Радиоволна Молчание

      Всю свою осознанную жизнь я боролся с депрессией. О детстве мало что помню: облупленная краска на стенах интерната, гороховая каша на завтрак, обед и ужин, резкий запах сырости, звонки матери по выходным.       - Бодрого утра, страна! С вами Скар Райден и вы на волне Тейват Мьюзик. Сегодня все еще декабрь, и, если вы также, как и я, расстроены окончанием очередного года, то расслабьтесь и делайте звук на максимум. Ведь сейчас прозвучат только самые лучшие хиты и только для вас.       Я - ночной диджей на радио. Сижу в маленькой студии до самого утра, чтобы разбудить своим голосом людей. Вы спросите, кто сейчас слушает радио? Я и сам не знаю. Может, несколько автобусных водил? Может, какие-то слесари-работяги? Может, ну, мой начальник? Он вообще очень строг ко мне после того раза, когда я случайно забыл выключить микрофон и решил послушать голосовые от своей девушки с крайне пикантным содержанием. А еще я тогда сказал, что он мне завидует. Ведь такому уроду и под дулом пистолета никто не даст. Не знаю даже, стоило ли его злить? Но мне было весело.       - Прямо сейчас мы прослушали The Cranberries - Empty. И ни в коем случае не переключайтесь, ведь дальше с нами Muse, Placebo, Nirvana и обожаемые мной Sex Pistols. А кто переключится, у того маленький пенис.       Да, я отстойный диджей. Не думаю, что кто-то любит слушать мои эфиры. Утро понедельника стоит начать с заплесневевшего временем рока только, если ты планируешь повеситься. Но, ребят, это моя борьба с депрессией. Давайте мы все дружно заткнемся и будем слушать унылые треки на радиоволне Тейват Мьюзик. Только качественные треки, только ваш Скар, не переключайтесь. Или у вас маленький пенис?       Я раскручиваюсь на стуле и почти прихрюкиваю от радости, когда слышу звук приближающихся шагов. А потом дверь в мою каморку открывается, и в дверях стоит высохшая фигура Коди Миллера. Он типа тут главный, но я его воспринимаю только как помеху.       - Райден, ты опять портишь эфир?       - Сначала найди того, кто будет за копейки батрачить на тебя, потом поговорим.       - Я уволю тебя по статье.       - Ага, а я пойду в трудовую инспекцию и скажу, что ты мне за два месяца зарплату торчишь.       - Получишь ты свои деньги, только прекрати меня выводить!       Он противно пищит и ударяет кулаком по косяку. Сверху падает штукатурка. Прямо на его мерзкую проплешину. Не могу воздержаться от очередного хрюка в его сторону.       - Нас никто не слушает из-за тебя.       - Нас никто не слушает, потому что у людей подписки на музыкальный сервисы. Смирись с тем, что твою богадельню скоро прикроют, и дай ей умереть с кайфом.       - Ты все еще мой подчиненный. Слушай сюда…       Но я устал уже его слушать. При виде его дрожащей в треморе рожи меня самого почти конвульсии хватают.       - Сначала бабки, потом Тейлор Свифт.       - Райден!       - Миллер!?       Я состраиваю удивленную рожу, карикатурно копируя начальника, и он снова сдается. Иногда мне даже жаль его. Ну, лишь чуточку может быть.       - Придурошный.       Кинув мне свое очередное оскорбление, он резко захлопывает дверь, а я надеваю наушники и включаю микрофон.       - Кажется, моему начальнику не по вкусу мои любимые треки. И если вы такой же болван, как и Коди Миллер, можете переключиться на другую волну. А те, у кого все в порядке, продолжат слушать со мной Placebo - I know. Эх, помню, как впервые поцеловал девчонку под этот трек. Если вам тоже есть, что мне сказать, можете писать в чат приложения, и мы обязательно обсудим ваш поцелуй с девчонкой. Или с парнем. А может у кого-то было все вместе? Короче, не переключайтесь, и вы знаете, что делать, ведь так?       Да, быть может я действительно отстойный диджей. И собеседник из меня так себе. Но мне, если честно, уже нет никакого до этого дела. За непродолжительное время мною было опробовано десятки профессий. Я работал официантом, грузчиком, раскладывал просрочку в продуктовом, мыл общественные туалеты в торговых центрах. Успел даже целый месяц просидеть в офисе на должности помощника руководителя в какой-то неизвестной компании-однодневки. К слову, там мне так и не заплатили, кинули. А что я? В очередной раз опустил руки и пролежал в койке целый месяц.       Тогда психолог мне сказал, что я должен брать от жизни все. Я с ним согласился. Правда, понял слишком буквально и обиделся на жизнь, а потом решил взять с нее в три раза больше. С тех пор я не боюсь увольнений, не боюсь угроз начальника, общества, родственников. Ну, просто, когда всю свою жизнь борешься с депрессией, а потом думаешь взять от жизни больше, чем это мифическое “все”, становится совсем не страшно. Тогда мне сказали, что я неправильно все понял. Что жить одним днем опасно. Если честно, я так и не понял, что от меня хотят. Единственное, что я понял - я не умею жить.       Как только я пришел диджеить на радио, я стал делать так, как я хочу. В целом, мне это немного помогало. Уже очень долгое время я чувствую себя нормально. Иногда даже хорошо.       Я смотрю на монитор, где приходят уведомления с чатов. Вообще-то у меня есть свои слушатели. Пишут всегда одни и те же. Думаю, такие же неудачники, как и я. Мы, видимо, чувствуем враждебность окружающего мира и сбиваемся в стайки. В моих ночных эфирах мы слушаем не очень модные треки и угараем над моим боссом. В целом, не так уж и плохо, если подумать. Было бы здорово, если бы мне еще платили вовремя.       Замечаю, как в чат пишет один из моих любимых слушателей - Кадзуха. Говорит, что у меня красивый голос. Не совсем умею принимать комплименты, поэтому просто игнорирую. Красивый голос, скажете тоже. С Кадзухой мы общаемся часто, но иногда мне кажется, что у него фетиш на мой голос, не знаю. Это странно.       В таком формате я сижу до семи утра. Потом приходит мой сменщик. Наконец Миллер обрадуется топ-хитам-всех-чартов-всего-мира и чего-то там еще. Новенький сменщик просто еще не в курсе, на каких условиях тут нужно работать. Желаю ему удачи и, прежде, чем накинуть на себя куртку, смотрю на монитор. Убеждаюсь в том, что почистил чат. Нечего тут наши переписки читать.       Безумно хотелось домой. Отоспаться как следует, и останется всего одна ночь перед выходными. Вот они, маленькие радости простого смертного.       Меня зовут Скарамучча Райден, и я живу в своем искусственно созданном мирке, где я какое-то время нахожу себя счастливым. И сегодня, за пару недель до Нового Года, мое сердце разобьется на тысяча осколков. От обиды, от хрупкости бытия и от того, что я снова не могу контролировать собственную жизнь.       - Мона! Мона, впусти меня!!!       Я стучусь в дверь ногой уже минут пятнадцать. Эта сука сменила замок. А теперь ее безжизненный глухой голос прогоняет меня.       - Уходи.       - Но я тоже тут живу! Мона… Мона, за что ты так со мной?!       