returning from San Francisco

      Призрачное солнце февраля красиво поблескивало своими лучами на мокром снегу. Где-то вдалеке слышались голоса зимних птиц. Клирвью. Все легкие заполняются чистым кислородом, стоит только вдохнуть в этом небольшом городке. Смит не бывала тут давно, уехала в Сан-Франциско, стала учиться в академии, начала подрабатывать лаборантом и до сегодняшнего момента возвращалась лишь единожды, когда бабуля Ванесса внезапно приехала на лыжах к детям и стала упрашивать внучку приехать, чтобы провести с ней Рождество.       Но теперь она тут, бродит по знакомым улочкам и усмехается воспоминаниям. На этой заброшке они познакомились с Джейкобом, на стадионе, за углом, Урсула подтягивала девчонку по физкультуре, чтобы Эмбер смогла сдать в конце семестра нормативы, в том доме напротив был тайный штаб ребят, а на крыше того здания… – девушка останавливается возле давно забытой богом пекарни с проржавевшей лестницей снаружи, которая вела на плоскую крышу, – на крыше того здания Сара учила ее курить.       Сара… как трепетно ощущается это имя на языке. Черт знает, что было между ними в старших классах. Любовь? Привязанность? Пародия на дружбу? Последний раз они виделись на афтепати, когда, перед уходом домой, Воннегут остановила девушку и подарила ей финальный поцелуй. «Забудь, все что было и помни только его» – говорила Сара вместо прощания. А Смит, как бы не старалась, не смогла забыть хриплый смех, тонкие пальцы и въевшийся в одежду запах сигарет вперемешку с духами. Не забыла и дождливые дни, в которые, кроме двух школьниц, больше никто не осмелился гулять, побеги из дома, чтобы попасть на прогулку в звездную ночь, удушающее чувство ревности во время танца Короля и Королевы выпускного и насмешливое «Не обольщайся. Между нами ничего быть не может».       Картинки всплывают перед глазами, отчего органы внутри начинает приятно покалывать. Как будто вчера сидели,обсуждали выпускной и планы на будущее, Смит кашляла, не то от терпкого табака, не то от мысли, что после афтепати их пути навсегда разойдутся, а Воннегут лишь хрипло смеялась, обещая, что, если вдруг судьба их вновь сведет, она купит Эмбер легкие сигареты с каким-нибудь фруктовым привкусом. На выдохе пар выходит изо рта. Как будто с тех пор не прошло пять лет.       Прошли годы и Эмбер не забыла. Но остыть порядком успела. Больше даже не обижалась на то, что в день своего отъезда провести подругу пришли все знакомые, кроме той, которую Смит ждала сильнее всех. Не злилась теперь из-за вечных опозданий, переносов встреч, да и вовсе их отмен из-за вдруг появившихся планов. Не страдала ночами, прокручивая в голове фразы, что иголками из раза в раз впивались в сердце, заставляя его кровоточить. Лишь иногда вырисовывала в голове силуэт, когда улавливала знакомый шлейф парфюмов и, весело качая плечами, фантазировала о том, где же сейчас Сара.       Вероятно где-то далеко. Где-то, подальше от сельского Клирвью, там, в чью сторону простым смертным даже подышать не светит, в той стороне, где обитают избранные Господом и поцелованные ангелом…       Где-то, точно не за прилавком продуктового в Клирвью. Эмбер останавливается у полки с сухими завтраками, несколько раз моргает и не может глазам своим поверить. Воннегут, стоит у кассы и записывает что-то в тетрадку, совершенно не обращая внимания на вошедшего посетителя. От пепельного остались только кончики, всю остальную часть волос затмил натуральный темно-русый. Но так даже лучше, локоны больше не вьются. Смит вздыхает – не может быть эта девушка Сарой, не место Королевам в таких клоповниках.       