Лицо как стекло

Минуты пролетели незаметно, пока они были на тихой залитой лунным светом пристани. Несмотря на вновь наступившую тишину ночи, сердце Чуи продолжало бешено болезненно колотиться. Оно стучало в его груди, словно не могло до конца осознать, что опасность миновала. Его одежда была тяжёлой, пропитанной водой, такой холодной, что он едва сдерживал дрожь. Ледяные струйки стекали по его шее и капали с волос. Закрытие глаз не помогало. Всякий раз даже при моргании в темноте перед ним представали искалеченные трупы. Поэтому он держал глаза открытыми, уставившись на доски под собой, и пытался выровнять дыхание. Не думай об этом, сказал себе Чуя. Не думай о них. Вместо этого он заставил себя сосредоточиться на настоящем моменте. Под досками он слышал плеск волн, которые в спокойном ритме бились о сваи. С каждым вдохом в его лёгкие попадала соль, а вокруг витал тяжёлый запах пропитанной морем древесины. И на его груди лежала голова Дазая, оказывая устойчивое и успокаивающее давление. Его ухо прижималось к сердцу Чуи, а руки крепко обнимали его. В таком положении Дазай, должно быть, слышал, как сильно колотится сердце Чуи, но, как ни странно, он не обращал на это внимания. Он хранил полное молчание. В ответ Чуя не сказал ни слова о почти сокрушительной силе рук Дазая, которыми он держал его за талию. В ребра впивались его пальцы, и Чуя чувствовал, как они дрожат. Волосы Дазая были жёсткими там, где Чуя прижимался к ним щекой. Раньше, до того, как Дазай перешёл на другую сторону, он никогда не пользовался кондиционером. Казалось, что некоторые вещи никогда не меняются, даже при свете дня. На одно безумное мгновение Чуя пожалел, что на нём перчатки — тогда он мог бы запустить пальцы в волосы Дазая и проверить, такие ли они спутанные, какими кажутся. И, возможно, согреться. Дазай был как радиатор, тепло проникало сквозь промокшую одежду Чуи в каждой точке соприкосновения, но его перчатки оставались холодными, мокрая кожа холодила его до костей. У него болели суставы, когда он разжал пальцы, которыми крепко обхватывал плечи Дазая. Возможно, стоило бы просто… побаловать себя на минутку, хотя бы для того, чтобы было о чём поиздеваться над Дазаем. В самом деле, этому человеку нужно научиться как следует за собой ухаживать. Однако, когда рука Чуи нерешительно зависла над головой Дазая, он понял, что его сердцебиение уже выровнялось. Пока он вспоминал о дурацких волосах Дазая. Нелепо. Но это означало, что у них больше не было причин обниматься. Дрожь Дазая, казалось, тоже утихла. — Мы должны… — голос Чуи дрогнул, когда он попытался заговорить, поэтому он сделал паузу и откашлялся, прежде чем продолжить. — Мы должны убедиться, что оно действительно исчезло. Я не хочу, чтобы эта тварь снова набросилась на меня. Дазай напрягся и так сильно сжал руки, что на мгновение Чуя едва мог дышать. — Эй. Да ладно, ты должен меня отпустить, — прохрипел Чуя, хлопая Дазая по плечу. Он вытянул шею, чтобы посмотреть на голову, прижатую к его груди, и в горле у него встал ком, который, несомненно, был раздражением. — Мне нужно дотянуться до него, Дазай. Дазай ещё какое-то время стоял неподвижно, а затем резко ослабил хватку. Однако вместо того, чтобы отпустить Чую, он толкнул его вниз, на влажные доски, а сам поднялся на ноги. — Сначала я подойду, — тихо сказал Дазай и прошёл мимо Чуи к маленькому овальному зеркалу, которое лежало на причале вдребезги. Верно. Было бы разумно, если бы Дазай прикоснулся к нему первым, на случай, если это способность, которую можно нейтрализовать. …Но что, если это не так? Что, если это что-то вроде Лавкрафта? Дазай будет беззащитен, подумал Чуя и инстинктивно тоже вскочил на ноги. — Отойди, — резко сказал Дазай, даже не повернувшись. Он стоял над зеркалом и смотрел на него. — Не двигайся, пока я не скажу. Чуя нахмурился, но остался на месте. Он наблюдал, как Дазай наклонился и осторожно протянул руку к осколкам стекла. Одно прикосновение кончиком пальца. Затем ещё одно, менее осторожное, по деревянной раме. После ещё одно и ещё, Дазай методично касался