Луна сегодня красивая

      Антон медленно и лениво проводит мокрой шваброй по полу, ожидая, что вот-вот закончится его рабочий день. Буквально пятнадцать минут — и Шастун свободен, словно птица в небесах.       Поясница отваливается от двенадцатичасового стояния за барной стойкой, а язык не поворачивается даже для того, чтобы пожелать кому-то доброго вечера. И главное, что говорить это никому больше не надо, потому что в такие часы обычно никто не заходит. Никто, кроме...       — Добрый вечер, я не поздно?       Именно кроме постоянного клиента, который почти что каждый будний день забегает в половину десятого, а сегодня, видимо, припозднился. Антону давно было пора привыкнуть, однако он всё ещё надеется, что в такое время уже никому не нужны никакие хот-доги. И ведь не нужны же, ну, обычно. Хотя этот уставший, только что вошедший человек всегда просит стакан кофе и один «какой-нибудь бутерброд, который я ещё ни разу не пробовал».       — Нет, мы только через пятнадцать минут закрываемся, — Антон поворачивается к мужчине с улыбкой, которая за смену к лицу приросла, да так, что скулы сводит. — Вам опять хот-дог, который вы ещё не пробовали?       — Мне любой, Антон, — мужчина зевает, поправляет спадающую с плеча лямку рюкзака. — Антон же?       Шастун кивает, идёт за стойку и на мониторе кассы выбирает один хот-дог, кофе и объявляет общую сумму. Мужчина расплачивается и вымучено улыбается Антону, глядя ему в глаза.       Заметив эту улыбку и осмотрев лицо мужчины, Шастун смущённо опускает взгляд. Чувствует, что щёки начинают краснеть, поэтому быстро отворачивается, чтобы приготовить сначала кофе, а потом сделать хот-дог.       И спиной ведь ощущает, что Арсений наблюдает за ним, поэтому всё из рук валится. Сначала одноразовый стаканчик летит на пол, после из сжатых пальцев вываливается холдер, а затем, как только Шастун всё поднял, с кофемашины падает темпер.       — Антон, вы в порядке? — Интересуется Арсений. — Зря я зашёл, да? Простите... Если хотите, можете ничего не делать мне, я пойму. Извините, что так поздно...       Антон резко поворачивается с пустым стаканчиком в руке и случайно бросает его в сторону Попова. Тара долетает, ударяется о мужчину и падает на пол.       — Я понял, что не вовремя, но так мне ещё никто не намекал, — Арсений наклоняется, поднимает стакан и ставит рядом с кассой.       — Нет-нет, простите, Арсений, вы чего? Я вас всегда рад видеть. Думаете, я так просто вас выгоню? Вы ещё молиться будете, чтобы я вас отпустил.       Они тихо смеются с нелепости фразы и ситуации, после чего Шастун всё же собирается с мыслями и силами и возвращается к работе. Взгляда в спину уже не чувствует, поэтому становится немного легче.       Всё получается быстро и ловко. Стакан с кофе уже стоит на стойке, осталось приготовить хот-дог — и всё. Только это «и всё» ощущается как соломинка, которая сломала спину верблюду.       Все действия давно уже выучены, как всё меню, название всех сиропов и состав каждой сосиски. Разбуди Шастуна в два часа ночи — и он с закрытыми глазами поздоровается и предложит сезонные блюда, расскажет о кофе, обычном и альтернативном молоке, а также о немногочисленных десертах. В мозге информация сохранилась, как у отличника перед ЕГЭ. Только Антон не повторяет её, потому что и так знает, что наберёт сто баллов на экзамене по «как открывать смену, готовить, рассчитывать, давать сдачу и закрывать смену».       — Антон, я отойду в туалет, — предупреждает Попов, пока Шастун ищет новую бутылку с кетчупом. И вот надо было закончиться ему именно в этот момент! — Рюкзак оставлю.       — Да-да-да, — быстро говорит Антон и уходит в подсобку.       