На вздох работница магазина реагирует, поднимает голову на посетителя и замирает вместе с ним. Воннегут. Ну точно. Похудевшая, со впалыми щеками и синяками под глазами. Они и в школьные года были, особенность лица такая, вот только раньше девушка прикладывала уйму усилий и не меньшее количество тональника, чтобы тщательно их скрыть. Выглядит старше, взрослее – это вызывает у Эмбер слабую улыбку.       — Привет, — несмело начинает Смит и замечает, как другая окидывает взглядом дверь. Видимо, уже планирует побег.       — Привет, — сухо отвечает Сара и, осознав, что деваться ей некуда, принимает решение вернуться к записи в тетрадке.       — Не ожидала тебя здесь увидеть, — честно признается девушка, оглядывая магазин.       Другая поджимает губы:       — Тебе что-то надо? Бери, оплачивай и уходи.       — Все такая же язва, — тихо смеется Эмбер, доставая из холодильника рыбу.       — А ты все такая же дура, раз продолжаешь этот разговор, — грубее отвечает Воннегут.       — Ты чего такая напряженная? — Смит накидывает в корзинку консервов. — Не рада видеть старую подругу?       — А мы дружили? — ответно парирует Сара.       Эмбер останавливается, отлипает от прилавка и с секунду зацикливает свое внимание на девушке:       — Ты права, — холодно отвечает она, — то, что было между нами тяжело назвать просто дружбой.       Воннегут напрягает спину, демонстрирует желваки и распрямляется во весь рост. Брови хмурые, глаза ледяные – ничего из этого больше не пугает Смит. Она выросла, получила работу, о которой мечтала и стала самодостаточной, как для ее все еще юного возраста. Школьная задира ее больше не страшит, наоборот, веселит. Что-то же должно оставаться в этом мире неизменным.       — А между нами что-то было? — для пущей уверенности складывает руки на груди Сара.       Эмбер усмехается:       — Деменция в таком возрасте поразительное и очень редкое явление, — она преспокойно подошла к кассе и начала выкладывать продукты. — Но я могу помочь восстановить воспоминания. Вечером, за баночкой пива.       Воннегут хмурится, с нескрываемой брезгливостью берет товар и пробивает его:       — Думаешь, я стану пить пиво с какой-то деревней? — ее брови опускаются до предельного минимума, а затем девушка, выдержав напряженную паузу, разочарованно вздыхает: — У меня смена заканчивается в десять. Если для тебя это не поздно…       — Я зайду за тобой, — уверенно перебивает ее Смит. — И пробей мне жвачку.       И она зашла. Встала прямо под продуктовым, чтобы Сара не сбежала и не скрылась в ночи, и, облокотившись о стену, принялась ждать девушку. На часах было чуть больше десяти, старый, тусклый фонарь красиво освещал падающие снежинки, а дверь магазина наконец открылась с характерным скрипом.       — Все таки пришла, — холоднее самого февраля звучит женский голос.       Эмбер коротко осматривает вышедшую: короткая кожанка, весенние кроссовки – все в стиле Воннегут, все не по погоде.       — Не холодно тебе в таком наряде? — девушка наконец отлипает от стены и, после обоюдно безмолвного решения идти, начинает движение в сторону собственного дома.       — Нормально, — сухо отвечает Сара. — Куда мы идем?       — Ко мне домой. Я все приготовила перед твоим приходом. Ты, наверное, устала после смены. Не хотела, чтобы тебе пришлось ждать.       Воннегут поджимает губы. В голове крутятся множество вопросов, начиная от того, что Смит забыла в Клирвью, заканчивая тем, с какого перепугу, после всего, что было между ними, она ведет себя с ней настолько мило. Правда ни один из них Сара так и не отваживается озвучить. Идет, молчит и только позволяет своим молчанием расти напряжению в геометрической прогрессии. А Эмбер и не пытается спасти ситуацию, ответно ничего не говорит, шуршит только ботинками по снегу и кидает тихое «Проходи», после того, как открывает дверь гостье.       