каждого дюйма разбитого стекла и сломанной древесины. Ничего не произошло. Дазай выдохнул и отступил назад. — Вот. Теперь ты можешь размолоть его в пыль, — легко сказал он, жестом приглашая Чую подойти. Он всё ещё смотрел в пол, пряча глаза в тени чёлки, когда Чуя прошёл мимо него, чтобы сделать дело. С огромным удовольствием мафиози вдавливал каждый кусочек зеркала в пустоту, сокрушая его под тяжестью гравитации. Закончив, он рассыпал пыль в океанских водах внизу. — Что это вообще было, чёрт возьми? — был задан вопрос, когда Чуя повернулся к экс-напарнику. Однако, обернувшись, он увидел, что Дазай сел на край причала, свесив ноги. Он стоял спиной к Чуе. Это казалось преднамеренным. Ответ был получен не сразу. Молчание затянулось настолько, что Накахара снова начал дрожать, а холодный ветер пробирался сквозь его мокрую одежду. — ...Лицо, как стекло, — наконец сказал детектив. — Так называлась эта способность. — Значит, это был одаренный, — пробормотал Чуя. Он подошел к Дазаю и с тяжелым вздохом опустился рядом с ним. — Это значит, что пользователь все еще где-то есть? — Нет, — мягко ответил он. — Боюсь, она умерла некоторое время назад. Внимательный взгляд сразу вернулся к нему. «Что?» Света было мало, но он знал лицо Дазая как свои пять пальцев. Наверное, даже лучше. И он заметил, что черты детектива неестественно застыли. Именно так выглядел Осаму, когда не знал, как много ему следует раскрыть. Обычно его пофигистичное лицо было более естественным, но когда он испытывал сильные противоречия, оно просто становилось пустым. — Объясни, — сказал Чуя, скрестив руки на груди. — Эта штука чуть не убила меня, думаю, я должен знать, что это было. Это вызвало реакцию. Губы Дазая дрогнули, и он отвернулся, снова скрыв лицо. Однако после еще одной затянувшейся паузы он наконец заговорил. — Лицо, как стекло, — это способность женщины по имени Хардиндж, — сказал он так невозмутимо, словно читал лекцию по истории. — Она могла отражать самые мрачные мысли любого, кто смотрел в её зеркало, и придавать этим мыслям физическую форму. Как можно себе представить, это был настоящий кошмар. Она наводила ужас на Англию. Однако после того, как она прославилась, зеркало стало вести себя немного странно. Чем известнее становилась Хардиндж, тем больше люди начинали бояться её способности. Она скрывала подробности о зеркале, поэтому её враги всегда гадали, какие ужасы оно может принести им в следующий раз. Естественно, со временем их самые мрачные мысли сменились страхом перед самим зеркалом. И, когда Хардиндж отразила эти мысли, воплотив их в реальность… ну, ты можешь себе представить, что произошло. Чуя сжал кулаки на коленях так сильно, что заскрипела кожа перчаток. Его пальцы почему-то были ещё холоднее, чем раньше. — Неконтролируемый эффект, — сказал он. Несмотря на все его усилия, голос звучал хрипло. — Сингулярность. — Именно, — прозвучал немедленный ответ. — Не стоит недооценивать силу человеческого воображения. Чем могущественнее кто-то представлял себе зеркало, тем могущественнее оно становилось. Когда их страхи проявлялись, их воображение разгоралось всё сильнее, рисуя ужасающие возможности. Которые оно также отражало. И так далее, и так далее. Единственной, кто мог его контролировать, была сама Хардиндж, которая останавливала этот бесконечный цикл, закрывая зеркало. Она много лет контролировала эту способность, не давая ей зайти слишком далеко. Но однажды одному из её врагов пришла в голову сомнительная идея — направить зеркало на саму Хардиндж. Я уверен, что единственной целью было заставить её сомневаться в том, стоит ли использовать зеркало, показав её собственные страхи. Однако вышло все не так. Имей в виду, Хардиндж наблюдала, как эта её способность росла с каждым сражением, в котором она участвовала, набирая силу, которую она едва могла сдерживать. Иногда оно, должно быть, казалось таким могущественным, что почти затмевала её саму. — Любой бы испугался. Неудивительно, что в самых мрачных мыслях был страх, что однажды зеркало поглотит её. Тишина была натянутая, холодная