Там роется среди пустых и полных коробок, смотрит на все полки, даже на маленькую стремяночку встаёт. А кетчупа-то нет. Всегда упаковок по двадцать есть, а тут будто Барабашка спрятал.       Ещё несколько минут Шастун тратит на поиски заветной бутылочки. И, что самое главное, находит там, где она стоять не должна. Ох и обматерит же Антон завтра сменщика за то, что свои порядки навёл там, где его не просили. И с одной стороны парень понимает, что второй работник совсем ещё мальчишка, лет девятнадцать ему, новенький, зелёный ещё, но надо знать, как можно делать, а за что и по затылку получить недолго.       Антон открывает дверь подсобки, пытается проморгаться, чтобы понять: это свет вырубило или у него в глазах резко потемнело? Когда они всё же привыкают к темноте, Шастун смотрит в окна, видит фары одной из едущих машин и цыкает.       Всё же свет рубануло. Не без вздоха Антон это признаёт, возвращается в подсобку, где наощупь находит рубильник и щёлкает им, пытаясь включить освещение. Шастун понимает, что, видимо, авария за пределами заведения. Что ж, зато смена на сегодня точно окончена, осталось только Арсению отдать кофе, доделать в потёмках хот-дог и свалить с работы.       — Антон, а что происходит? Со стороны туалета видно светящийся прямоугольник. Видимо, Арсений не такой уж умный и догадливый, и решил вместо фонарика просто экраном телефона посветить.       — У меня мобильник щас сдохнет, я без фонарика, — говорит Арсений, словно прочитав мысли Шастуна. — Что случилось-то?       — Свет рубануло. Может, авария какая... Ну, зато у меня точно работа окончена, даже смену закрывать не надо. Видите, как хорошо всё сложилось? — улыбается Антон довольно. — Идёмте.       Антон снимает фартучек, небрежно бросает его на стойку, выходит из-за неё. Дорога до выхода — самая желанная и самая прекрасная за весь день. Ведь это начало пути до дома. Но, видимо, маршрут придётся перестроить.       Сначала кажется, что ручка заела, а может и вовсе дверь перекосилась. Но если бы с ней были проблемы, то Шастун бы это заметил ещё в начале дня. А так приходится сделать ещё несколько безуспешных попыток выбраться на свободу и оставить это дело.       — Закрыто? — Спрашивает Попов очевидное. И вопрос настолько глупым кажется, что хочется ответить: «Нет, блин, открыто. Я просто подёргал и думаю: ”да ну нафиг”».       — Закрыто, — вздыхает Антон, — нас оставили без света, электричества и с вашим разряженным телефоном.       — У вас нет ключей?       — Я сегодня их забыл... Приезжал управляющий, чтобы мне открыть. Я должен был сходить в обед за ключами, но.... Нет у меня ключей и телефона, короче, — оправдывается Антон.       — А можете сейчас позвонить управляющему? Вы помните его номер? Можете взять мой телефон, — предлагает вариант Арсений, протягивая мобильник.       — Я не помню. Не знаю, если быть точнее.       Наступает тишина. Антон прикрывает глаза и лбом упирается в деревянную дверь. Вот же чёрт. Как сегодня так звёзды сошлись, что Шастун позабывал всё, что только можно? Может, для овнов сегодня неблагоприятный день? Или ретроградный Меркурий? Или чёрный кот дорогу перебежал? Хочется обвинить всех и всё, а не себя и свою безалаберность.       Когда Антон чувствует ладонь на плече, он вздрагивает, резко поворачивается и натыкается на Арсения. Чувствует чужое дыхание, в тишине слышит его. Самому дышать становится тяжело, в голове сразу странные мысли появляются, которые в сложившейся ситуации уж слишком сильно мешают.       — Антон, ну как же так? Вы голову-то дома не забыли?— Спрашивает Арсений, и в голосе слышно улыбку. — Да шучу. С кем не бывает?       Не легче от этого ни капельки. Шастуну, наоборот, становится ужасно стыдно за все свои трещины в мозге, из которых, как вода из склеенного из осколков стакана, утекает вся нужная информация. Зато тексты песен столетней давности и мемы остаются, будто бы они нужны в обыденной жизни.       — А вообще, Антон, если двери закрыты, есть ещё и окна, — выдаёт вдруг Попов, но Антон только фыркает. — Ну а что?       — Окна не открываются, — поясняет Шастун понуро. — Арсений, нам придётся ждать утра.       Попов отходит на шаг назад, глубоко вздыхает. Шастун мотает головой и обречённо мычит. Если это не западня, то что тогда? А может просто судьба уже задолбалась тысячу раз обрывать провода в попытке свести этих дуриков?       Один постоянно залипает на другого, а второй делает вид, что этого не замечает, и продолжает улыбаться и втихаря наблюдать, хотя первый, между прочим, всё видит, но тоже играет роль великого слепого, а порой даже глухого.       Арсений иногда откровенно флиртует, пускай и очень глупо, но старается ведь. А Антон мимо ушей все двусмысленные фразы пропускает, будто бы не замечает ничего странного.       — Предлагаю сесть в закуток и переспать, — Шастун прокручивает фразу в голове и чувствует, как начинает краснеть. Хотел не то сказать, но как-то само собой изо рта вылетело то, что должно было автоматически перефразироваться.       — С мыслями о том, что нас закрыли, или... Давайте просто с мыслями.       Арсений, видимо, не хочет переводить всё в пошлость. Да и Антон сам не хотел, не думал даже, но получилось так, как получилось. Теперь, наверное, Попов думает, что Шастун — пошляк, а может даже маньяк, с которым оставаться наедине не стоит. Сейчас запрётся в туалете и будет там спать... Иногда всё же лучше держать язык за зубами, особенно после конца рабочего дня. Потому что мысли не формулируются, а язык обычно заплетается.       — Арсений, я хотел сказать, что переспать надо эту ночь. Ну в смысле перевести... пере... короче пере...       — Переночевать, — подсказывает Арсений спокойным голосом, вновь включает экран телефона и светит им, чтобы без приключений дойти до столика в углу. — Вы на диванчики или на стул?       — Я провинился, поэтому на стул.       Антон всей душой благодарен Арсению за то, что он спокойно реагирует на все непонятные фразы и забытые слова и не смеётся. Наверное, улыбается, но в сумерках этой улыбки не видно.       А ведь Шастун бы её с удовольствием рассмотрел. Залип бы на морщинки в уголках глаз и на сами глаза с длинными ресницами, милый нос, красиво очерченные губы и родинки на правой щеке. Много родинок. А теперь это всё можно только вспоминать, составляя образ в голове. И всё потому, что Антон слишком безответственный и боязливый.       Шастун садится на стул, откидывается на спинку, пытается переварить этот тяжёлый день, конец которого как снег на голову.       — Как же вас так угораздило сегодня и ключи забыть, и телефон? — Интересуется Попов. — Прям будто бы не ваш день.       — Прям как будто бы не мой месяц, — кивает Антон несколько раз. — Да, понимаете... Вы вот таким собранным выглядите, таким...       — Давай на ты перейдём? — Спрашивает Арсений, осторожно перебивая. — Можно же?       — Да, конечно, — легко соглашается Антон. — Так вот, ты выглядишь собранным, хоть и уставшим в конце каждого буднего дня. А я...       — АЯ — это абонентский ящик, — снова перебивает Арсений. —Ты думаешь, что какой-то не такой, потому что не выглядишь собранным? Так что ж в этом плохого? Мне кажется, что если ты тут работаешь как минимум месяц, который я хожу к вам, то ты не такой уж и несобранный, а очень ответственный. Неужели ты думаешь, что люди обращают внимание на твои мелкие косяки, если они есть, конечно? Всем плевать, Антон. Если бы мы с тобой не были знакомы, и я бы к тебе подошёл на улице познакомиться, а ты бы отказал, ты бы забыл обо мне через пятнадцать минут.       