Я сделал ей предложение. Потратил все свои сбережения, чтобы отвести ее в ресторан. Я купил самое красивое и дорогое кольцо. Потому что она казалась мне дороже всего материального, и мне не было жаль. Теперь это кольцо лежит на резиновом коврике у моих ног.       - Но я… Я же тоже.. Мона, сука, открывай!       Слышу, как соседи приоткрывают двери из своих квартир. Но боятся меня, не выходят. И правильно делают, любопытные мрази. Харкнуть бы им в их сморщенные лица, да вот только занят тем, что избиваю дверь. А за преградой тем временем всхлипы, мольбы. Она говорит:       - Скар, я так больше не могу. Уходи.       А я снова кричу, какая же она тварь.       Мы встречались семь лет. Я отшивал всех, лишь бы она продолжала быть со мной. А теперь, как придурок, избиваю носок берцев о сталь двери. Нет, я конечно заметил, что с ней что-то не то в последнее время. Но думал, это побочка моих антидепрессантов. Думал, что я ей нужен, а теперь она меня прогоняет.       Всю свою жизнь я боролся с депрессией. Я нашел работу, невесту и пытался жить, как обычный человек. Пытался убедить себя в том, что я счастлив. Но вот я, измотанный ночной сменой, стою под сильнейшим снегопадом и смотрю на зашторенные окна некогда своей квартиры.       15% заряда на телефоне, 13 декабря. Меня знобит, желудок прилип к позвоночнику от голода и уже даже не урчит. Стою растерянный, испуганный и смотрю в окна в надежде, что это все шутка.       Вообще-то я оплатил аренду за квартиру. А теперь эта потаскуха будет засыпать под одеялом в одиночестве. Мысленно желаю ей прожить в одиночестве еще несколько жизней.       Пальцы ног горят от бессмысленного избиения двери. Пальцы рук окоченели и не сгибаются. Я ищу в себе причины, чтобы не послать все к черту. Нужно же оправдать те бабки, которые я ввалил на психотерапевта и колеса. Поэтому бесцельно плетусь в метро, попутно набирая номер единственного человека, который мог бы мне помочь не сигануть с моста прямо сейчас. Пока серость города фракталами складывается от недосыпа, я набираю номер единственного друга.       - Скар? Неожиданно. Ты как?       - Она прогнала меня.       - Ты о чем?       - Мона. Она прогнала меня.       В трубке затяжное молчание после истерично выплюнутой фразы. Видимо, Чайльд также пытался понять, в чем же дело.       - Ты шутишь? У вас же свадьба…       - Она оставила кольцо и сменила замок. Если это пранк, то я не оценил его.       В трубке снова тишина. Тяжелая дверь метрополитена сквозняком дает мне пенделя под зад, и я почти поскальзываюсь на мокрой от ошметков снега плитке.       - Тарталья, мне нужно где-то остановиться.       - Слушай, я не в городе. Приеду только завтра. Есть, где переночевать?       Вообще-то есть. Но только от мысли, что придется возвращаться в отчий дом, мое тело ломило, а в горле застревала блевотина. Поэтому я лишь тяжело вздыхаю в трубку.       - Нет. Ты же знаешь.       - Скар, я постараюсь сегодня сделать все…       - Да забей. Боюсь, китайская делегация не обрадуется твоему внезапному исчезновению.       - Китайцев много, а ты у меня один такой.       Я невольно кривлюсь в ухмылке. Можно подумать, моя жизнь для кого-то важна. Я оказался не нужен даже собственной невесте. Что уж говорить о том, чтобы поставить меня на весы с выгодной сделкой.       - Оставь свои сладкие речи, рыжий.       - Ладно, тогда попробуй там не сдохнуть. Буду завтра ориентировочно к трем. Может, вернешься на студию? Перекантуешься там, я заберу тебя. Заодно сможешь потребовать сверхурочные.       - Разберусь. На связи.       Он хотел сказать что-то еще, но я слишком резко сбросил звонок. Хватит. Еще несколько его фраз, и я снова буду ощущать себя обузой и ничтожеством. Да, такое случается, когда я смею просить о помощи. Потому что Скар - сильный мальчик. Скар не может быть ничтожеством. Я всегда стараюсь себе об этом твердить. Хоть мой врач и говорит, что это вредно и я должен быть добрее к себе. Но как? Смог бы хоть один человек полюбить ничтожество? Сомневаюсь.       Поэтому я сильный.       Я не ною.       Я в порядке.       В моих наушниках бодрый трек и я натянуто улыбаюсь. Почти заставляю себя. Даже лицевые мышцы почти свело, а во рту сформировалась соленая слюна. Я улыбаюсь, потому что слышал, что так ты обманываешь себя. Что даже вынужденная улыбка делает иллюзию того, что все хорошо. Я просто конченное ничтожество, но я сильный, поэтому насилую лицевые мышцы.       Нам всем нужно просто чаще улыбаться. С этой мыслью я запрыгиваю в переполненный вагон метро и потоком меня сносит куда-то вглубь. В целом, не страшно. Я и сам не знаю, куда я еду. Для начала - подальше от района, где все напоминает о ней. Сейчас даже малейшая мысль о Моне будет наносить мне тысячу ножевых. Поэтому я просто прибавил громкость на почти умирающем телефоне и улыбаюсь, пока со всех сторон меня зажимают угрюмые лица.       Так я проезжаю несколько станций. Честно говоря, как бы я ни пытался ни о чем не думать, мозг упрямо подкидывал флешбеки с уже бывшей. Пальцы в кармане поглаживали скользящую поверхность колечка, и, каждый раз, когда кто-то толкал меня в бок или спину, я надеялся, что вот-вот ввяжусь в драку и меня забьют насмерть. Попутно с этим я не забывал, что должен улыбаться.       На какой-то из станций стало невыносимо тесно. Настолько, что я мог не держаться и просто расслабить свое тело. И как-то я слишком сильно расслабился, потому что колени подкосились, и я почти рухнул на парня, что сидел передо мной. Такая встряска меня бодрит, и я пытаюсь извиниться. От громкой музыки я не слышу своего голоса. Просто надеюсь, что сказал что-то внятное, а не набор звуков.       Парнишка напротив меня мотает головой, мол, ничего страшного. Толком не вижу его лица из-за капюшона с облезлым мехом, поэтому не понимаю, недоволен он, или ему все равно.       От недосыпа ленивый взгляд прицепился к его фигуре. Ну, а чем мне еще заняться? Бесцельно дрейфующему человеку. Зеленая парка, руки скрещены на груди, а голову покрывает капюшон. Безликое нечто, будто описывающее мое внутреннее состояние кажется мне внезапно интересным. Если честно, после ночной смены для меня все, что угодно, будет интересным. Но вот его руки ползут в нагрудный карман и достают телефон. Я бы тактично отвернулся, но почему-то продолжаю наблюдать за тем, как его пальцы переключают… радиостанцию? Да не абы какую, а Тейват Мьюзик? Не думал, что кто-то слушает радио кроме меня и парочки ночных слушателей, которые больше со мной по фану, нежели от большого желания.       Не очень красиво получилось с моей стороны. Стоять вот так непозволительно близко, когда через станцию вагон уже заметно опустел, и я вполне мог отойти от объекта моего спонтанного интереса. Наши колени все еще соприкасаются друг с другом. А еще он ощущает, как я пялюсь в экран его телефона. Это очевидно.       