Его рыжее солнце

Сердце замирало только от одного вида этого необъятного водоёма, который Армин называл морем. До самого-самого горизонта была только вода, подёрнутая рябью небольших волн, переливавшихся на солнце. В воздухе витали отчётливые солёные нотки. Интересно, что про этот запах сказал бы Мик. — У-и-хи-хи! — Саша и Конни, разувшись, пошли по песку, рыхля его пальцами. Армин, Эрен и Микаса стояли неподалёку от кромки воды, заворожённо рассматривая невероятное зрелище. Волны бились о берег с лёгким, умиротворяющим плеском, чтобы откатиться назад перед новым возвращением. — Капитан… вы только посмотрите… Леви обернулся к ней. Петра стояла по левую руку от него, позади остального отряда, и тоже заворожённо смотрела на море. У неё был по-детски любопытный и восторженный взгляд. После всего, она всё ещё была способна на такой. Леви никогда не говорил этого вслух, но он восхищался своей подчинённой, с некоторых пор ставшей его главной помощницей, правой рукой, заместителем и самым доверенным человеком. Она делила абсолютное доверие капитана с другим человеком — главнокомандующим Эрвином Смитом. Когда тот был жив. Теперь же лишь на неё Леви мог положиться, как на самого себя. Но восхищался он ею не за надёжность, отвагу, ловкость, статистику убитых титанов… вернее, не только за это. Больше всего он восхищался тем, что после всех ужасов, которые ей довелось увидеть с момента вступления в Разведкорпус, после всех потерь, которые довелось пережить, она всё ещё была способна на такое — просто восхищаться прекрасным и величественным видом бескрайнего моря, улыбаться товарищам, смеяться над чужими шутками и рассказывать свои. Он тоже умел убивать титанов и имел за плечами десятки поверженных тварей, причём куда больше, чем у Петры, но не был способен на такие банальные вещи, которые были совершенно естественны для неё — поболтать ни о чём, просто для развлечения или лучшего узнавания собеседника, поинтересоваться, всё ли в порядке у товарищей, успокоить их чашечкой чая или прикосновением, ласково посмотреть в глаза… Он не способен был открыто показывать своих чувств, будь то радость или горе. Он не полез бы никого обнимать ни от того, ни от другого, не стал бы искать утешения в чужом плече. Доходило до того, что некоторые за глаза отзывались о нём, как о бесчувственном чурбане, лишённом каких-либо эмоций. А он всего лишь старался быть сильным ради всех них. — Ха-ха-ха! — вывел его из размышлений голос Армина, который, скинув сапоги и подвернув штанины, полез в воду и, наклонившись, что-то подобрал со дна. Последовав его примеру, Эрен и Микаса сгрудились, рассматривая то, что подобрал их друг. Саша забежала в воду, разбрызгивая её вокруг, а затем начала целенаправленно брызгаться в товарищей, до которых могла достать. — Тёплая! Тёплая! Почувствуйте, какая тёплая! — восторженно орала она. — Ну держись, Браус! — с грацией лошади в воду влетела Ханджи и принялась забрызгивать саму Сашу размашистыми движениями. — Хи-хи-хи… — глядя на это, мягко посмеялась Петра. — Можешь присоединиться к ним, если хочешь, — обыденным для него бесцветным тоном предложил Леви. — Только если и вы тоже, — с нотками озорства взглянула на него помощница. — Пригляди тут за всеми… хочу пройтись, — не отказываясь напрямую, попросил её капитан, отворачиваясь, но успев заметить разочарование в больших янтарных глазах. Он шёл вдоль кромки берега, слушая успокаивающий плеск волн и удаляющиеся возгласы ребят, дивившихся такому чуду, как большой солёный водоём и мягкий песок. Что бы сказал Эрвин? Как он отреагировал бы на все те откровения из дневников Гриши Йегера, каким был бы его взгляд при виде моря? Столько людей отдали свои жизни ради того, чтобы он и группа молодых ребят оказались здесь. Чем именно они заслужили выжить и добраться до моря? Что делало их лучше и достойнее всех тех, кто сложил свои головы в Тросте, лесу гигантских деревьев, Шиганшине, десятках экспедиций Разведкорпуса? Как некто наверху отделяет достойных от недостойных? Впрочем, возможно, никого наверху и нет. Нет ни судьбы, ни предназначения, ни высшего отбора. Есть просто хаотичная жизнь, полная случайностей, где то, выживет человек или погибнет, определяется этими случайностями. Ну, а ещё — чьими-то поступками и решениями, правильными и неправильными. Например, Эрвина здесь нет, потому что Леви сам вколол сыворотку титана Армину. Вколол, ибо знал — Смит не нашёл бы покоя здесь, среди живых. Он никогда не оправился бы от вины за все жизни, которые сгубил на пути к своей цели, и продолжал бы губить всё новые, потому что враг найдётся всегда. Вот, оказалось, что их враг — это целый мир, с которым им предстоит сражаться, верно, до конца своих дней, и до конца дней внуков их внуков. Леви не сомневался в том, что Эрвин справился бы с этой ношей. Но капитану было трудно