Шастун готов поспорить с этим. Нет, он бы не забыл, искал бы потом, знакомых спрашивал, по соцсетям шарил, но не забыл. Более того, Антон бы даже не отказал в таком знакомстве.       — Арсений, прости, но ты меня совсем не знаешь, — с досадой замечает Шастун. — Я же ходячее недоразумение. Спрашиваешь, как я мог всё забыть? Ну, слушай, только не смейся громко, а то мне неловко будет.       Шастун усаживается удобнее, делает глубокий вдох, заранее думает, что его история попадёт в интернет и станет самым уморительным рассказом этого года.       — Утром подошёл к дверям, а ключей у меня нет. Обратно идти десять минут. Столько же сюда. И вот позвонил управляющему, сказал, что дундук я. Он приехал, открыл, уехал и посоветовал на полчаса в обед отлучиться и сгонять за ключами. Ну я ж это и сделал.       — Просто признайся, что у тебя есть телефон или ключи, и ты просто решил со мной потусить, — комментирует Попов, смеясь.       — Не всё так просто, — грустно усмехается Шастун, снова ёрзает на стуле, выпрямляет спину и укладывает руки на стол. — Я в обед так и сделал. Быстро сгонял, а в квартире желудок скрутило от голода, потому что не позавтракал. Решил перекусить. И положил телефон на тумбочку рядом с ключами от работы. Поел. А из квартиры ушёл и без ключей, и без телефона. Со стационарного позвонил управляющему, объяснил. Он сказал, что закроет после смены. Ну вот и закрыл, видимо... Если бы свет увидел, то проверил бы, не остался ли кто, а так...       — Вот это история, — снова смеётся Попов, и Антон улыбается. Всё же это лучший звук, не сравнится даже с уведомлением о зачислении зарплаты. — Ну, может, судьба. Может, не надо было тебе домой идти после смены. Может, на тебя у высших сил другие планы.       — Ага. Добить меня медленно, — Антон фыркает. — Простите меня, пожалуйста. Наверное, вы не так хотели провести вечер четверга…       Шастун поджимает губы и чувствует тёплую ладонь Арсения на своих пальцах. Она просто ложится сверху, не сжимает, не гладит. Антону кажется, что кто-то сейчас крикнет «Стоп! Снято!» и попросит перейти к следующей сцене — настолько это выглядит сериально. В голове всплывает заставка «coming soon» и лица зрителей, которым ждать ещё неделю, чтобы увидеть, что произошло дальше.       — Антон, во-первых, сегодня пятница. А во-вторых, мы же договорились на ты, —поправляет Антона Арсений спокойно. — А ты снова выкаешь мне тут… Перестань. А, кстати, ты тут сказал про завтрак.       Попов вновь достаёт мобильник, встаёт и оказывается у столика, где стоит рюкзак, возвращается с ним в руках. Начинает рыться там, подсвечивая экраном, и ставит на стол перед Антоном пластиковый объёмный контейнер.       —Точнее, ты сказал, что не успел позавтракать, — комментирует Арсений, убирая вещи под стол. — Это салат с помидорами, огурцами и сладким перцем, а внизу, ну, там два яруса, пюре с двумя котлетами из курицы. Ты поешь. Правда, холодное всё, но хоть не будет желудок скручивать. Небось ты и позавтракал бутербродом, когда домой ходил. Поэтому поешь, пожалуйста. Там вилочка и ложечка есть. Не стесняйся. Я сам готовил.       Шастун в умилении вытягивает губы трубочкой, складывает брови домиком, склоняет голову к левому плечу и невольно увукает, хотя звук больше похож на бульканье.       — Наверное, попить у тебя найдётся, но всё же, — Арсений наклоняется под стол, достаёт из рюкзака бутылку и ставит на стол. — Это лимонад, мой любимый, «Тархун».       — Чёрт, я ж тебе хот-дог сделал и кофе! — Вспоминает Антон, вскакивает и, сшибая чуть ли не каждый стул, залетает за барную стойку, берёт стаканчик кофе, недоделанный хот-дог без того самого злосчастного кетчупа и уже намного аккуратнее идёт обратно, чтобы не уронить недоужин Попова. — Слушай, а может я съем это, а ты нормально поешь? Ну…       — Мне нравится, как ты их готовишь. Ну…. Глупо, конечно, наверное, слащаво прозвучит, готовят одинаково ведь все, — Арсений медлит, словно боится, а Шастун начинает нервничать, — но мне нравится думать, что ты их готовишь специально для меня. Для меня одного.       Шастун ставит стаканчик и тарелку с хот-догом на стол, садится, сам отпивает кофе и морщится, кашляет, чуть язык не проглатывает от неожиданности. И чего это он кофе решил попить? Ну идиот какой-то.       Прокрутив фразу Арсения в голове, Антон хмурится, щёки вновь начинает печь, а предложение Попова теперь напоминает заевшую в мыслях пластинку — ни остановить, ни разбить, ни выбросить.       Хочется вновь услышать эти слова, поиграть не просто в слепого и самого беспалевного, но ещё и глухого, чтобы Арсений сказал это ещё раз, а потом повторял снова и снова.       — Кстати, — начинает хриплым голосом Антон, поэтому приходится прокашляться и сказать что-то вроде «нет, я в порядке, я просто чуточку умираю, погоди» — уже не помнит, что произнёс всего лишь за пару секунд, — а если у тебя с собой всегда есть еда, зачем ты заходишь сюда каждый вечер и покупаешь хот-доги?       Пытается перевести тему, чтобы спокойно начать есть, а не краснеть. Кажется, что ещё чуть-чуть — и сгорит, но зато своим пламенем осветит общепит. Ну и Арсения пожарные освободят, он наконец-то домой пойдёт, выспится, а не будет сидеть тут целую ночь с каким-то глупым и безалаберным идиотом.       — Я же говорю, — Арсений глубоко вздыхает, — потому что мне нравится думать, что ты готовишь именно для меня.       — Понятно, —отвечает Шастун коротко и немного невнятно.       В его планы на сегодня не входило пытаться ответить на флирт или хотя бы перестать булькать из-за надежд на «долго и счастливо» и предложение руки и сердца от прекрасного постоянного клиента.       Поэтому следующие полчаса проходят в тишине. Слышно только редкое чавканье и глубокие вздохи. Словно каждый хочет начать диалог, но никак не может. Антон вот боится, что любая его фраза будет тупой по сравнению с обдуманными предложениями мужчины. Ну вот чувствуется, словно Шастун намного тупее, чем есть на самом деле. Хотя он ведь не такой уж и дурик безмозглый, много чего знает и море интересного рассказать может. А всё равно ощущает себя пятилетним ребёнком и страшится сказануть чего лишнего. Может, так всегда проявляется идиотская, словно подростковая, влюблённость?       Давно Антон не влюблялся. Сначала просто ограждал себя от этого чувства, не смотрел ни на кого, как на потенциального партнёра. Не ждал каких-то комплиментов, подарков и прочего по списку. Даже если кто-то ему и подмигивал, понимал, что скорее всего будет просто перепих на одну ночь, а не какие-то там отношения, которых даже гипотетически быть не может. Ну не с ним, не с Шастуном, не с таким, как он — ходячим недоразумением, вечно косячащим человеком, да ещё и высоким, как шпала. Все ведь покупатели заходят и голову запрокидывают, чтобы было видно лицо работника общепита.       — А можно нескромный вопрос? — Всё же прерывает Арсений молчание. Видимо, не выдерживает эту звенящую и начинающую напрягать тишину, в которой чувствуется какое-то странное напряжение.       — Да хоть какой. Всё равно у меня нет в жизни ничего такого, о чём бы я не мог рассказать. К сожалению или счастью.       А вот тут, конечно, наврал. Антон начинает нервничать, так как в жизни его есть очень страшная тайна, которая спрятана в яйце. Ну а дальше как в сказке: яйцо в утке, утка в зайце, заяц в хрустальном сундуке, а хрустальный сундук висит на высоком дубе, который находится на высокой горе на краю мира.       — Как дела с личной жизнью?       