Мои уши разрывают басы припева, который, кажется, играет на повторе с самого выхода из дома. И все вдруг кажется музыкальным клипом, когда незнакомец поднимает на меня свой взгляд.       Оу, чувак, что, ночка тоже не сахар? И я почему-то снова улыбаюсь. Несколько по-садистски, потому что решил в своей голове, что ему, должно быть, хуже чем мне.       Парень смотрит затравленным волчонком. Быстро блокирует телефон, скрывая от моего любопытного взгляда радиостанцию, студию которой я покинул сегодня по расписанию. Глаза красные от лопнувших капилляров, губы бледные. Мороз не щадил их, заставляя трескаться. Зеленое болезненное лицо не выражает ничего. Выжженные до белого локоны небрежными комьями прятались за капюшоном. И во всем этом его образе было что-то странное. Частично неприятное, но я бессовестно залипаю на нем.       И все это было, клянусь, музыкальным клипом. Он смотрит на меня бездушно, будто спрашивает, чего тебе, человек? А я, уставший, разбитый и заспанный, пытаюсь понять, правда ли ему хуже, чем мне? Ищу в его пустоте собственное успокоение, пока мои пальцы играются в кармане с кольцом. Что раньше был символом, а теперь лишь безделушка.       Я, наверное, ужасный человек. Но когда парень вышел на своей станции, я сел на его нагретое место и думал о том, почему он так дерьмово выглядел. А мое воображение рисовало ужасные ситуации, что могли бы с ним произойти. Мне почему-то становилось легче.       Музыка в наушниках давно не играет, телефон разряжен в ноль, я слышу, что следующая станция - депо и сейчас я уже на конечной.       Тарталья прав, я мог бы вернуться на работу и отоспаться там. Ведь все равно сегодняшняя ночь снова рабочая. Но почему-то мне не хочется, поэтому я просто сажусь в вагон напротив и еду в обратную сторону. Буду считать это своей терапией - кататься без цели, смотреть на людей и придумывать им несчастья. При этом жалея себя так сильно. Ах, посмотрите на меня, угрюмый брошенка. Вытесняет чужими портретами лицо той единственной, кто спасал. Пожалейте меня. Полюбите меня. Вот, в моих руках кольцо, в кармане долгожданная зарплата, которую я планировал потратить на что-то бессмысленное. И теперь я катаюсь в вагоне метро, вглядываясь в ваши тупые бесчувственные лица.       Осознаю, что никто больше меня не зацепит, как это удалось незнакомцу в капюшоне, и решаюсь все же прервать свою увлекательную поездку.       Ноги несут меня к выходу из метро. Кажется, я взял от вагонов все, что мог. Улыбаться уже невыносимо, даже заставлять себя не получается, поэтому вспоминаю еще какие-то способы сделать свое состояние хоть немного лучше, чем оно есть сейчас.       Что там? Все, что происходит - все к лучшему? Решаю зацепиться на этой установке и продолжаю поддаваться течению.       А оно несет меня на улицу, где апокалипсис. Все к лучшему. Даже если в лицо мокрый снег, даже если телефон разряжен, даже если в кармане лишь кольцо и несколько купюр, которые даже не хочется тратить. Все к лучшему, даже если знобит, даже если тошнота сменила голод, даже если ноги промерзли насквозь.       “Все к лучшему, друзья!” - Хотел бы я сказать, но тут внезапный лед под ногами заставляет силу гравитации показать, кто тут главный. Я лежу на спине, мимо меня проходят люди. Никто не предлагает помощь, потому что ну кто вообще будет предлагать помощь жалкому парню, который бессовестно развалился посреди дороги и то ли плачет, то ли смеется? Громко, противно, размазывая сопли по подбородку. Я бы не стал.       Я не хочу вставать, наступите на меня, пожалуйста. Это же проще, чем полюбить меня, ну же. Что? Никто? Совсем никто?       На меня так никто и не наступил. Пришлось кряхтеть и пытаться подняться. Я даже не предпринимаю попыток отряхнуться. Просто озираюсь, пытаясь понять, где я вообще нахожусь. Пытаясь найти хоть какой-то ориентир. Люди шарахаются от меня, как от прокаженного, а я беспомощно читаю вывески в поисках чего-нибудь, что могло бы меня утешить.       В мире все стабильно. Будто он ушел в анабиоз вместе с моим рождением. Стабильно тают ледники, стабильно одно государство спорит с другим, ученые опять что-то нашли, какая-то бабка выиграла в лотерею - везет ей! А я стабильно пытаюсь найти в своей жизни смысл.       Как бы смеялся сейчас надо мной Тарталья, когда я дольше положенного смотрю на вывеску приват-клуба “Очаг”. Он бы, верно, сказал бы мне, что я спятил. И что мне следует быть более рациональным и осторожным. Но ведь все к лучшему, все лучшее - спонтанное. А еще улыбаться полезно, а мне пиздец до истерики смешно, когда я переступаю порог дрочильни и, наверное, это действительно отстойная идея, но вот я стою перед хостес и достаю из карманов промокшие бумажки.       - На что мне хватит?       Она смотрит на меня, как на бомжа-инвалида. Почти шарахается, но деньги принимает. Потом проверяет на свету и пересчитывает. Кажется, суммой она удовлетворена. Конечно, это ведь буквально все мои деньги. Еще бы этой фифе не понравилось.       - На сколько?       - На сколько хватит?       - Пять часов.       - Одного хватит.       - Ваши предпочтения?       - Что?       - Предпочтения какие?       - Фиолетовый, наверное. Бекон люблю. Кошки лучше собак. Оскар Уайльд в детстве нравился.       Смотрит на меня теперь не просто, как на бомжа. Теперь еще и как на умственно отсталого. А я правда не пойму, что она хочет от меня. Я отработал ночь, поругался с начальником, расстался с девушкой, пожелал всем вокруг смерти и здорово приложился о землю. Я никогда не был в таких заведениях. Я говорю ей об этом и вижу, как она подавляет улыбку. А мне, вообще-то, обидно. Я не тупой. Жаль, что когда я понял, о каких предпочтениях спрашивала меня, она сменила вопрос. А мне было лень себя поправлять и оправдывать. В любом случае, для меня этот вопрос был странный. По мне что, не видно, что я по девушкам?       - Заболевания венерические? Справка есть?       - Девушка, вы…       - Это входит в мои обязанности.       - Я не проходил плановый медосмотр, извините. Занят был.       - Значит без проникновений. Будет дешевле.       - Спасибо.       Вот бы ее волосы на кулак намотать и приложить напомаженную рожу о стойку. Она издевается, клянусь, я вижу, что она издевается, пока отсчитывает нужную сумму.       - Психические отклонения? Судимость?       - Девушка, я в госструктуры на работу устраиваюсь или шлюху заказываю?       Она смотрит на меня так противно, что я съежился. Ее глаза превратились в узенькие щелки. Видимо, плевали в них часто, поэтому по инерции прикрываются. Вижу, как хочет отдать мне остаток суммы, а потом говорит, что у них в заведении принято оставлять чаевые. Спорить у меня нет сил, поэтому я просто отмахиваюсь и позволяю себя увести подальше от ее заносчивой рожи.       