — говорит Шинсо, бледнея. «Это был первый раз, когда кто-то еще пришел в кампус. Все остальные случаи выглядели как несчастный случай. Взрыв, или внезапное падение, или приступ. И это было самым жестоким». «Изуку», — говорит Айзава. «Ты в порядке?» Изуку по привычке натягивает улыбку. «Что? Я в порядке». «Изуку». «Шинсо был тем, кто пострадал. Ну, тебя тоже убили после этого, но Шинсо был тем, кого они пытали. Я не уверен, почему именно, так как я единственный на Геройском Курсе и единственный, кто сохранил какие-то воспоминания о…» — Изуку, — снова говорит Айзава. Изуку обрывает себя. Он обхватывает колени, сжимая руками лодыжки. «Нет», — признается он. «Нет, я не в порядке. И не буду в порядке, пока мы не доберемся до воскресенья живыми». Или, по крайней мере, пока этого не сделают Шинсо и Айзава. В бункере повисла тишина. И снова ее нарушает Шинсо: «О чем мы вчера говорили?» Изуку нервно смеётся. «Ну, я спросил, почему ты меня ненавидишь. Ты, должно быть, подумал, что я сошёл с ума. Но это заставило меня понять, что мы не знаем друг друга, не знаем по-настоящему. Мы оба строили предположения и не осознавали этого». Плечи Шинсо напрягаются, он отстраняется от Изуку, действие настолько незначительное, что кажется почти подсознательным. «Какое предположение ты сделал обо мне?» Изуку машет рукой в воздухе. «О, ты знаешь. Что ты думал, что я раздражающий и странный, и что ты не хотел дружить со мной, потому что я — это я, а не потому, что я ученик-герой. И, может быть, ты действительно думаешь, что я раздражающий. Многие люди так думают. Я имею в виду, я понимаю, я знаю, что я такой. Но я не осознавал, что ты опасаешься меня, потому что ты ученик Общеобразовательного курса, поступающий на Геройский курс, и не ожидал, что тебя примут в классе 1-A». Изуку останавливается. Если он продолжит, инерция занесет его глубоко в неразборчивое бормотание, а в его текущем состоянии это может быть опасно. «Извини», — говорит Изуку. «Извини». Шинсо смотрит на него. «Я не думаю, что ты раздражаешь». Когда он не в обороне, Шинсо может быть таким милым. Как он мог подумать, что не впишется в класс 1-А? «Все в порядке», — говорит Изуку. «Тебе не нужно этого делать. Я просто хотел, чтобы ты знал, что тебе не нужно быть настороже рядом со мной. Или с остальными в нашем классе. Большинство из нас будут рады иметь тебя. Ну, за исключением, может быть, Каччана, но он смотрит свысока почти на всех. И тебе, наверное, стоит извиниться перед Оджиро, но в остальном они все очень милые». Айзава молчал в углу, хотя Изуку мог сказать, что он пристально за ними наблюдал. Это реконтекстуализирует их старые разговоры, понимает Изуку. В старшей школе Айзава перевелся с Общего Образования на Геройский Курс. Он знает, каково это — быть на месте Шинсо. И поэтому, возможно, все те разы, когда Изуку пытался вмешаться в тренировки или отвлечь их внимание от практики, Айзава просто пытался присматривать за Шинсо. Шинсо все еще выглядит сомневающимся. «Я тоже строил предположения о классе 1-А», — признается Изуку. Он не понимал, что когда начнет выдавать свои секреты, остановиться будет трудно. «Я думал, что они тоже меня не полюбят. Но они все очень дружелюбные, обещаю». Шинсо смеется, грубым и насмешливым смехом. «У тебя мощная причуда. Почему ты им можешь не нравишься?» Изуку замолкает. Шинсо сидит в углу бункера, прижав колени к груди, готовый либо наброситься, либо убежать, хотя они оба заперты в бункере. Изуку прекрасно знает, каково это. «Я был без причуды вплоть до вступительных экзаменов», — говорит Изуку. «До UA школа никогда не была, э-э — она никогда не была хорошей. Я пришел в класс 1-A с теми же предположениями, которые у меня были о моих одноклассниках в средней школе, и все они доказали, что я неправ. Они продолжают доказывать, что я неправ, каждый день». «Без причуды до старшей школы», — говорит Шинсо, озадаченный. «Твоя причуда проявилась так поздно? Это…» «Невозможно», — заканчивает Айзава. Изуку сглатывает. Внезапно боль в груди становится невыносимой. «Да», — говорит он. «Это так». Как будто что-то внутри него, какая-то печать, сломалось: все его секреты вырываются наружу. Сегодняшний день эфемерен. Они не вспомнят об этом, когда день перезагрузится, так почему бы и нет? Почему бы и нет? И Изуку рассказывает им об «Одном за всех». Так приятно выплеснуть все наружу. Он продолжает говорить, пока его рот не пересыхает, а глаза не слипаются, очищая себя от всех секретов, которые гноились внутри него. Это так правильно, как будто шестеренки встают на место, замок наконец-то открывается. Изуку охвачен волной эйфории, легко принимая на себя шок Шинсо и Айзавы и их многочисленные вопросы, пока он не может держать глаза открытыми. Он даже не помнит, как заснул.

