Ты - самое худшее из чудес.

                    

…

             По лестнице рассыпается содержимое подарочного пакета. По хрупким серебряным звеньям безжалостно топчутся подошвы тяжёлых ботинок. Вслед за гулкими шагами по бетонному полу звенят горькие слёзы. Босым стопам холодно также, как в закрытой наглухо грудной клетке. Джей вырывается в осенний воздух из духоты подъезда, в котором даже стены душат. Сону закрывает дверь, оставляя на пороге разделяющее их море холодных слёз.        Звонкий смех, как переливы крошечных колокольчиков, яркая улыбка, врезавшаяся в память раз и навсегда. Копна светлых кудрей и бесконечный океан топлёного шоколада в обрамлении длинных чёрных ресниц. Джей никогда не думал, что парням может так пойти блонд и мягкие волны. Сону никогда не думал, что сможет влюбиться в один только влюблённый в него взгляд. Поцелуи опаснее и слаще, чем малиновый яд. Гипнотизирующие глаза полуприкрытые, впитывающие в себя каждое движение голого тела. Пальцы по коже бродящие, как острые ветви деревьев в лесу, в который нельзя ни шагу. Джею за границы Сону нельзя было никогда тоже. Но он осознал это слишком поздно.        Слёзы из красивых карих глаз больше не повод для раскрытых в нежных объятиях рук. Стиснутые зубы и напряжённая от ярости острая челюсть больше не причина для порванных блузок и беснующихся по полу врассыпную жемчужных пуговиц. Сону плакал потому, что не умел манипулировать иначе. Джей ненавидел, потому что любить Сону оказалось слишком мало. И больно.        Мягкие, тёплые ладони на впалых холодных щеках. Длинные ресницы так красиво украшены кружевом серебристых снежинок. Топлёный шоколад в распахнутых с любовью глазах сияет в отблеске снегопада и золотистых фонарей вокруг. В крепких руках надёжно скована узкая талия. Острые лезвия коньков рассекают усыпанный снегом лёд также резко и с оглушающим свистом, как остаются на сердце Джея следы стабильно по разу в неделю. Ласковые поцелуи полных губ их зашивают по ночам. Стекающий с этих же губ словесный яд ранит снова и снова по утрам.        В пальцах крошатся мокрые листья. Некрасиво, в месиво, грязно. Джей сгребает в ладони охапку и мнёт нещадно, как хотелось бы лебединую шейку и вовсе не чтобы услышать сладкие стоны. До хруста, до хрипа, до темноты. И чтобы тишина навсегда. Любить Сону оказалось недостаточно. Ненависть стала самым ярким между ними чувством.        Осколки от подаренной на годовщину знакомства вазы в ноги впиваются с треском разрываемой кожи. Джей падает на колени также, как когда-то падал на них добровольно. Стоял поражённо и влюблённо. Выл теперь от боли и бессилия. По щеке Сону вперемешку со слезами стекала кровь из разбитой от брошенной пепельницы брови. Хрупкое тело и узкую талию теперь обнимают его собственные руки. Глаза, что топлёный шоколад, теперь горечь кофе — смотрят бесцветно и холодно. Совсем, как осеннее небо, заглядывающее в открытые окна и леденящее душу ноябрьским ветром. Джей никогда не думал, что однажды возненавидит любовь. Сону никогда в эту пресловутую любовь верить и не пытался. Не зря.        Погнутая по краям подвеска в виде полумесяца ложится в мягкую ладонь, свисая истоптанной цепочкой по изрезанному предплечью. Джинсы мокнут насквозь из-за сидения лавки, по которой щедро расплескался дождь. Тихие шаги не слышны в тёмном подъезде с узкими стенами, шарканье тапочек заметно лишь возле двери, где бетон пошершавее, а сил осталось всё меньше. Мутная чернота уставших смотреть на свет глаз пробивает тяжестью мокрый асфальт. Ледяных и сжатых в кулаки рук касаются тонкие пальцы, оплетая ладони тонкой серебряной цепью. На колени впервые перед Джеем опускается Сону.