В доме семьи Смит ничего не изменилось, ни ремонт, ни запах. Воннегут осматривает гостиную с таким интересом, будто раньше здесь никогда не была, и усмехается про себя, когда замечает на камине вазу с кактусом, которую однажды дарила Эмбер. Удобный стул она двигает ближе к пламени, поворачивает таким образом, чтобы видеть сидящую на диване Смит, безмолвно повторяет за хозяйкой действия: присесть, открыть банку пива, сделать глоток, заесть сыром, и только тогда по настоящему расслабляется.       — Ну и? — наконец подает голос Эмбер, разрывая тишину. — Как оно?       — Ты про пиво? — усмехается Сара. — Никогда не пробовала такое. Вкусно.       Смит тихо смеется, разминая переносицу:       — Ага. Только его и пью. Привезла с собой из Сан-Франциско.       — Все таки удалось поступить туда в академию? — девушка закидывает ногу на ногу и опускает глаза в пол. Отчего-то становится стыдно находиться рядом с Эмбер, у той-то в жизни все сложилось, как она того и хотела.       — Да, — качает головой Смит, — заканчиваю уже. Работаю в лаборатории при академии. С первого курса взяли, представляешь? Не без инопланетных связей, конечно, но тоже неплохое достижение, —она довольно качает плечами, но, заметив угнетенное выражение лица Воннегут, усмирила свой восторг. — Ну, а ты?       Сара хмурится, вздыхает, а затем вдруг поднимает голову и начинает смеяться:       — Нам обязательно об этом говорить? — но, увидя, что другая не поддерживает ее смех, стушевывается, вновь хмурясь. — Голливуд мне не очень удалось покорить, как видишь, — выплюнула она с горечью. — В театральный поступить получилось, вот только жить там было негде. За общежитие или аренду квартиры, как оказалось, платить нужно. Ну… — протянула Воннегут, — ни я, ни мать об этом не думали, когда подавали документы. Денег у нас нет, эта идиотка спускает все накопления на наркоту, меня отчислили за большое количество пропусков и теперь я тут, пытаюсь заработать хоть какие-то копейки, чтобы оплатить проживание и обучение. Повторно бюджетное место мне уж точно не выделят.       Эмбер слушает ее внимательно, не перебивает, впитывает в себя каждое слово с особым упоением и чувствует, как внутри что-то щемит. Осознание приходит постепенно, отражается легкой, будоражащей тревогой в груди. Перед ней Сара в своем самом чистом виде, такая взрослая, такая спокойная, без напыщенного пафоса и детских уколов, серьезная, рассудительная, не идеальная и с кучей свалившихся на голову проблем. Настоящая, словом, живая.       — Я горжусь тобой, — вдруг отвечает Смит.       Воннегут удивленно поднимает брови:       — Гордишься? Чем? Тем, что я торчу тут, вместо того, чтобы проживать лучшие годы своей жизни и чего-то добиваться?       — Тем, что ты наконец избавилась от этой своей школьной привычки быть лучше всех, даже, если на деле это не так, и приняла себя и свою судьбу такой, какая есть.       Сара неприятно поджимает губы:       — Мне бы хотелось стать лучше.       — Я знаю, — спокойно отвечает Эмбер. — Всем хочется. И ты идешь к этому постепенно, как нормальный, взрослый человек. Нет ничего стыдного в том, кто ты и где сейчас находишься, чем занимаешься. Ты стремишься к своей цели, не наступаешь на чужую грудь, а плавно достигаешь желаемого и за это, что бы там в прошлом между нами не происходило, я уважаю тебя.       Воннегут кивает. Благодарно кивает. Ей приятно слышать слова поддержки. Особенно от Смит. Когда-то она для Сары была близким человеком, самым близким и самым ценным, которого вообще можно было найти, но Воннегут не признавалась в этом ни себе, ни, тем более, Эмбер. А то зазнается еще. Она отпускала ее с афтепати, будучи полностью уверенной, что после этой ночи их дороги больше никогда не пересекутся. Она отпускала ее с афтепати, будучи полностью уверенной, что больше не найдет настолько же душевного и понимающего человека.       