смириться с мыслью о том, что его самый близкий друг продолжал бы страдать. Эрда, Гюнтера и Оруо здесь нет, потому что Леви оставил отряд. Потому что переложил один из важнейших выборов на плечи Эрена. Потому что вывел из себя женскую особь своими обещаниями расправы. Изабель и Фарлана здесь нет, потому что Леви оставил их позади, решив самолично поразить цель. Он ощущал себя таким же палачом, каким чувствовал себя Эрвин — пусть и в несколько меньших масштабах. Уйдя на достаточное расстояние от места, где резвилась ребятня, Леви уселся прямо на песок, не задумываясь о своём чистоплюйстве. Он тупо уставился на волны, мерно набегавшие на берег, чтобы тут же с него схлынуть. Он представил, как вокруг него собираются товарищи. Эрвин, Изабель, Фарлан, Эрд, Гюнтер, Оруо, Мик, Нанаба, остальные ребята из отрядов Мика и Ханджи. Как и он, пялятся на эти волны, слушают плеск, вдыхают солоноватый воздух, опускают руку, чтобы зачерпнуть и пропустить сквозь пальцы мягкий песок. У всех них на лицах играла лёгкая улыбка — улыбка людей, преодолевших все невзгоды и теперь наслаждающихся необъятностью мира, прежде им недоступного. Мик обнимает Нанабу, положившую голову ему на плечо. Эрд, Гюнтер и Оруо стоят рядышком, даже последний не пытается язвить, а просто молча смотрит на великолепную картину, как и остальные. Тишину нарушает Изабель, которая, скинув и побросав как попало обувь, несётся в воду, громко хохоча и выкрикивая что-то вроде «Братишка, смотри, смотри, как здорово!» Её безуспешно пытается урезонить Фарлан, но получает брызгами в лицо, и тогда, строго произнеся: «Ну держись!», сам берётся брызгаться, и вот они уже оба плещутся и смеются, как дети малые. А Леви сидит и смотрит на них, осуждая за несдержанность и недисциплинированность, но в душе радуясь. — Капитан… вы в порядке?.. Развернувшуюся перед глазами картину прерывает обеспокоенный голос. Леви вздрагивает, упрекая самого себя за то, что заранее не услышал шагов. Поднимает голову и смотрит на невысокую рыжеволосую девушку, смотрящую на него с тревогой и удивлением. И только тогда чувствует на своём лице тёплую влагу. — Капитан, вы… Он отворачивается, быстрыми и яростными жестами утирая лицо. — Петра, ты… не подкрадывайся так, — бурчит он, пряча смущение оттого, что соратница застала его в таком уязвимом положении. — Капитан, — её голос такой мягкий и нежный, какого больше ни у кого нет. Потеряв товарищей из первого отряда, для второго, укомплектованного вчерашними новобранцами, они стали негласными родителями. Леви — строгим отцом, которого все побаиваются и которому не смеют перечить, который награждает скупым кивком за успехи и образцовое исполнение приказов, и сурово наказывает за провинности. Петра — любящей матерью, к которой всегда можно обратиться за утешением и лаской, которая если и обругает, то за что-то прям очень серьёзное, зато не будет скупиться на похвалы и сделает всё для того, чтобы ребята чувствовали себя как можно лучше — что в физическом плане, что в психологическом. Вот и льнула к ней ребятня, словно котята. Даже какой-нибудь вредноватый обособленный Жан, напоминавший Оруо в зачаточной стадии — и тот порции внимания от «мамочки» старался не упускать. Но особо внимательной и нежной она была со своим капитаном — ему доставались особо ласковый взгляд и особо ласковые прикосновения. Он не знал, чем такое заслужил, но Петра всегда относилась к нему столь трепетно, будто ничего важнее него в её жизни не существует. Вот и сейчас она, смотря на него так мягко, взяла его лицо в ладони, наклоняясь. — Капитан Леви, я с вами. Такие простые слова были сказаны голосом, который не мог оставить равнодушным даже стойкого Леви Аккермана. Более того — на него этот голос производил особый эффект, ведь он считал, что недостоин подобного отношения к себе. — Я всегда буду с вами, капитан. Но вы это и так знаете, да? — светлая улыбка озарила её лицо, а в излучающих солнечную ласку янтарных глазах можно было утонуть. Если бы она только представляла, что творили с ним её слова и голос! Стараясь не меняться в лице, он сцепил зубы, всеми силами не давая прорваться тому, что распирало его изнутри. — Капитан?.. — её тон стал вопросительным. Она наклонила голову набок, изучая своего командира. Ещё сильнее сжать зубы, так, чтобы они хрустнули… хотя бы болью подавить это… Однако, когда одна рука Петры двинулась по его волосам, вторая обняла со спины, а мягкие губы коснулись лба, вся выдержка полетела к чертям. — Ы-ы-ы… — чувствуя себя неимоверно гадко, Леви уткнулся лицом в её плечо и понял, что слёзы хлынули из него неконтролируемым потоком. — Всё хорошо, капитан… вам это нужно… не надо сдерживаться… Нежный голос обволакивал и убаюкивал. Слова, которые ему больше всего были нужны в этот момент, попадали в самое сердце, но от того плач становился только сильнее.

