мой сон

      Я боюсь тебя, но мне интересно: это моя галлюцинация или всё же реальность?

*

      Минхо не помнит, когда в последний раз выбирался из дома. Просто подышать, наслаждаясь тем самым пригревающим солнышком, ради лучей которого можно и вытащить задницу из квартиры. Или, может, на учебу, боже, он уже и забыл, как выглядели одногруппники. Кроме одной всезнающей морды с влюбленным хвостиком рядом. И был ещё один человек, которого Минхо не забывал, — только вот вряд ли тот помнил его. Лучше не думать об этом, да. Так будет лучше.              Дом — его крепость. Была ей, наверное. Или в это банально хотелось верить, потому что улица пугала. Люди пугали. Всё — пугало. Тревога подскакивала к горлу, морозя тело, но не мысли. Те разлетались вразнобой в каждый уголок сознания беспощадным к его психике: страшно-страшно-страшно.              И как тут выходить на свет? А психотерапевты именно там, ему надо, но дойти — не представляется возможным. Лучше накапает себе корвалола в стакан утром, днем и перед сном. Спасительные двадцать капель, м-м. Минхо не считает себя обреченным и несчастным, пока всё ещё может спать — даже если и не самостоятельно, а с помощью лекарств — и не сотрясаться в панике у себя дома.              Однако иногда накрывает и здесь, тогда приходится перебарывать себя, трясущимися руками, звоня той самой наглой морде.              — Сынмин, — оглушающий сухой всхлип — единственный способ набрать в лёгкие кислорода. Минхо жмётся спиной к стене, сидя поджатым на кровати. — Как ты?              — Ох, дурак, у меня хорошо, — на том конце провода вдох и понимание. Жалости от Сынмина Минхо никогда не слышал. За что благодарен, потому что не считал, что есть за что его жалеть. Всего лишь страх управляет им в определенные моменты времени. Не часто, правда. Если он дома.              Про выходы на улицу лучше промолчать. Ведь о чем говорить, если их нет? Это слишком для тревоги, жужжащей у сердца.              Сынмин рассказывает про день, про самочувствие, про семью — про всё, что пропускает Минхо, сидя в четырёх стенах. А этот самый Минхо комкается в толстовку, поднимая плечи и вжимая голову. Ноги, согнутые в коленях, подтягивает вплотную, пока ступни зарываются в одеяло. Прячется от страха, будто это защитит.              Хочется закрыть макушку руками, но те заняты тем, что держат телефон. Наверное, это к лучшему. А то был бы риск не справиться с эмоциями и вырвать пару клочков волос.              В комнате полумрак, только тонкая полоска света проникает через не до конца заведённые плотные шторы. Небольшой бардак на столе, но Минхо займется им позже, чтобы отвлечься от мыслей.              — Минхо?              — М?              — Мне прийти?              — Не сегодня, всё хорошо, — прошёл, кажется, час с тех пор, как Сынмин взял трубку. Всё это время он говорил-говорил-говорил, потому что это помогало его другу. Возможно, ему хотелось делать больше, но Минхо не позволял.              У него всё хорошо. Просто боится людей. Боится за свою безопасность.              — Ладно, придурок, пришли потом, что у тебя на ужин, — только эта безэмоциональная машина для констанции фактов, обзывает с извращённой теплотой. Почему только в этих недо оскорблениях слышно, как ему не плевать? Минхо улыбается этой особенности.              Плечи чуть ослабляют давление на шею, а ноги распрямляются.              — Иди нахуй, мам, — голова больно откидывается назад. Специально. Трезвеют мысли.              — Как раз шёл к Хёнджину.              — Оставь от подробностей.              — Разве ты не хочешь послушать, как я собирался порадовать его сегодня отменным отсо-              Гудки.              Минхо считает, что Сынмин неисправим. И пускай таким и остаётся.              