Они никогда не регламентировали их отношения, никогда не давали им ярлык. Просто были рядом, просто целовали друг друга, просто занимались сексом. Сара знает, она для Смит была всем, но Эмбер даже не догадывается, что Воннегут втихую испытывала к ней все то же. Изменяла, если связи с другими людьми, при учете, что они ни дня официально не провстречались, считаются изменами, избегала, делала больно, но любила. Своей любовью любила, насильно пыталась вытерпеть друзей Смит, с удовольствием рассматривала с ней звезды.       Она отпускала ее с афтепати, будучи полностью уверенной, что так правильно. Эмбер уедет, начнет жизнь с чистого листа и станет успешной, она, ведь, умная да и родители у нее хорошие. А Воннегут так и останется лавировать между попытками выжить и примкнуть к зависимой матери. Она всегда твердила Смит, что та и ногтя ее недостойна, но в глубине души всегда считала все ровным счетом наоборот.       — Ты не замерзла? — спрашивает хозяйка дома и, не дождавшись ответа, поднимается с дивана. — Ты в таких легких вещах по улице ходишь. Давай я разожгу камин, чтобы ты скорее согрелась, — возражать Сара не успевает, другая своими действиями опережает ее ответы. А Воннегут и не против, сложилась на стуле удобнее и наблюдает за работой девушки. — А ты пробовала на кастинги ходить? — спрашивает Смит, уворачиваясь от разгоревшегося пламени.       — А ты думала я пять лет за кассой стою? — хмыкает Сара, но тут же, видя как свет пламени очерчивает милое лицо, выдыхает. — Я много чего пробовала. Во всех смыслах. Так что пока что для меня продуктовый, как бы грустно это не звучало, лучший вариант.       — Понятненько, — коротко отвечает Смит, двигая кочергой бревна. Когда огонь разгорелся достаточно, она поднялась и, обойдя девушку сзади, взяла лежащий на диване плед, вновь вернулась к гостье и заботливо накрыла ее плечи мягкой тканью. — Если вдруг понадобится какая-то помощь, — она перешла на более тихий тембр и обняла девушку со спины стула, скрестив руки на ее груди, — обращайся. Не чужие друг другу люди, все таки.       — Не чужие, — тихо повторяет Сара, накрывая холодной ладонью чужую теплую руку. — К чему все это? — тоскливо спрашивает девушка. — Вся эта встреча?       — Не знаю, — честно призналась Эмбер. — Соскучилась, может. Вернулась, пропиталась ностальгией, потом еще тебя увидела… — девушка выдержала паузу, вздыхая, — все такое родное. Ты тоже родная. Особенно, когда язвишь.       У Воннегут внутри все замерло и перевернулось. Как хорошо, что мама научила в любой ситуации держать лицо:       — Мне казалось, за это время ты должна была меня забыть.       — А ты забыла? — вздернув брови, спросила Смит. Этот вопрос остался без ответа, но для обеих он был очевидным.       — Так чего вернулась? — Сара отпустила руку и другая, приняв это за намек, отстранилась и вернулась на свое место на диване.       Эмбер отмахнулась:       — Родители в честь годовщины решили устроить себе второй медовый месяц и уехали. За домом присмотреть некому, бабуля же сейчас где-то в кругосветном, поэтому попросили меня.       — Ты тут надолго? — слабо улыбнувшись, спрашивает Воннегут.       — Нет, — отрицательно качает головой девушка, вызывая у другой поджатые губы, — неделя максимум. У меня работы много. А эти нагуляются за семь дней и вернутся, — Смит качает плечами и делает глоток пива. — Так, как там дела с Джо?       