***

Когда Изуку просыпается, дверь в бункер открыта. Шинсо ушел. Айзава стоит в углу, что-то сгребает в небольшую сумку. Пыль, понимает Изуку. Весь бункер покрыт порошкообразной пылью. Он резко садится. Пыль сыплется с его волос, ресниц, груди. Он бросается к телефону Айзавы, игнорируя многочисленные пропущенные звонки и уведомления своего учителя, зациклившись на времени и дате. 6:58 утра. Воскресенье. Изуку не осознает, что плачет, пока Айзава не приседает рядом с ним и не кладет руку ему на плечо. «Все в порядке, — говорит Айзава. — Мы сделали это». «Ш-Шинсо?» «С ним все в порядке. Он просто пошел принять душ и смыть пыль». Изуку давится очередным всхлипом, согнувшись на коленях. Айзава трет рукой его спину вверх и вниз, и он не может не прижаться к ней. Каждый раз, когда он пытается сдержать слезы, слезы текут сильнее. Это не кажется терапевтическим. Это просто больно. Они живы. Айзава и Шинсо добрались до воскресенья. И Изуку тоже. Когда ему удается взять под контроль дыхание, он вытирает слезы рукавом толстовки и спрашивает: «Ты все еще мне веришь?» «Почему бы и нет?» «Ну, с твоей точки зрения, у меня случился нервный срыв, и я заставил нас сидеть в бункере весь день, хотя ничего не произошло». Айзава указывает на пыль, покрывающую бункер, словно свежевыпавший снег. «В Мусутафу произошла череда необъяснимых смертей; найдено пять тел без признаков травм, все они покрыты этой пылью. Должно быть, это та же самая причуда. Но никто не выжил. Пока не появился ты». «Так что мы бы все остались мертвыми», — понимает Изуку, и у него сводит живот. «Если бы я прыгнул, мы бы все были мертвы». Айзава держит руку на спине Изуку, приземляя его. «Мы не думаем, что больше одного человека попалось на удочку злодея. Мы не знаем, что бы случилось. Но мы знаем, что ты спас нас. Ты сделал это, проблемный ребенок». Айзава не ругает его, когда Изуку снова начинает плакать, а просто продолжает успокаивающе поглаживать его по спине и терпеливо ждет, пока он отдышится. «Человек, который это сделал, все еще на свободе, — говорит Айзава, — но мы его поймаем. Я обещаю». Изуку кивает, чувствуя себя липким от слез и соплей, более измотанным, чем когда-либо в жизни. Он тоже в замешательстве. И зол. «Как ты думаешь, что это было?» — спрашивает Изуку. «Почему после всего, что я пробовал, цикл наконец остановился?» «Ты нам рассказал», — говорит Айзава. «Ты нам все рассказал». Изуку проводит рукой по волосам. На пол бункера падает новый ливень пыли. «Я чувствую себя таким бесполезным. После всего я не могу поверить, что это был выход». «Мы не знаем, почему или как работает эта причуда. Мы разберемся. Но Изуку, послушай меня». Айзава перемещает руку со спины Изуку на его плечо. Его глаза внезапно кажутся намного более напряженными. Он не использует свою причуду, но Изуку чувствует себя пригвожденным к месту. «Я обещаю, что поверю тебе. Если что-то подобное случится снова, или если что-то или кто-то причинит тебе боль, или тебе просто понадобится кто-то, к кому можно обратиться: я обещаю, что поверю тебе». Изуку думал, что он слишком измотан, чтобы плакать. Он ошибался.