А теперь так блять. Собрался, встал и пошёл готовить ужин, чтобы порадовать названную мать, которая считала своим долгом, следить за его рационом. Минхо на самом деле нравится делиться своими кулинарными шедеврами, поэтому не видит ничего такого в том, что осчастливить Сынмина идеальным ракурсом вкуснейшего блюда.              — Выглядит как блевотина.👎🏻              — Я старался.))              Ужин удался.              За окном темень кромешная, поэтому пора зашторивать окна, чтобы не видеть то, что там может происходить. Минхо неосознанно накручивает на себя тысячи сценариев, стараясь не вслушиваться в шумы двора. Лучше не проветривать на ночь, потому что так получится избежать лишних источников звука с улицы.              Может, стоило бы приняться за домашку по бесполезной истории, однако спать хочется — после очередных принятых капель корвалола — безумно. У него ещё есть время. Все равно сдаст раньше, чем нужно. Один день позволит себе отдаться во власть сна.              И что, что только девять часов. Зато рано встанет, а он такое любит.              Пу-пу-пу, Минхо переоделся в уютную пижаму с котиками, развязал махонький хвостик тёмных волос на макушке, и забрался под одеяло, плотно прижимаясь спиной к холодной стене. Эта сторона дома обдувалась ветрами, так как была угловой.              Сон, его прекрасный сон ждёт его!              Сердце бьётся глухо, еле чувствуется. Прекрасно. Тревога звенит где-то далеко-далеко, поэтому веки быстро тяжелеют и погружают в темноту.              Давит…              Давит-давит-давит.              Груз, что весит около восьмидесяти килограмм или целую тонну, положен на его грудную клетку.              Блять-блять-блять.              Минхо не хочет открывать глаза, не хочет видеть то, что ломает его кости, раздрабливая весом. Паника рвёт внутренности криком и беспомощностью.              Что делать?              Это человек?              Грабитель, убийца, наркоман, пьяница, бездомный.              Кто-кто-кто?              Веки разлепляются через силу, через страх и ещё большее количество страха. Минхо не может соображать, его возможности сошлись лишь на одном: на ужасе. До ледяных пальцев, до окаменевшего тела и внутренней дрожи, хоть как-то разгоняющую кровь, что будто стынет.              Жутко. Тяжело. Невыносимо.              Это блядские побочки? Сука, Минхо не думал, что они его достанут. Всё же было хорошо. Но хорошему свойственно заканчиваться.              Ну здравствуй черная полоса, в которую Минхо не верил. Спасибо, что предстала перед ним в виде… Парня?              Бум-стук-бум.              Стук-бум-стук.              Минхо слышит своё сердце пульсацией в ушах; ощущает то, как не способен сдвинуться даже на жалкий миллиметр. А парень — что, блять, откуда здесь этот человек, и точно ли это он, раз лица не разглядеть? — замечает его взгляд.              Паралич?              Как послать нахуй и выбраться из его оков?! Как прекратить давление на грудь?! Как дышать?!              Да катись ты лесом страхолюдина, — насчет внешности Минхо не уверен — оставь в покое! Мне пиздец как страшно, уйди ты, господи.              Кажется, его тыкали в щёки? Слабые касания отдаются фантомным холодом. Они пропали, потому что давящий уебок вскакивает, отчего кашель рвётся наружу — больно. Темнота поглощает черты лица незнакомого страха, делая и фигуру, и внешность абсолютно нечитаемой. Минхо не верит глазам, не верит реальности, когда моргнув видит перед собой прекрасное ничего.              Конечности отмирают, пальцы нервно дёргаются, а сердце вспоминает, что должно биться в груди, а не в остальных частях тела.              — Что за хуйня, — Минхо подскакивает, игнорируя капли пота, что текут по лбу, спине, ногам. Рука нащупывает включатель, чтобы осветить комнату теплом торшера.              Надо переварить, осмыслить… Только четыре часа утра, лучше бы поспать, но вот получится ли? Вот как выглядит паралич? Странно. Обычно описывали чудовищ с острой пастью; старых бабок, выходящих из шкафов; или непонятную муть, у которой и тела будто нет, а только стремные звуки.              