Антон глубоко вздыхает. Сам хотел бы знать, как. С личной жизнью, если честно, откровенный кавардак. Нравится один постоянный клиент, который каждый вечер заходит за кофе, хот-догом, чаще всего ест прямо в заведении и уходит, оставив Антону нескромные чаевые. Ну, как и самого Антона оставив. И будь бы Шастун посмелее, и будь он уверен, что Попов нужной ориентации-которую-нельзя-называть, было бы намного легче. Но это не фанфик, где вообще все в мире геи, и все в разных предлагаемых обстоятельствах всегда трахаются, что бы ни происходило.       — Знаешь, а мне тут и говорить не о чем... Крайний раз я был в отношениях... Года четыре назад, — вспоминает Антон, глубоко вздохнув. — Но это были эмоциональные американские горки, а не отношения. Покатали меня тогда знатно, потом ещё и бросили. Вот так один и остался. Работал, работал и ещё раз работал.       — А можно узнать, как звали того человека, который устраивал тебе качели?       — Саша.       И имя какое удобное! И не поймёшь сразу, парень это или девушка. Хотя, наверное, Арсений был бы рад услышать именно мужское имя, чтобы узнать ориентацию Шастуна. Нет, ну а как ещё объяснить тот прямой флирт, немного похожий на подкат?       — Саша и Антон. Антон и Саша, — произносит Попов медленно, словно смакует, а после говорит быстрее, как скороговорку. — Не, по-моему, не звучит.       Да, не очень звучит. Лучше Антон и Арсений. Арсений и Антон. Только эти мысли надо оставить в голове и не озвучивать их. А то Попов выломает дверь и убежит, а после никогда не появится. И будет Шастуну слишком грустно работать в этом общепите. Так грустно, что повесится на связке сосисок или перепьёт кофе и скончается в страшных муках — с повышенной тревожностью и учащённым сердцебиением.       — Согласен, да. Но… Арсений, я ещё раз задам свой вопрос, — Антон заламывает пальцы, но чувствует, что если правды не добьётся, то сгорит от любопытства. — Зачем ты каждый день заходишь, если у тебя есть обед? Я просто не…       — Если тебя не устраивает тот ответ, — вновь перебивает Арсений, но уже шёпотом, будто бы стесняется, — то скажу, что... хочу попробовать все хот-доги тут. Мне нравится.       — А когда все попробуешь, тебя не ждать у нас?       — Тогда я начну сначала.       Антон улыбается уголком губ, смотрит на улицу через окно и видит полную луну, которая высвободилась из оков туч. Поворачивает голову в сторону Арсения и замечает, что этот серо-белый яркий диск мягко освещает его лицо. Пускай и тускло, но сейчас можно хотя бы в сумерках на него полюбоваться.       В голове возникает самый тупой подкат — «луна сегодня красивая». Такой избитый, что тошно самому становится от того, что он мог в голову прийти. Хотя хочется произнести его, увидеть реакцию Арсения, услышать, что он ответит. Наверное, нужно попробовать, но Шастун выбирает вариант «запихнуть язык в жопу и продолжать молча поедать взглядом». И это беспалевно, что самое главное. По крайней мере, так ему кажется.       — Луна сегодня красивая, — произносит Арсений, словно мысли Шастуна вновь читает, и Антон снова булькает. — Не правда ли?       Шастун бы щас с удовольствием под этой полной луной превратился в оборотня, разбросал тут все столы от злости на свою тупость, смущённость и бульканье, а после пробил стену и убежал выть в лесочек.       — Да, красивая, — отзывается Антон шёпотом и снова чувствует, как краснеет. Кажется, он сегодня побил рекорд мира по этому явлению. Щас бы пригласить комиссию Книги рекордов, чтобы они зафиксировали достижение, чтобы все на земном шаре знали, что есть такой дурачок Антон Шастун из России, у которого сотню раз за вечер щеки залились краской при общении с неравнодушным человеком. — Очень красивая.       