Часы за болтовней пролетели так же быстро, как и опустошились четыре банки пива. Девушки даже не заметили, как со временем перешли к отцовскому бару и по стаканам разливали уже не белое нефильтрованное, а выдержанный виски. Это было, на удивление, приятное времяпрепровождение. Пару раз Эмбер ловила себя на том, что не доверяет происходящему, не верит в то, что, спустя столько лет и столько обстоятельств, может вот так весело проводить время с Сарой. Но легкие касания, знакомый смех, обсуждение воспоминаний говорили об обратном.       — Я, кстати, думала над этим, — щеки горели, а язык постепенно начинал заплетаться. Контролировать было еще возможно. — Над тем, что ты вернешься и мы пересечемся, — добавила Воннегут. — Думала, приедешь, зазнайка такая, будешь на меня косые взгляды кидать.       — Не суди всех по себе, — смеется Смит, а другая глаза закатывает. — С чего бы мне так себя вести?       — Мы разошлись не на лучшей ноте, согласись, — разочарованно выдохнула Сара.       Другая лишь пожимает плечами:       — Ты все время меня готовила к тому, что мы не сможем быть вместе, так что мои эмоции и надежды это уже исключительно моя проблема.       — Как мило, что ты ни в чем меня не винишь, — усмехается Воннегут.       И Эмбер от этой усмешки отчего-то самой хочется улыбнуться. Сара, такая спокойная, такая открытая и такая искренняя, что появляется желание лишний раз посетить психотерапевта и рассказать о галлюцинациях. Рядом с ней приятно находится, всегда было, но теперь отдельным наслаждением является отсутствие страха. Воннегут не боишься, не хочешь от одного только взгляда поджать хвост и убежать, слиться с интерьером и появиться по приказу, глядя на нее, появляется необъяснимое ощущение нежности, которую хочется дарить, которой хочется окутать, с которой хочется поддержать.       — Мне, наверное, пора уже, — девушка подрывается с места и, пошатнувшись, летит на диван.       Смит вздрагивает, а затем смеется:       — Далеко собралась в таком состоянии? — она двигается ближе к гостье и обнимает ее одной рукой за плечо. — Оставайся сегодня у меня, — тише, мягче предлагает Эмбер, рукой прижимая девушку ближе к себе. — Сходишь в душ, освежишься. Не уверена, что найду одежду на твой размер, но ничего, поспишь в трусиках, переживешь.       А Сара рассматривает плавающие черты лица с замиранием сердца. То ли это алкоголь делает людей визуально привлекательнее, то ли это она дура слепая, которая за столько времени не сумела рассмотреть всю красоту Смит.       — Конечно не переживу, — смеется Воннегут в ответ, — вдруг я стесняюсь?       — До этой фразы я была готова предложить тебе разделить одну постель, но раз уж так…       — Душ мы тоже делить будем? — тише, с ухмылкой спрашивает Сара.       Эмбер с секунду молчит, растягивается в улыбке, а после щелкает девушку по носу и поднимается с дивана:       — Обойдешься. Такую привилегию еще заслужить надо.       — Ты мне кидаешь вызов? — с напыщенным возмущением, вздымает брови Воннегут. Один жест руки и Смит с тихим ойком оказывается на чужих бедрах. — Помнится, это ты стоя на коленях вымаливала у меня прикосновения.       Эмбер замирает, чувствуя, что щеки горят теперь не от виски. Она, не дыша, смотрит в серые глаза, в которых отблескивает огонь. Не только от камина, еще и внутренний. Смит делает над собой усилие, выдыхает и гордо распрямляет плечи:       — Все что было, было в прошлом, — почти шепчет Эмбер. — Посмотрим теперь, кто у кого и что будет вымаливать на коленях.       — Это ты на что сейчас намекаешь? — Сара медленно ведет пальцем вдоль позвоночника, вынуждая ту выровняться сильнее.       Дышать становится тяжелее, но и с этим Смит справляется, выгибается до того момента, пока руками не упрется в диван так, чтобы между их лицами оставались считанные миллиметры и, прикрыв глаза, шепчет:       — Я иду в душ первая.       