А тут, ну, человек. Хотя, наверное, это и есть его главный страх. Классно, с почином, блять.              Сон его не порадовал, испугал, зараза. Пошёл к черту, он же не убить пришел? А чучка из мыслей вообще может это сделать?              Минхо злится, закипает. Адреналин перешёл в стадию — крушить, ломать. Бедная стена и бедный кулак, который ударился о неё. Минхо с рвением закапывается в одеяло ногами и специально ложится на спину, потому что отказывается бояться кого-то кроме реальных людей. Хватит ему кошмаров.              Благо, сон его услышал, подарив пару странных сюжетов к утру из серии: гавкающего Сынмина, который спрыгнул с парашютом в каньон из мультфильма «Король Лев». Да, так-то лучше. Будет что ему рассказать, когда ворвётся в квартиру за сделанными конспектами.              Нет, всё же без Сынмина было бы сложно. Спасибо ему за то, что снится в абсурде и помогает с взаимодействием с окружающими миром.              Интересно, а параличи повторяются? Или в следующий раз — сука, как же не хочется повторений, чувство давления совершенно не понравилось — будет кто-то другой? Если окажется проекция маньяка с липким смехом, то Минхо откажется спать.              Теория требует как минимум пяти — почему именно такое число, Минхо не ебёт, взял наобум — повторений. Итак, первое есть. Второе — тоже.              Параличечка, а не ахуела ли ты приходить уже на следующий день? Ну типа, я даже не успел рассказать о тебе Сынмину, а ты вон тут пытаешься… Перелезть через бортик кровати? Так сложно? Как же ж ты в прошлый раз до меня-то добрался с таким неустойчивым телом?              Минхо шутит, однако страх никуда не уходит. Перед ним всё ещё размытое чёрное подобие ровесника с тихими кряхтениями. Перед ним — насмешка мозга. Галлюцинация. Перед ним — да ебись оно всё пропадом — человек.              Глаза не в силах зацепиться за хоть одну отличительную особенность этой ебучей темноты — или это толстовка такая огромная? — всё слишком нечётко. Легче от слегка нереальности происходящего — практически — не становится. Тело-то всё ещё парализовано, а наблюдать за странной картиной попытки добраться до него — стрёмно.              Кровь умело напоминает о том, что льётся по его венам. Она горячая, обжигает в этот раз орущим: беги. Минхо бы с радостью, но ноги прижаты к матрасу. И да, наконец этот паралич перелез через не такой уж большой бортик и сел.              Ну и чё, а пугать будешь?              Минхо глумится, дрожа. В глотке застрял смешок, что вырвался лживым всхлипом.              Двигайся, сука.              Да не ты! А я!              Не подходи, сонная хуеблядина! Ты ж еле перелез, так упади куда-нибудь на пол и исчезни! Зачем ты рассматриваешь меня?! Зачем дёргаешь мой носок с лапками!              Блять, нахуя ты двигаешься вперёд. Специально так медленно, чтобы я успел составить мысленно завещание? Как мило с твоей стороны.              Минхо наблюдает, молясь во славу Сынмина, ибо не верит, что переживёт эту ночь.              Это только в моей голове. Только в ней. Я сам себе придумал эту галлюцинацию. Паралич исчезнет стоит лишь закрыть глаза и сконцентрироваться на конечностях — суки, дёрнитесь же уже хоть как-нибудь!              Давилка параличная на мгновение пропадает, однако дышать легче не становится. Будто он всё ещё где-то рядом, будто прячется. Комната никогда не казалась настолько пугающей, незнакомой. Она никогда не впускала чужаков, охраняя непрочными стенами. Минхо теряет самообладание, впадая в панику, когда не видит, но чувствует, как к нему жмутся под одеялом.              Плотно, душно, страшно. Минхо понимает, что эта страшилка залезла внутрь. Разве это возможно? К телу липнет, сдавливает. В лёгких давно нет свежего воздуха, только гноится старый, отравляя углекислым газом.              