***

— Ну как вы, капитан? — Сколько я спал? — Не знаю, минут… пять, — невольно хихикнула Петра. Его голова покоилась на коленях девушки, невесомо поглаживавшей и перебиравшей его волосы. — Что ж ты ребят оставила? А учудят чего? — Всё в порядке, за ними Ханджи приглядывает. — Начинаю беспокоиться ещё больше. Петра прыснула. Леви вспомнил, где он, в каком положении и почему. Почувствовал своё лицо, опухшее от недавних слёз. Ему было стыдно, и это мягко говоря. Заметив выражение его лица, Петра поспешила заверить: — Ни о чём не тревожьтесь, капитан. От меня никто не узнает о том, что здесь было. От себя лишь скажу, что зря вы так долго сдерживались. Сколько раз вы обнимали, утешали меня, когда я в этом нуждалась… а сами хоть бы раз попросили, когда вам плохо. — Мне нельзя расклеиваться, Петра. — Глупости! — девушка бесцеремонно щёлкнула его по лбу. — Может, на поле боя и нужно держать себя в руках, но зачем запираться, когда вокруг спокойно? Капитан, вы столько пережили, вы сделали для человечества больше, чем любой из нас… и потеряли — тоже. Вы имеете право иногда побыть слабым и получить утешение. Леви кисло усмехнулся. Да уж, для человечества он делов понаделал. А для конкретных представителей того человечества — особенно. — Капитан, я не меньше вашего скучаю по всем ним, — сказала девушка таким тоном, что сразу же обратила на себя всё внимание Леви. — И мне не меньше вашего нужно быть надёжной опорой и надёжным лидером для ребят. И всё же, я позволяю себе побыть слабой. У неё в глазах тоже стояли слёзы. — Петра… — только и сказал он. — Я-я постоянно их вспоминаю! — всхлипнула она. — Так и стоят перед глазами… Оруо, Гюнтер, Эрд… и Нанаба, и Нифа… и Мик… Достаточно накопившись, слёзы начали вытекать, прокладывая дорожки по нежным щекам. — Я так хочу снова их увидеть… Они ведь все были такие замечательные… Я сейчас смотрю на это море, а вижу… — она подняла голову, уставившись на плещущиеся волны. — …Вижу всех их. Посмотрите, капитан, вдруг вы тоже увидете? Стоят и смотрят на море… радуются тому, что смогли сюда попасть… Повернув голову, Леви увидел только берег и воду. Наваждение, которое ранее напустилось на него самого, рассеялось вместе с появлением Петры. — А вдруг… а вдруг они смотрят нашими глазами, капитан?.. Леви снова повернулся к ней. В этот момент слёзы как раз начали капать с её подбородка на него, лежащего у неё на коленях. Подняв руку, Леви принялся старательно, но аккуратно и нежно, отирать уже лицо подруги от её слёз. Она опустила голову, и их взгляды пересеклись. Да, в её глазах был свет, которого в самом себе Аккерман не ощущал. В ней была любовь, стремление жить, несмотря ни на что, и наслаждаться простыми радостями жизни, когда жизнь позволяла. Но ещё в ней было много боли и сожалений — пожалуй, не меньше, чем в нём самом. Гибли ведь их общие товарищи. Гибли страшно и больно. Никто из них не хотел умирать — все они лелеяли надежду победить и увидеть необъятный мир, прогуляться по такому вот песчаному берегу и послушать умиротворяющий плеск солёных волн. Только не пройтись им никогда по песочку, не ощутить его мягкость и тепло морской воды. Только и остаётся уповать, что мёртвые могут смотреть глазами живых. Что они все где-то здесь, незримо присутствуют и радуются. Так хотелось в это верить… А как на самом деле, конечно, не узнать. Встав с коленей девушки, Леви сел рядом и заключил её в объятия, теперь уже ей давая почувствовать заботу и поддержку. Это меньшее, чего она заслуживала. Петра вцепилась в него крепко-крепко, и так они сидели какое-то время. — Пора возвращаться, — наконец, сказал Леви. — А то сами пойдут нас искать, и… застанут вот в таком виде. — Неловко получится, — хихикнула Петра сквозь слёзы. Леви снова тщательно вытер её лицо, приводя его в благопристойный вид. — Умыться