и хрупкая, как лед. — ... Значит, ее поглотила собственная способность, — категорично подытожил Чуя. — Да, — ответил Дазай. — И когда не осталось никого, кто мог бы это сдерживать, зеркало "вырвалось" на свободу. Чуя устало потер виски. — Ладно. Тогда как оно попал сюда? В Йокогаму? — Насколько я слышал, Хардиндж не пользовалась популярностью в Ордене Часовой Башни, — сказал Дазай. — Она скрывалась здесь, когда её настигла способность. Затем Отдел по делам одаренных отправил оперативников, чтобы сдержать его. Чуя поднял голову. — О. И они замешаны? Постой, значит ли это, что… это твой бывший собутыльник рассказал тебе всё это? Дазай кивнул, и Чуя едва различил в темноте кривую ухмылку на его губах. — Анго позвонил, чтобы предупредить меня об исчезновении. Они сделали всё возможное, чтобы удержать его взаперти и изучить, но стоило одному исследователю забеспокоиться, что существо может выбраться из своей клетки, как оно тут же получило такую возможность, — сказал он, опираясь на забинтованные ладони. Он бросил на Чую многозначительный взгляд. — Затем, конечно, пока Анго рассказывал мне о «Лице, как стекло», я также узнал, что некий крошечный мафиози отправился сражаться с неизвестным монстром, терроризировавшим верфи. Чуя встретил его взгляд, приподняв бровь. — Ну и что? — сказал он. — Это пугало моих подчинённых. Кто-то должен был что-то сделать. Взгляд Дазая стал ещё мрачнее. — Чуя, ты пошёл один, — сказал он. — Ты пытался справиться со всем этим в одиночку, даже не зная, с чем имеешь дело. Ты мог бы… — он замолчал и снова отвернулся. Его ногти впивались в доски причала, плечи были напряжены. Снова прячется, подумал мафиози. На мгновение Чуя задумался о том, чтобы сказать, что ему не к кому обратиться за помощью. Очень немногие из других членов мафии могли противостоять потусторонней угрозе, и даже те, кто мог, например Акутагава, не были теми, кого он хотел бы видеть рядом с монстром, внушающим страх. У каждого в мафии было слишком много тёмных мыслей. Кроме того, у Дазая не было причин ругать его, ведь именно он оставил его без напарника. Но даже когда Чуя собирался произнести эти резкие слова вслух, он понял, что не может этого сделать. Потому что, хотя он и не позвонил, Дазай всё равно пришёл. И, если верить отголоскам этой способности, одной из самых мрачных мыслей Дазая было то, что он потеряет Чую из-за Порчи. Наряду со страхом Дазая перед самим собой в прошлом и страхом разочаровать своего старого друга. Это… кое-что меняло. Чуя вздохнул, сбросив давящую тяжесть. Затем он ткнул экс-напарника в плечо холодным кончиком пальца в перчатке. — Эй, — сказал он. — Посмотри на меня. Дазай приподнял плечи, но не обернулся. — В чём дело? — спросил Чуя, снова ткнув его. — Тебе не нужно прятаться от меня, идиот. Ты что, думаешь, я буду смеяться над тобой из-за твоих эмоций? Это, по-видимому, удивило Дазая настолько, что он все же оглянулся, нахмурив брови. — Потому как я не буду. Не в этом случае. Я имею в виду… послушай, до твоего появления это чёртово зеркало уже отразило множество людей. Флагов, овец, Мурасе, даже Н. Вот как оно подобралось ко мне достаточно близко, чтобы схватить и утащить под воду. Так что, если тебе стыдно за то, что ты сломался или что-то в этом роде, тебе не должно быть стыдно. Я тоже сломался. — Дело не в этом, — пробормотал Дазай, снова переводя взгляд на тёмные воды океана. — А в чем? — Нетерпеливо подсказал Чуя, наклоняясь ближе. — Я растерялся, — ответил он, скривив губы от отвращения. — Под малейшим давлением я чуть не перестал реагировать. Ты мог умереть только потому, что я не смог заставить себя выстрелить в жалкую пародию на моего друга. Чуя моргнул. — Что в этом плохого? Я тоже так отреагировал. И ты был тем, кто вытащил меня из воды. Я спас тебя, а ты спас меня. Для этого и нужны партнеры, верно? Это наконец заставило Дазая повернуться к нему лицом, причём так быстро, что у него, должна была заболеть шея. Его глаза расширились, а губы приоткрылись от удивления. Чуя знал почему. Прошло много лет с тех пор, как он называл их