Будь ситуация другой, Минхо бы рискнул предположить, что его обнимают. Вот так — тесно прикладываясь щекой к груди, с перекинутой через бёдра ногой. Было бы даже приятно. Честно, Минхо не хватает тактильности в реальной жизни, однако это всё ещё паралич. Да, странный. Да, подозрительный. Да, Минхо сомневается в том, что такие бывают, но! Это — кошмар.              Объятия этого парасучёныша — словно тонна бетона, вжимают его в матрац. А лёгкие дуновения холода по шее и груди — ни капли не похожи на касания, скорее на дыхание смерти.              Сердце, бейся, борись!              Сердце, не смей останавливаться!              Блять, греми, но не тухни!              Морг-морг-морг — пока что движение век, а не место, куда он с такими кошмарами отправится. Комната всё та же, и время то же. Четыре утра. У этого упараличенного режим? Минхо так искренне похуй, потому что он не совпадает с его — с режимом здорового сна.              Снова пот, снова включенный торшер. Снова злое уварачивание в одеяле с парой капель слёз, потому что пережитый стресс бьёт сильнее, чем может справиться ослабевший от тревоги мозг. Минхо разрешает себе слабость, комкая края покрывала. Разрешает повернуть голову так, чтобы подушка впитала выходящую из организма соль.              Да почему?!              — Сынмин, нужно рассказать пиздец с твоими последующими выводами.              — Внимаю, творожник.              — У меня был паралич, дважды за эти два дня. И эта какая-то хуйня, он странный. Мне страшно, до усрачки, но боюсь я не какого-то лешего болотного или гнома острозубого, а парня… — Минхо наворачивает круги по своей малюсенькой квартире, которую помогают содержать родители, и ещё раз обдумывает произошедшее.              — Побочки показали себя в полной мере.              — Сынмин, почему меня пугает обычный парень, да я лица его даже не вижу, но чувствуется — пиздюк!              — Тебе появляется то, чего ты боишься больше всяких бабаек.              — Но не симпатичных же парней я боюсь, а убийц и пьяниц, Сынмин. Хотя хуй знает, может он страшный как не знаю, драный бомж. Мне спать-то теперь как?              — Так же, как раньше. Без сна ты не проживёшь, а если попробуешь, то я буду лично платить твоему параличу, чтобы пиздов вставлял за такое. Нужно к врачу, Минхо. Тебе нужна помощь, твой несчастный корвалол не спасет от всех бед мира. И скорее всего, он тебя к ним привёл, учитывая его состав.              — Знаю-знаю, правда. И могу тебе пообещать, что запишусь на приём. Но после того, как подтвержу свою теорию.              — Я записал на диктофон, а теперь что за теория?              — Буду добиваться того, чтобы один и тот же паралич повторился пять раз.              — И как будешь этого добиваться?              — Спать.              Борьба. Это будет увлекательная битва, так как его личный паралич пришел через два дня. По классике — Минхо парализован, а эта неуклюжесть затемненная снова пытается до него добраться. В этот раз Минхо на боку, чему искренне радуется, потому что спина защищена. Да и привычнее так.              Что ж, посмотрим на спектакль одного актёра.              Параличёныш дошёл до расстояния вытянутой руки и сел на корточки. Смотрит — наверное? глаз-то его не видно — голову туда сюда наклоняет. Это что, язык высунулся?! Нет, показалось, просто тень подозрительно шевельнулась в районе рта.              Как бы не вглядывался Минхо, лица не разглядеть. И волосы тоже не понятно, действительно тёмные или это сокрытие фактов от собственного мозга с помощью мутной дымки. Но одно сказать можно точно — эта галлюцинация совершенно не умеет пугать, теряя равновесие и плюхаясь на попу.              Посмеяться бы, хватаясь за живот. Расхохататься бы, давясь слюнями и хрипами. Если бы да кабы, блять. Минхо кажется, что суёбок его прибьёт за то, что он заметил падение. Темнота поднимается снова на корточки. Вплотную к лицу.              Тьма, бездна, страх.              