Сладкий запах только у гниющего

Я успокоился. Притворился, что успокоился. Сам поверил в эту наивную чушь. Сладкую, идиотскую чушь. Сейчас я понимал насколько ошибался. Насчет всего. Насчет того, что мне удастся постепенно снизить градус насилия в бойцовском клубе. Насчет того, что я смогу закрыть самые разрушительные проекты клуба без потерь. Насчет того, что я снова куплю всю мебель из каталога ебанной икеи, потому что верил в то, что с Марлой что-то получится. Неважно что, главное это будет с мной, со мной, который на самом деле я. Но большего всего я ошибался насчет Тайлера. Насчет того, что с ним покончено. Я верил, что прострелил его чертову башню, продырявив его крышу так смачно, что она стала один в один крыша нашего шатающегося особняка. Нашей свалки, из мусора которой, мы свили почти что любовное гнездышко. Пока это, почти любовное гнездышко не превратилось в пристанище Тайлеровской армии. Это место было убежищем моего воспаленного мозга. Только моя и Тайлера маленькая планета на отшибе галактики. Пока она не стала штаб-квартирой для сотен террористов. Они заставляли стены дома шевелится, но лишь подобно опарышам, которые копошились, жили в гниющем трупе. Ползая по венам, подъедая нервы, они заставляли тело дергаться в посмертных конвульсиях. И так, я ошибался насчет всего. Но насчет Тайлера в первую очередь. Этот сукин сын выжил, мало того, я вам скажу, этот больной ублюдок даже не думает оставлять начатое. Я закрыл глаза. Вернемся к тому, как я это понял. Я был в своем номере. Марла ушла в душ после долгого перелета, нам предстоит такой же всего через десять часов. Я уговорил Марлу уехать со мной далеко. В какой-нибудь маленькой городок у черта на рогах. Где нет филиалов бойцовского клуба, где нас не узнают. Я пообещал ей, что пойду к специалисту там. Номер чист, я просветил ультрафиолетовым фонариком всю комнату, и мы с Марлой определенно не собирались пробовать здешнюю еду. Мы уже далеко, но рисковать я не собирался. Мои опасения не оказались напрасными. Сначала мои брови лишь поднялись в удивлении, когда в номер доставили букет. Огромный букет. Он падал, когда его пытались поставить в вазу. Поэтому цветы принесли без нее. Персонал лишь пожал плечами, передавая их мне в руки, когда я спросил об отправителе. Сейчас этот букет лежал на тумбе под телевизором. Белой, потертой тумбе с причудливыми ножками. Лакированное дерево уже не блестит, лишь светит своими царапинами-шрамами. Я тоже чувствую себя потертым, старым деревом. Бессонница вернулась. Нахмурив брови, я попытался сконцентрироваться. Букет был ярким, но выглядел слегка несуразно. Темно-красные и желтые розы обрамляли связку ярко-оранжевой махровой календулы, в сердце которой находилось несколько желтых гиацинтов. В простой упаковочной бумаге букет смотрелся слегка старомодно. Я повиновался порыву вдохнуть аромат, пока рассматривал его. Так и не выпустив втянутый воздух, я увидел записку. Взяв ее в руки, я ощутил шершавую, дешевую бумагу, на которой было выведено тревожно знакомым почерком: «Те статьи, которые ты постоянно читал, они на самом деле довольно занятные. Особенно о цветах и прочей ебулде». Я выдохнул паром. Стало холодно. Я в своей пещере. Я поворачиваю голову, чтобы встретится взглядом с его пробитой бошкой. «Скользи» — говорит Тайлер, и я могу видеть ледяную стену сквозь его взорванный череп. Я открываю глаза и задыхаюсь. Мои глаза раскрываются еще шире — я слышу, как выключилась вода в ванной. Сейчас Марла выйдет. Сминаю записку в руке, а букет кидаю на тумбу. Закрываю глаза снова. Делаю глубокий вдох и запах цветов прожигает мне легкие. В следующий миг я поднимаю веки. Смотрю в зеркало в ванной. Оно слегка запотевшее. Едкий запах все еще жжет меня изнутри, хотя Марла посчитала, что пахнут цветы неплохо. Она закатила глаза на такой жест от меня, но это лучше, чем если бы она знала правду. Я — Джо извращенная память. Я как старая тумба из лакированного дерева. Больше нет никакого блеска, никакой прозрачности. Лишь шерховатости и царапины-шрамы. Воспоминания вспыхивают, как кусочки порнофильмов в ровной киноленте. Вспышка. Я читаю статью, пока Тайлер готовит ужин. Спрашиваю, какой цветок он бы принес в больницу Хеммингуэю, после такого как превратит его в фарш. Он говорит, что не принес бы, потому что это знак внимания. Настоящее внимание он уделяет только разрушению. Некрофилия в чистом виде. Я улыбаюсь, говорю, что цветы имеют много значений, даже у простой розы их десятки. Он говорит, что язык цветов — игра для богатых, инфантильных сучек. Вспышка. Я держу букет, как только его принесли. Темно-красный, оранжевый и желтый. Много желтого. Вспышка. Строчки статьи пробегают перед глазами. «Печальную славу имеют темно-красные розы и не зря, почти всегда они по праву используются флористами в похоронных букетах, ведь «траур» — их главное значение». Тайлер смеется, скалится: «Цвет крови — для них траур, понимаешь? Кретины». «Желтые розы, как и гиацинт, — могут заставить вас напрячься, они говорят о чувстве ревности, человек присвоил вас и считает, что вы ему не верны». Дерьмо, в этом букете много ревности. Мои челюсти сжались. «Целебная календула на самом деле удивит вас, ее в подарок вы можете ожидать, разве, что от злопыхателя или обиженного любовника, ее значение — жестокость». Я сглотнул. Вспышка. Я ошибался насчет Тайлера. Ничего не покончено и никогда не было. И сейчас этот больной ублюдок сидит где-то внутри меня. Я должен его выманить и прикончить, на этот раз по-настоящему.