Вокруг меня из ниоткуда появляются красивые девушки в максимально коротких облегающих платьях. Я невольно заглядываюсь на округлые ягодицы из-под ткани. А девушкам только это и надо, лишь дразняще виляют и якобы случайно то и дело касаются меня. Одна принимает из моих рук мокрую куртку, вторая предлагает чай, кофе и алкоголь. Я отказываюсь - мало ли, будет с сюрприз в виде слюнявой пенки от хостес. Почему-то кажется, что она уже передала всему персоналу о нелицеприятном молодом человеке, которому в десять утра приспичило опустошить яйца.       - Раздевайтесь, настраивайтесь, - говорит одна из нимфеток, пока я озираюсь по сторонам.       Я смотрю на нее с некоторым непониманием. Вообще-то думал, что кто-то из тех, кто меня встретил, останется со мной. Но видимо, ублажать клиентов в их обязанности не входит. Они порхают по комнате, зажигая свечи, поправляя складки на кровати и спрашивая меня о том, необходимо ли мне что-нибудь еще.       И вот я, растерянный и уже пожалевший о своем импульсивном решении, стою посреди красного бархата.       Как же это клишировано и дешево. Дешево в рамках бульварного романа, конечно же. Интерьер объективно обошелся в круглую сумму. Сегодня я накинул им бюджета на пепельницу. А эта кровать? Господи, я бы не вылезал из этого траходрома в два на два метра. Интересно, я могу отменить проститутку и просто попросить дать мне выспаться под этими шикарными балдахинами? Что она там говорила? До следующего утра хватит?       Кончиками пальцев провожу по шелковой простыне. И не могу удержаться, хочу лечь, но ко мне подлетает одна из девушек и указывает на дверцу, за которой душ. А строго у них, в этом блядушнике. Но в целом, самому как-то совестно заваливаться в этот шик своим грязным телом после отработанной смены.       Наскоро я принимаю контрастный душ в надежде хоть немного взбодриться. Будет грустно отвалить столько бабок и уснуть во время процесса. Наверное было проще склеить девчонку в баре, но сегодня я действую только на внутреннем импульсе.       После душа я устраиваюсь на кровати. Моя голова кажется мне маленькой, я буквально тону в подушках. Одна из девушек хищно улыбается, поглаживая в руках широкую черную ленту.       - А это еще зачем?       Я хмурюсь и мотаю головой в отрицании, когда она подползает ко мне так близко, что я слышу ее дорогой парфюм. Ммм шлюший лост черри.       - Это правило. Первая встреча в анонимности.       - А у… У нее тоже будет…?       Она смеется и смотрит на меня, словно я что-то глупое сказал.       - Расслабьтесь. Так даже проще, поверьте. Если понравится, сможете в следующий раз заказать этот же номер комнаты и договориться на отсутствие анонимности.       Кажется, в доме бережно относятся к персоналу. Еще ни разу не слышал о таком уважении личных границ в сфере интимных услуг. Что же, спорить я был не настроен, поэтому позволяю холодному шелку лечь на мои веки. Потом мои уши улавливают бренчащий звук. Как-то не получается у меня расслабится, когда мое запястье приковывают наручниками к изголовью. Я не был готов к такому повороту, поэтому предпринял попытку сесть. Мои руки были моментально перехвачены. Пальцами ощущаю горячее дыхание нимфетки.       - Ну что же вы так переживаете.       Она мурчит мне в ладонь, не позволяя сорвать с глаз ленту.       - Как-то не привык, что меня цепляют к кровати.       Я слишком грубо огрызнулся, и резко дернул прикованной рукой, словно пленник кандалами.       - Но вы же сами выбрали такую программу?       - Я? Сам?!       От возмущения я тут же поперхнулся всеми нецензурными словами мира. Значит эта тварина решила меня проучить? Ей пиздец.       - И что я еще выбрал?       - Не переживайте вы так. Не стыдно пробовать что-то новое.       - Что значит “что-то новое"? Эй! Не оставляй меня так!       Я чувствую, как вокруг второго запястья защелкивается наручник. Ну, теперь я совсем нелепый и беспомощный. Лежу тут совершенно голый, вокруг меня девушки красивые смеются. Наверное, еще и пальцами тычут. Чувствую, как мои щеки пылают от стыда и гнева. Ну как я вообще мог собственноручно поставить себя в такую нелепую ситуацию? Как я додумался до такого? Сейчас эти сучки меня обворуют. Или начнут щекотать. Я ужасно боюсь щекотки, но я знаю, что есть извращенцы, которым это по-кайфу. Или… Черт, да что она там вообще написала в моей анкете по предпочтениям?       Мои гневные вопли остались проигнорированы. Я слышу, как закрывается дверь и почти хнычу от своей беспомощности. Какой же я идиот.       В конце концов, до меня доходит, что ситуацию сейчас уже ничем не исправить. Остается только ждать, когда закончится мое время. Один плюс - сон, как рукой сняло. Можно не бояться, деньги малышка отработает в полном объеме. Еще бы знать, какие “услуги” написала мне хостес. Остается надеяться, что ее мозгов хватило не написать там что-то лишнего. Иначе я засужу их.       Без ориентира в пространстве и времени после бессонной ночи я совсем не обратил внимания на звук открывающейся двери. Я чертовски занят тем, что рисовал в голове картинки с расправой: как хостес вместе со всеми этими девками по очереди мне будут отсасывать, лишь бы я не подавал иск в суд.       От сладостного воображения меня отвлекло ощущение чьего-то присутствия. Матрас чуть прогнулся под чужим телом. С учетом, что это было плавно, я обрадовался, что мне не приписали фетиш на толстушек. Нет, я ничего не имею против женщин в теле, но как-то… не мое. И все же я напрягся. Если честно, Мона была у меня единственной, и было как-то не по себе. Я даже не уверен, что у меня встанет, от этого стало еще тоскливее и стыднее. Весь дом будет знать о том, что я немощный, пальцем в спину тыкать. Ох, ну куда я влип.       Но я был рад тому, что незнакомка была молчаливой. Никаких грязных разговоров, шепота ни о чем, никаких смущающих речей о моем теле и все такое. За это я поблагодарил бы ее, но язык к небу прилип. Мне было страшно. Думаю, было видно, как напряженно мое тело, как я вжался в матрас. Впервые захотелось к мамочке, отмаливать все свои грехи.       Пока я сжимался и почти дрожал от нахлынувшего стресса, теплые кончики пальцев огладили мой живот и осторожным нажимом с массажным движением опустились на тазобедренные косточки. А затем снова вверх к пупку и вниз. Вверх и вниз, ничего лишнего, никакой пошлости. Будто у малышки был сертификат массажиста. Под ее ласковыми поглаживаниями я начал постепенно расслабляться. Лишь телом. Сердце все еще бешено колотилось, и я с недоверием и страхом сжимал колени.       Потом теплые ладони чуть сжимают меня непозволительно близко, непозволительно жарко. Ее ладони плавно скользнули вверх к коленям, заставляя их разжаться. Через мгновение я ощущаю, как кончики волос спадают на мой пах, а низ живота сокращается от горячего дыхания. О нет, я не готов. Нет, нет, нет.       - Нет!       Это мой голос? Я мерзко пискнул и отполз назад. Удивительно, но касания прекратились, и мое дыхание снова стало выравниваться, когда я понял, что опасность миновала. Мое сердце пропустило несколько ударов. Я не знал, что я так сильно боюсь близости.       - Пожалуйста. Не нужно, я передумал.       Теперь я сижу, вжавшись в изголовье кровати и не имея возможности обнять себя, прикрыть нагое тело. Мне холодно и жарко одновременно. И мне бесконечно стыдно, когда я слышу со стороны тяжелый вздох.       - Я оставлю чаевые, только прошу, давай… давай без этого всего.       Прекрасно, Скарамучча, ты заплатил почти месячную зарплату, чтобы постонать от страха, а не оргазма. Думаю о том, что меня не так поняли и пытаюсь оправдаться. Лучше бы этого не делал, ведь звучу нелепо, но сейчас я вообще не в состоянии фильтровать свои слова, а уж тем более, мысли.       - Я.... Я, знаешь, я здесь случайно. Меня невеста бросила, пожалуйста, что бы там не написали в анкете, давай просто полежим. Если хочешь, можешь идти. Оставь меня, я тихонечко посплю и оставлю тебе самый лучший отзыв.       Глаза плотно пережаты лентой, а руки начинают потихоньку затекать, но мне становится лучше, когда меня послушно оставляют в покое. Не надолго. Видимо, просто уйти она не может, но я больше не ощущаю нежелательных касаний. Только чувствую, как из-под меня вытаскивают одеяло, а потом накрывают. Становится уютно и тепло и я позволяю себе стечь по подушкам вниз и принять относительно удобную позу.       - А ты не могла бы? Ну…       Я дергаю руками, заставляя наручники лязгнуть. В ответ слышу сдавленный смех. Видимо, ключи не у нее. Что же, придется немного помучиться. Но от пережитого стресса меня снова начинает морить. Думаю, можно и так оставить. Уже все равно.       Молчаливая заползает ко мне под одеяло. И я бы воспротивился, но почему-то послушно пускаю к себе под бок. Кто знает, сколько у нее еще клиентов? И сколько из них будут ее мучить своими прихотями? Едва ли ей позволят вот так вот лечь и выспаться.       Ощущаю запах чистого тела. Никакого тяжелого парфюма, лака. Ее голова с шелковистыми волосами устраивается на моей груди и я вдыхаю запах шампуня. Мне кажется, что я делаю доброе дело, потому что кожей ощущаю, как ее щеки напрягаются в улыбке. Во всяком случае, я нарисовал таким ее образ - улыбчивый, наивный, чистый. И меня это успокаивает, будто я среди чистилища нашел ангела. А потом она чуть возится, устраивается поудобнее, но осторожничает, подстраивается под мою позу. Еще вчера я так засыпал с Моной, а сегодня под боком у сердца другая, одноразовая.       С мыслями о том, что быть может мне стоить снова посетить эту комнату вместо сеанса психотерапии, я отрубаюсь. Очнулся уже в одиночестве, без наручников и ленты. Видимо, за часы мне все же придется доплатить, потому что за окном было уже темно и, кажется, мне пора на смену.       Покидал я дом утех хоть и в эйфории, но с все же с позором. Мне все чудилось, что на меня как-то странно смотрят и посмеиваются. Мол, что за чудак - отвалил столько денег, чтобы ему даже не подрочили. Но когда я еще мог бы с таким кайфом отоспаться на дорогущем ортопедическом матрасе? Вот то-то и оно! Девушка - лост черри, которая пристегивала меня, услужливо отдает мне куртку и подмигивает.       - Понравилось?       - О, это было волшебно.       Не в тон ей я скалюсь, наспех обматываясь шарфом.       - Придете еще?       - Если соскучусь по наручникам, а преступать закон не запланирую, то обязательно.       Отсалютовав персоналу, я поспешил скрыться за дверью. На улице не утихала метель, но мне почему-то было спокойно. Возможно потому что за весь этот нелегкий день я думал о Моне лишь два раза. Сейчас вот в третий, когда пальцы нащупали в кармане злосчастное кольцо. А возможно убедил себя, что сегодня оказался под крылом ангела-хранителя, не знаю даже. Но в метро я спускался с легким сердцем и желанием жить дальше. Даже несмотря на то, что не потрудился от растерянности попросить зарядить телефон. Наверное это и не плохо - нет унылой музыке, нет желанию написать Моне или пожаловаться на жизнь Тарталье.       Сориентировав себя, на какой ветке вообще нахожусь, обнаружил, что мне повезло - необходимый состав уже дожидался и услужливо приглашал войти. Людей сейчас было не так уж много и мне снова повезло, я занял место и рядом никого не было. В последний момент в вагон вошло несколько людей и сели напротив. Я был еще немного сонным, но почему-то глаза зацепились за зеленый цвет парки и капюшон с мехом. Это снова был он. Не знаю, почему я решил запомнить этого парня, быть может меня позабавило, что он слушает мою радиостанцию. Интересно, он пишет мне в чат сообщения по ночам? Или это была разовая акция, и я чисто случайно застукал его за прослушиванием?       Парнишка же, кажется, тоже проявил ко мне интерес. Он снимает с головы капюшон и я вижу, что у него достаточно длинные волосы - он собирает их в хвост. Взгляд у него какой-то замученный. Тоже заспанный будто бы, губы потресканные. На голове поправляет маршаллы и смотрит все это время на меня. Вспомнил, что я пялился в его телефон? Тоже мне…       Так мы и ехали с ним друг напротив друга. Смотрели украдкой, а когда наши взгляды пересекались - я старался делать вид, что это чистая случайность. Он же - даже не пытался скрыть, что пялится. Странный какой-то. Но держу пари, что не страннее меня, когда я пришел в блядушник, чтобы поспать.       Голос озвучивает мою станцию, и пора выходить. Напоследок я еще раз кидаю взгляд на странного незнакомца. Он смотрит на меня снизу вверх, будто я ему что-то должен. Мне так показалось, во всяком случае. Не знаю, что со мной в этот момент происходит, но не могу отвести глаз. Держусь за поручень, дверь почти открывается, и у нас с ним есть лишь секунды, но они длятся вечность. Его губы чуть приоткрываются, он будто хочет мне что-то сказать. Его покрасневшие кончики пальцев дрожат в попытке протянуться ко мне. Я думаю, что это странно, но когда двери закрываются, я все еще завороженно смотрю на него сквозь толстое стекло. Не могу отделаться от ощущения, что сейчас что-то произошло. Но не понимаю, что именно. В конце концов, я не уверен, что мы с ним еще раз встретимся, потому что поезд уносит его вагон в тоннель. Очевидно, он живет и работает только на этой ветке. А я здесь залетно и впервые. И не думаю, что после пережитого смогу переступить порог еще хоть одного клуба с интимом.       - Добрый вечер, страна! С вами ваш Скар Райден и вы на волне Тейват Мьюзик. И вы просто не поверите, что со мной сегодня произошло. Но перед тем, как начать свой рассказ, мы послушаем Twenty One Pilots - Shy Away. Вы, кстати, знали, что с недавних пор это моя любимая песня? Вот, знайте. А пока мы слушаем пилотов, присылайте в чат истории о ваших самых спонтанных поступках. Опозоримся на всю страну вместе? Погнали!       