Ну вот и пошла жара. Ну, в хорошем смысле, конечно, в самом приличном.       Арсения начинает нести. Он сыплет вопросами, сам на некоторые отвечает, смеётся, разбавляя неловкость. И Шастун расслабляется. Ему просто становится тепло и хорошо, словно после нахождения в одних футболке и шортах на морозе зашёл в жаркую баню.       Арсений что, боялся весь свой словесный понос вываливать пока не удостоверится, что Антону он тоже нравится? Или просто на радостях ответных чувств решил, что может много чего о себе рассказать и порасспрашивать обо всём на свете? Или... Да, думать тут можно до бесконечности, а всё равно не поймёшь.       Из монологов и ответов Арсения на вопросы Антон узнаёт, что Попов вообще-то не очень и собранный, что с детства думал стать актёром, даже отучился в театралке, но потом внезапно решил сменить сферу деятельности, потому что всё надоело, да и актёрская среда заколебала, вся эта конкуренция достала. Поэтому сидит в офисе в «Консультанте», устаёт ужасно, но продолжает работать, даже за маленькую сумму денег, так как ему это больше нравится, чем задрипанный подпольный театр.       А ещё, оказывается, Арсений обожает кофе с лавандой, но ни разу не просил делать с ней, потому что боялся, что кто-то думает, что её любят только извращенцы и геи, и эти два слова у некоторых людей часто становятся синонимами. Поэтому будет пить с орехами, но никак не с любимым сиропом.       И Антон слушает, смеётся, что-то комментирует, задаёт вопросы, сам рассказывает и уже не стесняется говорить, что он гей, вспоминать про свои отношения. И вдруг сникает. Потому что тема за живое задела. И как бы ни пытался потом отойти от неё, так к ней мысленно возвращался, запинался и вновь пытался выдавить из себя улыбку, спокойный голос, который снова и снова начинал дрожать.       — Эй, — говорит в очередной такой раз Арсений, — ты можешь рассказать мне, если хочешь.       — Мне кажется, что… знаешь, меня кинули, потому что я выбрал человека помладше, начинает спокойно, даже как-то смело, хотя полчаса назад бы эту тему точно не поднял. — Ну, то есть вот ему двадцать было, а мне двадцать пять. Пять лет всего разницы, а в итоге оказалось, что, видите ли, у меня не будет таких вау-изменений, а у него будут, в голове повернётся что-то и он просто уйдёт, ничего не сказав, сделает больно мне, поэтому… Поэтому решил уйти от меня сразу. Он даже не попытался!.. Я начал говорить, что, вообще-то, я всё равно его люблю. А он…       — А он не понял, что отдаёт тебя в мои лапки, — улыбается Арсений, укладывает ладонь на руку Шастуна и медленно поглаживает. — Знаешь, я считаю, что такие люди сами себя не понимают. Если бы любили, так бы не поступили. И он если бы искренне тебя любил, такого бы не сказал. Мне кажется, что можно было решить проблему, но он не захотел.       — Он сказал, что начал загоняться, — вздыхает Шастун, — что три года просто… думал, что всё будет хорошо, говорил, что любит, и любил, но понял, что не так, как парня, что мы поторопились слишком сильно. Чересчур. И вот я… так расстроился тогда. Сказал, что всё хорошо, а сам побитой собакой ходил ещё месяц. И я переживаю, что ты скажешь, что для тебя я…       — А для меня ты просто красивый, как луна, и очень комфортный молодой человек,— говорит Арсений. — Если бы он тебя любил, Антон… не вздыхай, а просто послушай и вдумайся, — просит Попов мягко, вторую ладонь укладывает на вторую руку Антона и чуть сжимает. — Если тебя любят, то любят всем сердцем и не думают о том, что будет. А если не любят, то ищут оправдания, чтобы просто уйти от тебя. Пытаются оправдаться загонами, плохим самочувствием и психическим состоянием, пытаются обвинить тебя, чтобы ты почувствовал себя уродом. И ты чувствуешь, а человек улыбается и радуется, что всё закончилось. Но если он любит, он будет стараться решить проблемы вместе, а не просто так в омут с головой другого окунать.       