За этой фразой следует невинный смешок. Эмбер отстраняется, слышит тяжелый, явно полный разочарования и интереса, вздох, слезает с чужих бедер и оставляет гостью одну в гостиной, скрываясь за дверьми комнаты. Воннегут время зря не теряет, поднимается с дивана и дает себе моральную пощечину, чтобы хоть немного отрезвиться и встать на ноги ровно. К ванной комнате идет уже прямо, не шатаясь, мысленно за это себя хвалит и неудовлетворенно рычит, когда дверь в ванну оказывается закрытой на замок. Что ж, в этом поединке Смит выиграла, но настоящий бой впереди.       Первое, что видит Эмбер, когда выходит из парового тумана, высокую фигуру девушки. Это вызывает усмешку:       — Все никак не могла дождаться своей очереди?       — Да, не терпится скорее принять душ, — с ответным ехидством парирует Сара, заходя внутрь ванной. — Ты со мной не зайдешь?       — А должна? — остановившись за дверным проемом, спрашивает Смит.       Воннегут качает плечами:       — Не страшно меня оставлять в таком состоянии одной? Вдруг я навернусь и сломаю себе что-то?       — Я пожалею тебя, — ухмыляется девушка и закрывает за собой дверь.       Звук захлопывающейся двери отдается разочарованием. Сара поворачивается к зеркалу, вздыхает собственному отражению и все понять не может, откуда появилось настолько сильное, что аж кости ломит, притяжение к Смит. Она скучала за ней, вспоминала все эти года, но чувства имеют свойства утихать. Кто же знал, что они могут, словно спичка, возгораться по новой.       Холодный душ освежает, добавляет трезвости и здравости мышлению, но навязчивое желание все равно не пропадает. Воннегут хмурится, на этот раз дает себе настоящую пощечину, затем обматывает тело выделенным для гостьи полотенцем и выходит из ванной. Ее встречать у порога никто не собирался, а потому девушка приняла решение идти – или ползти – по лестнице вверх, в комнату Эмбер. Которая там, к слову, и нашлась.       — Решила поменять постельное, чтоб тебе было комфортнее, — натягивая наволочку на подушку, говорит Смит. Она осматривает голые плечи и влажные волосы, что распались в области ключиц, и тяжело вздыхает, уводя взгляд к подушке.       Сара усмехается:       — Ты вообще пила сегодня? Откуда столько трезвости?       — Я съела много сыра, — с улыбкой оправдалась девушка и отвернулась к постели, поправляя простынь. — Ты как себя чувствуешь?       — Я то? — переспрашивает Воннегут, сокращая между ними дистанцию. Секунда и Эмбер вздрагивает от холодных пальцев, что пробрались под пижамную кофту. — Лучше, чем за последние пять лет.       — Сара Воннегут, Вы со мной флиртуете? — вязко сглотнув, спрашивает Смит.       — Ни в коем случае, — тихо смеется девушка, убирая чужие волосы в сторону и оголяя шею, — я, ведь, Королева школы, думаешь, я буду возиться с какой-то деревней?       Эмбер хочет что-то ответить, что-то в точности колкое, но замирает, когда чувствует влажные поцелуи на шее, и только склоняет голову в бок, оголяя большее количество кожи. А Сара этим с удовольствием пользуется, обжигает шею дыханием, вызывает мурашки по телу, когда проводит языком по мочке уха и слышит тихий, едва уловимый стон, когда рукой, что все это время находилась под пижамой, добирается до груди. Соски набухают, твердеют и легко поддаются ласкам чужих пальцев.       — Так что там насчет заслужить? — шепчет Воннегут, другой рукой опускаясь под пижамные штаны.       — Да… — прикрывает глаза Смит, — душ то мы уже порознь приняли.       — Какое неподобство, — тихо смеется девушка, раздвигая пальцами губы, — придется это исправлять.       