бы… Может, попробуем, а?.. — он кивнул на волны, плескавшиеся о берег. — Д-давайте… Взявшись за руки, они оба вошли в воду, наконец-то тоже ощутив босыми ногами вязкую мягкость дна и теплоту нагретой солнцем воды. Наклонившись, зачерпнули её ладонями. Леви принюхался. Ну до чего ж солёная! В бульон столько не насыпают, тут даже пробовать не надо… Ощущения от морской воды на коже были странными. С одной стороны, это была обыкновенная вода — точно такая же, как и любая другая. С другой, после неё оставалось какое-то странное ощущение, когда кожа высыхала — будто коркой какой-то тело покрывала, невидимой, но чувствующейся. Что ни говори, а лучше пресной воды всё же ничего нет… Но если надо экстренно спрятать следы своей… слабости, то и так сойдёт. Вдруг слева в него полетели брызги. Удивлённо обернувшись, Аккерман получил ещё сноп брызг прямо в лицо. — Хи-хи-хи… — Петра!.. — снова в лицо летят брызги. — Хи-хи… — Ну держись!.. — он сам начинает зачерпывать воду сложенными «лодочкой» ладонями и брызгать в Петру. Она хохочет, притворно возмущается, но лицо её сияет радостью — сияет, как самое настоящее солнце. А точнее, куда лучше настоящего солнца. Настоящее способно осветить тело капитана, но только Петра способна осветить его душу. И в какой-то момент он подбирается вплотную к ней, заключая в крепкие объятия. Стоя в воде, мокрые после дурачеств со взаимным обрызгиванием, они просто наслаждаются тем, что есть друг у друга. — Спасибо за всё, Петра, — шепчет капитан. — Я бы без тебя… да ничем бы я не был без тебя. В ответ она только теснее прижимается и разглаживает его влажные волосы своими влажными ладонями.

***

— Ну, пошли? — Пошли. Леви уже собирается возвращаться к стоянке и проверять, чего там в его отсутствие успела набедокурить молодёжь, но Петра вдруг выскакивает перед ним, положив ладони на его грудь и заглядывая в глаза. — Капитан Леви, позвольте ещё кое-что сказать, — самые прекрасные на свете янтарные глаза изливают на него всю любовь, которая неведомо как помещается в одной этой невысокой и обманчиво хрупкой девушке. — Да? — спрашивает он, с отвращением подмечая, что его голос вновь начинает звучать сухо и грубовато — возвращается привычная манера общения перед тем, как он вернётся к своему отряду и примется наставлять юнцов уму-разуму. Однако Петру этот тон не смущает — может, оттого, что она слишком хорошо знает душу своего капитана. — Мы живы, капитан! И мы должны жить. Ради них всех. Давайте постараемся радоваться жизни, когда это возможно, капитан? Давайте сделаем им всем приятно. Пусть они видят и чувствуют, что мы не сломались, и радуются вместе с нами. Ну точно, солнышко. Мягкое, нежное, тёплое, умиротворяющее. Ничего не отвечая, Леви положил руку ей на затылок и притянул к себе. Они соприкоснулись лбами и носами в доверительном жесте, вновь чувствуя приятное тепло, разливающееся где-то… в душе. — Ну, а теперь пойдёмте, капитан, — с улыбкой сказала Петра, беря его за руку и уводя в направлении их «детишек». Уходя с ней, Леви обернулся на то место, где они недавно разделили общее горе, дали друг другу поддержку и смогли, несмотря ни на что, почувствовать вкус к продолжающейся жизни, которая, пусть и изредка, бывает такой прекрасной. И увидел, как все они стоят и смотрят им вслед. На лице каждого — спокойная, уверенная, одобрительная и ободряющая улыбка. Заметив его взгляд, они вразнобой кивают, а Изабель, одной рукой вцепившись в руку Фарлана, второй энергично машет, широко улыбаясь во все зубы. Леви чувствует, как смягчается его начавшее суроветь лицо, чувствует тёплую улыбку на своих губах. И тоже кивает им, стараясь вложить в этот кивок всё, что чувствует. А потом отворачивается и уверенно идёт вперёд, к своим подчинённым-раздолбаям, к своим детям, держа в руке тёплую ладошку своего рыжего солнышка.