Я нажимаю на кнопку для выключения микрофона и снимаю с себя наушники. Обращаю внимание на то, как в чате сыпятся вопросы и некоторые истории от моих постоянных слушателей. С некоторых меня прорвало на смех. Да так, что химозный три в одном оседает в носоглотке. И я кашляю, когда читаю, что к кому-то недавно на работу пришел человек и уснул вместо того, чтобы…       Так. Стоп.       Я предоставляю интимные услуги. Недавно мой клиент отвалил кругленькую сумму и уснул, так и не дождавшись процесса. Не знаю, что чувствовать, но это показалось милым       Кадзуха? Интимные услуги? Чего… Мы с ним провели не одну уютную ночь, болтая о всякой чепухе. А еще он постоянно говорит о том, что у меня красивый голос. Песня заканчивается и я, прочистив горло, включаю микрофон. Почему-то решаю не озвучивать историю о сонном клиенте. В конце концов, это моя…       - Вот Нилу пишет о том, что работает хореографом у пожилых пар по бальным танцам и одновременно преподает стрип-пластику. Пишет, что однажды заработалась и перепутала движения в постановке джайва с элементами стрипа. Нилу, это ты как так? Но говорит, танец получился необычный. Что же, отличный факап, возможны ты придумала новое направление. А, что у меня? Не поверите, буквально сегодня оказался в одном доме, названия говорить не буду, так как рекламу за бесплатно не делаю, заказал себе девочку и уснул. Нет, а что? Ваш покорный слуга тоже заработался.       Вижу, как в чат несется тонна смеха и стикеров, и сам чуть посмеиваюсь.       - Не спрашивайте, как отреагировала невеста. Она меня бросила, поэтому сегодня мы настраиваемся на депрессивные песни, возможно я буду страдать, поэтому жду дальше ваших историй. Будем топтать депрессию вместе. А дальше у нас Placebo, поехали…       Не знаю, как так получилось, быть может, всему виной космический матрас в блядушнике. А может со мной сегодня действительно засыпал ангел и забрал все тревоги. А может я просто так сильно переживал, что во мне ничего не осталось, но смена прошла легко. Ближе к утру со мной опять остался лишь Кадзуха. Он ничего так и не ответил на схожесть наших с ним ситуаций. Заказал несколько песен, кстати, его музыкальный вкус мне всегда нравился. А потом снова стал писать о моем голосе. Он всегда это делает. Иногда мне кажется, что он мне завидует. Либо все-таки фетиш. Ну, просто так много о голосе говорил только он.       - Слушай, нет, я никогда не думал становиться айдолом или вроде того. Не мое.       Он пишет, что всегда мечтал петь, но не может. А потом я понял причину, по которой он столько времени уделял моему голосу. Он пишет, что страдает мутизмом. Все слышит, все понимает, но психика блокирует возможности речевого аппарата. В комнате чата остались мы вдвоем, и мы частенько позволяли себе личные разговоры, я потом все чистил, чтобы сменщик не лез не в свое дело. Но сегодня Кадзуха решается мне открыться. И мне его жаль. Моя жизнь и мои проблемы кажутся мне мелочными.       - Я надеюсь, ты обязательно сможешь говорить. Если ты постараешься, то однажды будешь петь. А быть может сменишь меня на работе, никогда не думал о радио?       Кадзуха говорит мне спасибо. И мои губы трогает искренняя улыбка. Я желаю Кадзухе достичь своего счастья.       Смена заканчивается на добрых песнях. Телефон давно заряжен, рядом со мной сменщик жует какую-то булку из автомата, а я предвкушаю скорую встречу с Тартальей, чтобы рассказать ему занимательную историю.       Остаток времени я провел в кресле-мешке под голос утреннего ведущего. То и дело проваливался в сон, а потом просыпался от того, что спина затекла, рука онемела, нога отнялась. Временные неудобства, впрочем, показались мне незначительными в рамках всей ситуации в целом. Вскоре мне пришло сообщение от Моны. Она пишет, что ее до вечера не будет дома, и я могу забрать свои вещи. Как великодушно с ее стороны.       Тарталья сегодня был на удивление пунктуален. И вот я - заспанный и в ощутимом ознобе, - сажусь в его припаркованный ленд ровер.       - Здарова…       - И тебе не хворать, - он протягивает мне руку в кожаной перчатке и заводит машину. - Ну, рассказывай.       - Давай сначала заедем за вещами.       Дорога до дома заняла не более двадцати минут. Рыжий гнал так, словно проходил миссию в ГТА. Я соскучился по этому сумасшедшему. По дороге задал парочку дежурных вопросов. На его не отвечаю, отмахиваюсь, мол, сначала дела - потом потеха.       - Сделка сорвалась. Знал бы, что китайцы такие хитрые - приехал бы к тебе еще вчера. Надеюсь ты не скучал тут.       Хотел было ему сказать, что не удалось, но лишь кривовато улыбаюсь, стараясь не соскакивать с темы разговора.       - Не сумел произвести впечатления?       - Да не, - он резко выкручивает руль и от этого я, как болванчик, прижимаюсь к стеклу, - будет еще встреча. Просто им надо поломаться. Эти дяди и тети в костюмах, сам понимаешь. Любят строить из себя черт знает кого.       - Понятно.       Вообще-то мне нихрена не было понятно. И что сложного в том, чтобы разговаривать с дядями и тетями в костюмах? Видимо, из-за таких вот моих установок у Тартальи тачка, две квартиры и отпуск каждые полгода, а меня начальство дрючит за то, что я матерюсь в эфире. Зато мне не нужно лизать жопы. Впрочем, я приму Аякса любым.       Ключи от квартиры мне выдала соседка. И свои вещи я собирал под ее пристальным взором. Будто не свое беру, а квартиру обчищаю, ей-богу.       - Вы так и будете стоять над душой?       - Мона сказал мне проконтролировать вас.       - Здесь мои вещи.       - И ее вещи тоже. А еще вы можете сделать дубликат ключей.       - Ой, нужна мне эта потаскуха.       Картина маслом - я то и дело закатываю глаза от обвинений, Тарталья копошится в проводах от компьютера, а мерзкая женщина то и дело указывает мне, что я могу взять. Когда я беру со стола колонки, она снова открывает рот:       - Скарамучча, а это точно ваше?       И я не сдерживаюсь. Новенькие колонки, которые я купил буквально пару месяцев назад, летят в сторону бабки. Звук разлетающегося пластика переплетается с ее воплями. Соседка мерзко визжит, будто я ей вспарывал брюхо.       - Сумасшедший!       - Пошла вон! - Кричу в свою очередь я, ища, чем еще могу запульнуть в бестию. - Или я за себя не отвечаю.       Тарталья, понимая, что дело пахнет жареным, вмиг отбросил провода. Включает свое обаяние, подскакивает к женщине и тут же начинает ее успокаивать. А мог бы из солидарности ко мне пнуть ее в живот, между прочим. Но его план работает не хуже, потому что он уводит пострадавшую и подмигивает мне через плечо. Что же, наконец, я могу собрать свои пожитки в тишине.       