Минхо не может глотать, не может двигаться, дышать. Его тошнит, его выворачивает. Комната, словно оживает, давя ранее безопасными стенами. Сминает пространство до одного единственного ужаса. И действия паралича разнятся с обстановкой вокруг.              Рука — наверное? — тянется к его щеке. Гладит морозностью. Минхо не заметил, как заплакал. А сонный посетитель обратил на это внимание.              Тепло ли от слёз, или от действий собственного глюка?              Ты должен пугать, так пугай нормально! А не так, чтобы сердце отмирало и толкалось в грудной клетке жизнью. Паралич ты или кто?! Тревожь, ужасай, не давай мне возможности хотеть узнать, кого представляет мой мозг. Не давай, молю.              Мне страшно.              Глаз не видно, но взгляд — боже, чувствуется каждой клеточкой тела. Смотришь? Дай посмотреть и мне, как ты выглядишь, чудище?              Морг — Минхо снова может двигаться. Минхо повторяет ставшие почти привычными действия. Меняет пижаму, потому что другая пропотела насквозь; умывается горячей водой, чтобы унять дрожь в пальцах; и пишет Сынмину в установленное параличом время — четыре утра.              минхо.       Я дам ему имя. Сон.              сынмо.       Не думаешь, что это слишком мило для сонного паралича?              Сынмин ответил только в семь. Встал прилежный на учёбу, пока Минхо отсыпался после взбученной ночи.              минхо.       Какой паралич, такое и имя.              За завтраком пришлось вспомнить произошедшее и придуманное. Это, наверное, странно, но эта чудилка чёрная не такая уж страшная. Но самое главное — физически не может причинить ему вреда. Только сжимает в объятиях — Минхо придерживается этой версии, так приятней — слишком уж сильно.              сынмо.       А почему ты решил назвать его?              минхо.       Чтобы показать ему, что не боюсь.              сынмо.       Не боишься паралича?              минхо.       Его зовут Сон!!! И да, боюсь. Но ему об этом знать не стоит.              сынмо.       Но это же буквально твой мозг…              минхо.       Ты это, давай не наглей. Я ещё не забыл, как просить Хёнджина ходить с тобой за одеждой. Ох как ему нравится примерять на тебя тонну аутфитов.              сынмо.       Манипулятор.              минхо.       Зануда.              сынмо.       Имя тупое.              минхо.       Сам тупой.              сынмо.       Дитё малое.              Пользовать «минхо» заблокировал(а) пользователя «сынмо».              Ва-ха-ха, последние слово за ним.              сынмо.       Иди нахуй.              Прислал в сообщения, блять. Ладно, он потом отыграется, его ошибка, что забыл о существовании других способов его достать.              Немного отпустило, можно функционировать и заняться учёбой, уборкой и всем остальным, что помогает оставаться человеком собранным и адекватным. Отставить панику, Минхо предстоит поскорее закончить эти свидания с параличом, чтобы направиться к специалисту.              Почему этот Сон такой не параличный. Обычный, хотя дышать в его присутствии всё равно сложно. Функцию испуга выполняет отлично, но вспоминая на утро, кажется, что не так хорошо, как должен.              Сон утирал его слёзы, пытался. Обнимал и что. Господи, Минхо ты ёбнулся с побочками, тревогами и тебе срочно нужно к врачу.              Но необходимо ещё две встречи, чтобы решиться — под руку с Сынмином — выйти на улицу.              Нам видится и снится только то, что мы уже встречали в реальности. Тогда может ли Минхо утверждать, что Сон — существующий человек? Что они виделись однажды, вполне возможно правда ведь? В университете на первом-втором курсе, потому что с третьего Минхо перестал появляться на парах. До сессии нужно научиться выбираться из дома.              Через терапию, силы и преодоление тревоги. Та грохочет стоит только задуматься о выходе из дома, боже. До чего же он себя довёл. До изнурения, навязанных мыслей — до того, что паралич его не отпускает.              