Шастун глупо улыбается, поджимает губы и чувствует приятную пустоту в той части мозга, которая отвечает за загоны. Словно удаляют информацию из папки с недавно удалёнными, оставляя надпись «нет мыслей или навязчивых состояний».       — Если мы попробуем, я обещаю не устраивать тебе эмоциональные качели, — продолжает Арсений. — И ещё спокойно реагировать на твои заскоки и просто обсуждать с тобой проблемы. Ладушки? Давай сменим тему, если ты не против? Вижу, что ты готов просто переступить через всё пройденное и пойти дальше. Заборчик меньше стал, да?       Шастун согласно кивает, довольно улыбается и готов уже расплакаться от того, как ему сейчас хорошо и спокойно, с какой лёгкостью получается перешагнуть заборчик старой обиды и загона, в котором Антон находился последние три года. Заборчик из страха больше никогда никого не найти, окрашенного в цвет с названием «меня просто водят за нос и за всё мстят».       — А можно я ещё признаюсь кое в чем? Ну… просто ты сказал про свою работу, и я…       — Только не говори, что ты мой начальник, — смеётся Арсений. — Тем более, я не поверю в это, видел своего главного.       — Я в «Консультанте» работаю в поддержке комментов и отвечаю на юридические вопросы на удалёнке. И то есть в течение рабочего дня тут я отвечаю на вопросы там, — признаётся Антон шёпотом, — мне дома скучно, я хочу в социум, а вот в офисе работать не хочу. А тут мне нравится.       — Ох, Антоша, — смеётся Арсений по-доброму, — я уж думал, что ты скажешь, что тебя зовут Кристина и ты на самом деле транс. Ничего против не имею! Ты не перестал бы мне нравиться. Потому что ты настоящий.       Шастун вновь краснеет и уже всерьёз задумывается о Книге рекордов Гиннесса. Ну невозможно столько раз за вечер и ночь залиться краской из-за простых приятных слов от неравнодушного человека, которого теперь можно официально назвать своим парнем.       Честно, не верится, что так бывает. Что спустя столько времени можно найти того, кому понравится несуразный и безалаберный Антон Шастун — работник «Консультанта» и общепита в одном лице.       — А я всё думал, кто ж у нас отвечает за это всё... Ну вот видишь! Ты точно не безалаберный и вечно косячный! Наговорил тут на себя, наврал с три короба и сидел спокойно.       Антон усмехается и бормочет что-то невнятное, сам не понимает, что именно хочет сказать. Как будто вновь булькает и признаться вслух, какой же Арсений потрясающий.       Непонятно, который сейчас час — телефон Арсения умер, а у Антона его нет. И разговор приятный, и мужчина сам по себе безумно... просто безумно. Но надо немного отдохнуть.       — Арсений, я так спать уже хочу, — признаётся Шастун, поглаживая большими пальцами ладони Арсения. — Можно я усну сейчас? Мне правда с тобой очень интересно, но я закончился. Двенадцать часов на ногах, да даже больше… Мне правда очень нравится с тобой общаться, но я…       — Всё, всё, никогда не оправдывайся за то, как ты себя чувствуешь и что ты чувствуешь. Иди сюда лучше.       Арсений придвигается ближе к стенке, садится вполоборота, снимает с себя кофту, немного съезжает на диванчике и хлопает по нему. Шастун сразу же после этого жеста оказывается рядом, усаживается спиной к Арсению, прижимается к его груди и удобно устраивает голову.       Попов осторожно укрывает Антона своей кофтой, поправляет её, а после обнимает, укладывая руки на животе.       Пригревшись, словно кот, Антон почти сразу проваливается в сон и напоследок невнятно произносит:       — Если бы нас не закрыли, я бы никогда не признался тебе в своих чувствах.