так. Он почувствовал, как начинают гореть его щёки, и потянулся, чтобы притянуть этого невыносимого человека к себе, прижав его голову к своему плечу. — Ни слова, — прорычал он, предупреждающе крепко сжимая Дазая. — Если будешь надо мной смеяться, я тебя в воду выкину. Он лишь издал сдавленный звук и внезапно так же крепко прижался к Чуе, практически впившись пальцами ему в спину. Его снова трясло. Или, может быть, их обоих трясло. — Я… я так давно не слышал его голоса, — всхлипнул Осаму, уткнувшись в чужую шею, его дыхание было приглушённым и влажным. — Я не хочу, чтобы он запомнился мне таким, я не хочу, я ненавижу это… Чуя закрыл глаза и будто наяву увидел Альбатроса, лежащего на земле в обломках и смотрящего на него с выражением предательства на лице. Он медленно и осторожно выдохнул и прижал Дазая к себе. — Да, — пробормотал он. — Я знаю. Я понимаю. Детектив всё ещё был таким тёплым. А руки исполнителя всё ещё были такими ужасно холодными. Приняв безрассудное решение, Чуя стянул с себя промокшие перчатки и отбросил их в сторону, а затем без колебаний погрузил пальцы в спутанные локоны Осаму. Он скорее почувствовал, чем услышал, резкий вдох у себя на шее и последовавший за ним тихий вопросительный хмык. Чуя проигнорировал его и продолжил перебирать пальцами волосы. — ... Чуя? — выдохнул Дазай. Он рассеянно потянул за узел в волосах. — Спутались, — проворчал он. — Это меня беспокоило. — Мм, — единственный ответ, после которого он провёл руками по спине старшего под курткой. — Чуя замёрз. — Да ладно, — ворчливо сказал он. — Я упал в грёбаный океан, а здесь и так холодно. Раздался тихий смех, а затем он почувствовал, как к шее прямо надо чокером прижались чьи-то губы. Чуя вцепился в волосы Дазая, застыв от удивления. Теперь он даже не был уверен, не показалось ли ему это. Однако еще более неожиданными были следующие слова. — Пойдём со мной домой, — прошептал Осаму, снова касаясь губами кожи. Чуя издал очень странный звук, нечто среднее между вскриком и вздохом, и, схватив Дазая за волосы, оттащил его на такое расстояние, чтобы их взгляды встретились. — Какого чёрта? — просипел он, заливаясь краской. — Что ты имеешь в виду, откуда это… хах? Глаза Дазая были красными, потускневшими от усталости. Одна из его рук поднялась к щеке Чуи и задержалась там, обводя румянец большим пальцем. — Я не хочу, чтобы ты исчезал из поля моего зрения прямо сейчас, — тихо сказал он. — Вот и все. Ах. Точно. Отражение Порчи. Что ж. Чуя не мог отрицать, что не ждёт с нетерпением ночи, проведённой в одиночестве в собственной квартире. Возможно, ему ничего не приснится, но это не имеет значения, если он даже не сможет уснуть. Если бы рядом с ним кто-то был, это могло бы помочь. И помимо всего прочего, это был первый раз, когда Дазай попросил его остаться с ним. Итак, ошеломлённый и всё ещё слегка покрасневший Чуя отбросил всякий здравый смысл и ответил: «Хорошо». Осаму взял одну его руку в свои и поднёс к губам, чтобы поцеловать костяшки пальцев. — Хорошо, — пробормотал он и поднял Накахару на ноги. На его лице появилась лёгкая улыбка. — Кажется, я заметил ужасную шляпу Чуи дальше по берегу. Пойдём поищем её? Костяшки пальцев всё ещё покалывало. — Ладно, — повторил он сдавленным и совершенно растерянным голосом. Его мысли метались, как стая перепуганных птиц, но он позволил увести себя к городским огням. И, если пальцы Чуи и переплетались с пальцами Дазая, когда они шли сквозь тени... ну. На улицах было слишком темно, чтобы кто-то мог это доказать.

***

— ...Погоди, а у тебя вообще есть жилье? Ты ведь всё ещё живёшь в том дерьмовом общежитии, да? Знакомая ухмылка и пара мерцающих глаз обернулись к нему, когда они проходили по тускло освещённому переулку. — Хм? Чуя следил за тем, где я живу? Как мило с твоей стороны, слизняк. По крайней мере, он приходит в себя, подумал Чуя. — О, заткнись, — проворчал он уже вслух. — Конечно, я буду присматривать за твоей надоедливой задницей. Сбитый с толку, но довольный вздох. — Чуе нравится смотреть на мою задницу? — …?! Заткнись! Я не это имел в виду!