Разве может быть так, что они приходят настолько часто? Спустя три дня, Минхо снова просыпается, парализованный и сжатый.              Сон, это ты, да?              Позвать бы, узнать, расспросить о том, почему его личный кошмар кажется таким реальным и знакомым. На четвёртую встречу лицо видно чётче: пухлые щёки и открытый, благодаря причёске, лоб. Минхо силится разглядеть больше, упрямо игнорируя сердце.              Оно же его игнорирует, продолжая разбивать внутренности, так почему он не может?              Сон в этот раз тихий, шебуршит что-то неразборчивое в двух шагах от его кровати. Стоит, пока у Минхо грудь еле вздымается от судорожных попыток поглотить воздух. Глаза ли в глаза они смотрят? Сон не двигается, и это, кажется пугает не меньше.              Сделай что-нибудь.              Обними, коснись, господи, что с тобой?!              Сон, ты справился, молодец. Испугал, так подойди же ты упрямец. Я жду.              Почему голос подводит, издавая вместо просьб — неровные вдохи. В комнате слышны только попытки дозваться, с помощью дыхания — попытки в данном случае пытки, те рвут изнутри сухостью — и шепот родного паралича. Странный, беглый, нервный.              Что же ты говоришь, Сон?              Минхо не контролирует свои мысли, что бьются в истерике с желанием спастись. Они не разделяют его рвения добраться до придуманного кошмара. Точно. Он же здесь из-за него. Может, стоит поднапрячься и представить, как Сон подходит ближе?              Холодно.              Нужно было закрыть окно.              Страшно.              Нужно было слушать Сынмина и себя, записываясь к врачу.              Интересно.              А это чувство новое. Ведь правда интересно, что заставило Сона сделать шаги к нему и забраться на кровать. Снова эта тяжесть, прижимающаяся к его боку. Если бы это был реальный человек, то, наверное, было бы тепло. Но это Сон, — паралич, боже, что с ним такое? — поэтому Минхо дрожит от холода.              Его обнимают, сопят над ухом. Сон спит? Всхлипы. Дрожь. Объятия.              Морг — пелена пропала, появилась возможность сделать глубокий вдох. На теле хранится чувство чужого веса. Оно никогда не уходит, словно всё было реальностью, однако Минхо не глупый, чтобы думать о том, что выдумка мозга — живёт своей жизнью. Кажется, ему не хватает любви. И пару тысяч нервов.              И Сон — всего лишь тревожный звонок. Повод задуматься. Повод — не ждать пятой встречи, однако Минхо нужно. Для собственной поставленной галочки — дождаться, довести до ума обещание, приносящее ему милого паралича.              А его нет. День, два, три — неделю. Минхо не смешно. Где он. Где Сон. Где тот, кто душит его объятиями и умело стирает слёзы с щёк? Где тот, кто не умеет нормально перелазить через бортики кровати и не способен держать равновесие, сидя на корточках. Где тот, чей шепот хочется разобрать и понять, что за слова скрываются в сумбурной речи.              Где.              Минхо решил, что раз Сон его выдумка, то он прекрасно понимает, что придя, ему придётся потом исчезнуть. Вряд ли так быстро помогут препараты и мозг тоже очень уж маловероятно так скоро перестанет его перемалывать, — однако поменяется точно. И в этой перемене нет места — параличу. Что хорошо, потому что в такие моменты, кажется, что жизнь остановится здесь и сейчас.              Хорошо. Да, хорошо. Определённо.              минхо.       Ко мне не идёт сон.              сынмо.       Сделай пару упражнений, уберись. Устань, возможно, получится хоть немного поспать.              минхо.       Я про своего паралича, дубина.              сынмо.       А ты пиши нормально, уёба.       …       Так ждёшь?              минхо.       Жду. ((              сынмо.       Попрошу Хёнджина навести на тебя порчу.              минхо.       Ахуел?              сынмо.       Да.       