Эмбер хватается за чужую руку через ткань, когда чувствует как палец проходится вдоль, собирая всю смазку, а затем плавно погружается внутрь. На этом моменте мозг отключился, оставляя лишь одни впечатления. Первые пару минут стоять на ногах и кусать губы, чтобы не выпускать глухие стоны, было возможно. На третьей, когда к среднему подключился указательный, Смит вдруг начала пьянеть. Захотелось облокотиться о девушку, но Сара не позволила, шикнула тихое «Нет, стой ровно» и будто назло ускорилась, вынуждая Эмбер упираться руками в прикроватную тумбочку.       — Что непонятного было во фразе «Стой ровно»? — Воннегут намерено останавливается и по пути своего негодования приспускает штаны девушки вниз.       — Все было понятно, — на вздохе отвечает Смит.       — Тогда в чем дело? — понижает тон Сара.       — Я… — запинается девушка, — это тяжело.       Звонкий шлепок отпечатывается ладонью на ягодице:       — В этом и загвоздка.       Эмбер хмурится, шипит:       — Просто трахни меня уже!       Воннегут лишь усмехается, наклоняется к уху девушки и шепчет:       — Такую привилегию еще заслужить надо.       Смит под нос ругается, выпрямляется с достаточной резвостью, чтобы удивить другую, и убирает чужие руки от себя. Сара позволяет ей это сделать, отстраняется и даже ловит себя на недоумении. Правда всего на секунду, ведь, через мгновение уже чувствует, как ее силуэт впечатывают в стену с глубоким поцелуем. Эмбер берет все на себя, оставляет пару поцелуев на ключице, а после рывком стягивает с девушки полотенце, оголяя ее полностью. Воннегут тому не смущается, наоборот, ухмыляется сильнее, особенно в момент, когда Смит без лишней болтовни опускается на колени.       — Умная девочка, быстро соображаешь, — усмехается Сара, но уже через секунду замирает, ощущая горячий язык на своем клиторе.       — Ага, — отстранившись, отвечает Эмбер, — хочу поскорее заслужить желаемое.       Она не дает Воннегут добавить что-то в ответ, примыкает к губам с особым наслаждением, проводит языком вдоль, собирает всю смазку и нарочно давит на самые приятные точки, замечая, как после этого сгибаются колени. Дразнить Сару она не намерена, уж больно спешит вновь почувствовать пальцы внутри, а потому двигает языком быстро, с напором, впивается ногтями в ягодицы и совсем скоро замечает чужую дрожь.       Воннегут с тяжестью переводит дыхание, а Смит, отстранившись, наблюдает за ней с нескрываемым нахальством в улыбке:       — Так я могу опереться на тумбочку?       Сара концентрирует внимание на девушке, смотрит серьезно с секунду, а затем ухмыляется:       — Так уж и быть. Сегодня сделаю для тебя исключение.       — А завтра? — вздернув бровь, поднимается с пола Эмбер.       — А завтра посмотрим на твое поведение, — ухмыляется Воннегут и разворачивает Смит спиной к себе.       В отличие от Эмбер, Сара никуда не спешит, то набирает, то сбавляет тем, свободной рукой играется с клитором и вовремя останавливается, когда ощущает приближение пика. Смит от этого злится, ругается, но Воннегут такая реакция лишь забавляет, вызывая желание повторить. Но после хриплого «Сука, дай мне кончить!», все таки сжаливается и доводит дело до конца.       А Смит дрожь в ногах доводит до постели, на которую та падает с громким гулом. Пытается отдышаться, смотрит в потолок, не зная, то-ли это в комнате лампа перегорела, то-ли это у нее от интенсивности стонов уже в глазах потемнело, и только чувствует, как матрас снова проседает. Сара, словно кошка, ложится рядом, подгибает одну руку под себя, а свободной начинает вырисовывать орнамент на кофте девушки.       — Все в порядке? — так спокойно и так мягко интересуется Воннегут, отчего Эмбер даже решает повернуть голову в ее сторону.       Над ответом Смит думает полминуты, разглядывает черты лица девушки, а затем выдает:       — Поехали со мной в Сан-Франциско?