Твой Сон — не самое приятное явление, поэтому только порчей и вызывать. Если будет понос, не обессудь, Хёнджин только учится.))              минхо.       Спасибо… клоун.              сынмо.       ))       Потом напишешь, сработало или нет. Будет понос, тоже пиши.))              Пользовать «минхо» заблокировал(а) пользователя «сынмо».              Минхо благодарен за поддержку. Даже такую своеобразную. А, возможно, из-за того, что она именно такая — ему легче.              Непонятно сработали ли так колдунства Хёнджина или Сон по нему соскучился, — или он настолько разнервничался из-за курьера, который слишком долго и грязно пялился на него — но на следующий день Минхо проснулся далеко не благодаря удовлетворительно выспанным часам.              Окоченел. Взгляд мечется по комнате, стараясь разглядеть долгожданного гостя — и совершенно не долгожданное сотресание тревогой сердца. За бортиком кровати виднеется тень. Не шевелится. Не подходит. Почему-то Минхо она кажется незнакомой, чужой. Будто не его любимец нагрянул, а кто-то по-настоящему пугающий.              Шипящий. Злой. Жуткий.              Теневой кошмар — остерегается, нагнетая. Минхо забыл, как дышать. Забыл, что хотел этой встречи, потому что мысль, что до него доберутся и это будут далеко не объятия — вгоняла в липкий ужас. Пот течёт по вискам, в уши, на шею. Всё тело им покрыто. Противно.              Блять, почему?!              Почему ты там застыл?!              Груз валится с плеч, когда чудовище начинает неуклюже перебираться через бортик. Родная темнота.              Это всего лишь Сон, сон…              Минхо готов лыбиться от счастья, что это не горбатая монахиня из ужастика и не слендермен из игр прошлого. Минхо просто — рад, что перед ним его Сон.              Неустойчивый, холодный, тяжёлый.              Лёг на него и щёки в обе ладони взял. Пора прощаться. Минхо не отрывается от густой тьмы, что скрывает важные черты лица. Запоминает того, кто дал ему пинок на то, чтобы обратиться за помощью. Нормальной, а не корвалола с кучей побочек.              Сон был с ним какое-то время тяжестью дыхания, зябью касаний и еле уловимых — молодец.              Морг — четыре утра на часах.              — Пять, — произносит Минхо вслух количество пройденных с Соном встреч.              минхо.       Поможешь с записью к психотерапевту?              На утро получая, ёмкое: Конечно.              Минхо потребовался месяц, чтобы снова начать вливаться в активную жизнь. Тихо-тихо. С Сынмином и Хёнджином под боком, но он делает шаги всё уверенней. Посещать занятия, стало одним из таких.              — Минхо! — чей-то звонкий голос окликнул его со спины. И, кажется, Минхо знает чей. Улыбка на лице появляется сама собой.              — Джисон, — тот всё также сутулит плечи, когда протягивает руку. Джисон не поменялся, хотя, наверное, к нему добавилась деталь.              Сон.              Он действительно его уже видел.              — Рад тебя видеть, как ты. Тебя долго не было, — беспокойный, далёкий. Тот, кто вызывал симпатию до страха подойти и испортить нейтральные отношения одногруппников. Это всё кажется прошлой жизнью.              — Сейчас мне лучше, поэтому планирую появляться тут чаще, — Минхо хочет преодолеть тревогу, чтобы больше она не мешала жить. Дышать. Спать.              А Сон к нему приходит до сих пор, только — настоящий. Сон, чьи объятья не душат, а касания не холодят щёки.              Минхо помнит, когда в последний раз выбирался из дома подышать свежим воздухом, наслаждаясь тем самым пригревающим солнцем. Помнит, как выглядят одногруппники, преподаватели и стены университета.              Да, дом — его крепость. Надёжная. Но из неё стало не так страшно выбираться для того, чтобы провести время с друзьями и Джисоном — тоже. Минхо наверстает пропущенные в тревоге дни. Заполнит мысли приятными воспоминаниями о смехе, взаимной влюблённости и близких разговорах.       

*

      Я не боюсь тебя, я благодарен.