Получилось не так много: компьютер, несколько толстовок, две футболки, пакет с нижним бельем и кеды. Из комода достал все сбережения, которые мы планировали потратить на отпуск и свадьбу, но почему-то откладывал только я. А со стола прихватил несколько леденцов. Остальное было уже не моим. Нет, конечно, были всякие памятные побрякушки, но сейчас они доставят мне больше неприятностей, а потом - лишь гадкие воспоминания. Поэтому я решаю не захламляться. В конце концов, я могу купить себе еще кучу кружек с аниме-персонажами, мерча по играм или плюшевые тапки в виде фиолетовых котов. Пусть Мона сама теперь думает, куда это все девать. В последний раз я обвожу глазами квартиру, в которой провел несколько лет с человеком, которому готов был доверить свою жизнь. Я больше не ощущал ни грусти, ни паники. Лишь кромешная пустота в груди и желание поскорее сбежать.       Всучив недовольной соседке связку ключей, я даже не потрудился с ней попрощаться. Все, на что меня хватило - средний палец, и вот я уже преодолеваю лестничный пролет.       - Как ты задобрил эту ведьму?       - Годы тренировок. В конце концов, и не с такими справлялись.       Тарталья снова весело мне подмигивает - принимаю это на свой счет, но не обижаюсь. Наверное, я и впрямь не подарок, но он сам меня выбрал. Я улыбаюсь ему, и мы, наконец, едем к нему домой.       Раньше я часто бывал у Тартальи в гостях. Мне нравилось у него: минималистичная студия, большой экран и плойка. В холодильнике всегда есть пиво, в ванной - бритвенный станок, зубная щетка. Ничего лишнего. Такая хата холостяка, который постоянно в разъездах и необходима только для того, чтобы отдохнуть. У нас из-за шмоток Моны квартира больше походила на склад пункта выдачи, не знаю даже. С одной стороны всегда было все равно, с другой - у Тартальи будто даже дышалось легче от пространства и пустоты.       Скинув все вещи в угол комнаты и забив на них, мы лениво развалились на полу перед телевизором. Пространство заполнили шипящий звук пива и клацанье пальцами по джойстику. Я чувствую, как меня постепенно начинает расслаблять. Сделав крупный глоток, Тарталья выжидающе посмотрел на меня.       - Ну так что?       - Да ничего.       - Это как?       - А вот… так.       Гениальный диалог, ничего не скажешь. Бессонная ночь снова путает мысли и я стараюсь сфокусироваться на скилах Бараки.       - Че она взбесилась? Опять ей сказал что-то обидное?       - Да ничего вроде не говорил… Отработал смену, пришел, думаю, что посплю. А она замки сменила и не впускала меня.       - Вот сучка.       - А я о чем…       Большие пальцы мучают контроллер примерно с тем же нажимом, с которым я пытался составить свой рассказ.       - Она не отвечала мне ни на один звонок, ни на одно сообщение. Просто сказала забрать шмотки и проваливать.       - А ты что?       - А я что? Я, как видишь, забрал вещи и сижу сейчас у тебя, ой, блять!       Я уворачиваюсь от хука Тартальи и отскакиваю в сторону.       - Я тебе зад сейчас надеру, рыжий.       - Давай, коротышка, даю фору.       Наигранно улыбаюсь и пытаюсь сделать захват сзади.       - Вчера что-то крыша совсем поехала. Еще Миллер мозг вынес, вообще не соображал, что происходит. Хорошо хоть, деньги выдал. А у хаты уже я че-то постучался, поорал там, а потом поехал.       - Куда?       Стук по контроллеру усиливался, и я удивляюсь, когда это Тарталья научился играть в Мортал Комбат, а не просто бить на все кнопки. Потому что внезапно приходится попотеть. Даже тяжело выписывать иксрей, но не так тяжело, как стыдливо продолжать. Вообще-то я думал, что это будет смешная история, а получилась ущербная.       - В блядушник.       - Серьезно?       И он хихикает, блокируя меня, а я начинаю злиться.       - Нет, шучу. Конечно серьезно. Потратил кучу денег. На меня надели повязку, приковали к кровати, пришла девка и мы вместе уснули.       Finish him       - Ахахахах, Скар. Какой же ты лох.       - Я в курсе, - огрызаюсь, отталкивая от себя джойстик.       - Еще каточку?       - Не знаю…       Я тупо пялюсь на экран, на котором прописано мое поражение.       - Слушай, ну, ты не в самом лучшем состоянии туда приехал. Но уснуть?       - Я испугался. У меня никого кроме Моны не было. Ну, типа, я сначала подумал, что это отличная идея, а в итоге просто попросил проститутку не лезть ко мне.       - И что? Понравилось?       - Да, неплохо было. Но дороговато.       - Мне кажется, тебе стоит вернуться и реанимироваться. И меня с собой взять. Тарталья весело подмигивает мне, отпивая пиво и я снова кривлюсь. Еще его там не хватало, ну, конечно.       От недосыпа болят глаза и я запрокидываю назад голову, расслабляя затекшую шею.       - Вообще может и схожу туда еще раз. Уж больно мне понравились там матрасы.       - Оу, берегитесь, главный бык осеменитель наступает на вашу проституточную, чтобы опробовать все матрасы.       - Да заткнись ты!       Тарталья отмахивается от меня, тихо посмеиваясь, пока я лениво замахиваюсь кулаком и шуточно бью его куда-то в предплечье.       - Молчу, молчу. Но вообще, звучит символично. Расстаться со старым через грязь, чтобы обеспечить себе прекрасное будущее.       - Вообще-то я планировал, что ты меня будешь отговаривать?       - Я? С ума сошел? Забыл, с кем дело имеешь?       - Ах, да…       - А если честно, эта идея мне нравится куда больше, чем если бы ты слил эти бабки на своих психотерапевтов. Эти идиоты только подсаживают тебя на тормозящие колеса и высасывают из тебя всю зарплату.       - Предлагаешь мне снова забить на себя?       - Нет. Ни в коем случае.       Когда-то давно, когда я только закончил интернат и окончательно оборвал контакты с матерью, меня свалила жесткая фаза. Я лежал в комнате общежития и разлагался. У меня не было понимании о времени, оно было одновременно тягучим и бесконечным, но так я пролежал очень долго. И только Тарталья приходил ко мне каждый день, помогал сходить в душ, пытался кормить и в целом следил за тем, чтобы я не сдох. Благодаря ему, я сблизился с Моной и моя жизнь стала улучшаться. Мне казалось, что однажды я обязательно исцелюсь. Но вот я снова потерян, разбит и в ужасе перед будущим.       Тарталья кряхтит, поднимаясь с пола и разминая свои острые колени. Я сквозь полусон слежу за тем, как он маячит туда-сюда, убирая контроллеры на место.       - Тебе просто нужно перестать ждать пиздеца. Он уже случился, понимаешь?       - Мне не легче.       - А должно. Самое страшное уже случилось. Трястись от того, что снова накроет, сломя голову закидываться антидепрессантами и гнобить себя - не лучший выход. И ты сам прекрасно это знаешь.       Наверное он прав. Он чаще всего прав, но я все равно сопротивляюсь. Иногда мне кажется, что его правда - это что-то из бреда сумасшедшего.       - Просто разреши себе пожить, Скар. Тогда твой тревожный разум не будет штормить и, быть может, ты почувствуешь себя счастливым.       - Ага, еще скажи, с мамкой контакт наладить.       - Не, ну ты не перегибай. Боюсь, эта леди доведет тебя до самовыпила быстрее, чем это ты сделаешь сам.       - Очень смешно.       - Нет, Скарамучча. Просто не ругай себя и попробуй взять максимум из ситуации. А если тебе снова покажется, что ты одинок, то мой номер телефона ты знаешь. Я буду рядом.       Последнюю фразу Тартальи я еле различаю сквозь нечеловеческое усилие. Мне даже кажется, что это уже снится, потому что подобные нежности от рыжего услышать - это я не знаю, что надо сделать и кем быть. И сколько бы лет он ни был рядом, я все еще никак не пойму, чем я заслужил такого друга и что мне нужно дать взамен.       Если бы Тарталья умел читать мысли, он, думаю, придушил бы меня.       Мое тело размазало по пыльному ламинату, как подтаявшее масло по хлебу. Уже толком не помню, как рыжему удалось запихнуть меня на диван. Я проспал тринадцать часов.       Проснулся я от фальшивых напевов Тартальи из душа. Моментально ощущаю, как от собственного тела пасет потом. Фу, ну и грязнуля. Но я даже рад, что мне не все равно и что у меня есть желание что-то сделать с этим. Значит я живой, значит я справляюсь.       Я проспал до самого вечера. И крайне рад, что на работу мне только в следующую ночь и можно было ничего не делать. Неплохо было бы поискать новую квартиру или, на худой конец - комнату. Интересно, за сколько Тарталья сдавал бы мне эту? Все равно у него есть вторая, а сам он постоянно в разъездах.       Мои мысли были прерваны мокрым полотенцем в лицо. Я в одно мгновение ощетинился и подскочил.       - Совсем сдурел?!       - Так и знал, что ты не спишь. Давай, собирайся.       - Чего?       Я пытаюсь сфокусироваться на электронных часах.       - Почти полночь.       - В столице в это время начинается все веселье.       Тарталья подмигивает мне, запуская пятерню в свою мокрую копну волос, а я моментально морщусь и заползаю под одеяло в надежде, что оно меня спасет.       - Ну уж нет.. Я думал, мы вместе пострадаем, я сломаю тебе лицо в мортаке и ужрусь пивом и пиццей.       - Да вот еще. Нет, я приехал всего на несколько дней и планирую запомнить их. Будет, что рассказать китайцам на случай, если все пойдет не по плану и придется брать обаянием, а не интеллектом.       - У тебя нет интеллекта. Только бесконечная хитрость.       - Вылезай, Скар. У меня нет времени на твою депрессию.       Он вытаскивает меня за ногу из-под одеяла, и я понимаю, что назад дороги нет.       В течение следующего часа мы наводим мне марафет. Наконец-то я не пахну пубертатным дотером из компьютерного клуба через дорогу. Теперь подмышки - это свежесть гор, зубы - дикая мята, жопа - арктическая дичь. Дома я обычно мылся гелями Моны. Ну, клубничка там, не знаю. Шоколадное парфе. Теперь я стал мужественнее, потаскуха?       А еще Тарталья заставил меня влезть в рубашку. Она была мне велика, поэтому пришлось закатать рукава.       - Наконец, выглядишь на свой возраст.       - Не то чтобы я стремился.       Накинув куртки, спустя мгновение мы уже сидели в машине. Я даже не стал спрашивать, куда мы едем. Заочно знал, что мне не понравится. Оставалось показушно дуться. Мне уже и не хотелось. Но еще больше не хотелось, чтобы об этом знал друг. Если бы я спросил заранее, возможно, моя жизнь сложилась бы в этот вечер по-другому.       - “Очаг”? Ты реально не шутил, когда предложил мне вчера повторить поход в блядушник?       - А ты здесь был? Откуда у тебя такие деньги?       - О, Господи, Тарталья.       Мои ладони тянутся к лицу, а рожа, наверное, исказилась так, словно меня стукнул инсульт. Не говорить же ему, что я буквально оставил там всю свою зарплату и повеселил весь этим персонал.       - Это самый элитный клуб. Отличный вкус, но даже я не часто здесь бываю.       - А может тебе просто найти девушку вместо походов по таким заведениям?       - Нет, спасибо, мне твоего опыта хватило. Я планирую нагуляться вдоволь.       Он почти силой вытаскивает меня из салона автомобиля. Наверное, со стороны это выглядело нелепо.       - Я не собираюсь ни с кем спать. Пошли лучше в бар.       - Скара, сегодня предновогодняя чумовая вечеринка. “Очаг” закатывает лучшие тусовки с лучшим алкоголем и девочками. Поверь, тебе понравится. Я выбивал эти билеты еще с лета, ты не можешь отказаться.       - Да иди ты к черту!       - Не будь придурком и хватит меня бить!       Мы стоим у самого входа, где уже образовалась очередь. Некоторые стали обращать на нас внимание, это заставило меня закрыть свой рот. Все что мне оставалось - гневно сопеть.       - Слушай, ты еще мне спасибо скажешь. Только пообещай мне не думать о фигне и давай просто отлично проведем эту ночь.       Я смотрю на его довольное лицо и злиться становится все тяжелее. В конце концов, он правда старается. Из моей груди моментально вырывается тяжелый старческий вздох.       - Ну, хорошо. Но только потому что ты просишь.       - Неправильный ответ, Скара. Ты должен был ответить “ну, хорошо, давай надремся так, что у нас откажут ноги”.       - Давай надремся так, что у нас откажут ноги.       Рыжий поднимает два больших пальца вверх и мне становится смешно. Как же просто сделать его счастливым. Вот бы и со мной это работало.       У нас проверяют билеты и паспорта. Я изрядно замерз, пока стоял в очереди, но виду не подавал. Наконец, нам позволили войти. На ресепшене не было той стервы. Я этому обрадовался, не хотелось бы снова видеть ее ехидное лицо. Тарталья ведет меня по темно-бордовому коридору. Мы проходим мимо дверей, видимо, комнат для исполнения “заказов”. Я был на втором этаже в одной из таких. И вот если отсутствие хостес меня порадовало, то мозг почему-то стал рассуждать о девушке, с которой я провел здесь время.       Интересно, здесь ли она сегодня? Вспомнит ли она обо мне? Я был здесь не так давно, да и в целом вряд ли ее кто-то удивлял своим сексуальным перфомансом, как я. Смеялась ли она надо мной? Или вообще не думала больше о таком чмошнике.       А еще мне очень интересно, почему именно она одарила меня внутренним спокойствием. То ли потому что молчала, то ли дала то, что мне необходимо. Может все вместе. Она не дает мне покоя. Хотя это просто безголосая и безликая проститутка в моей жизни, а я - проходной персонаж в ее.       Мы спускаемся по лестнице в подвал, где у них оборудована сцена. Я абсолютно ничего не знал про это заведение, но, видимо, у них есть афиша. Вокруг толпятся люди в красивых нарядах, мишуре и все такое. Все чувствуют приближение праздника. Я чувствую лишь приближение рабочих смен, потому что второй ночной ведущий взял выходные.       Тарталья пихает меня локтем в бок и громко кричит на ухо, пытаясь перекрыть своим голосом биты из колонок.       - Пойдем, нам в ту зону.       Он тычет пальцем в неизвестном мне направлении, и я киваю, будто знаю, что делаю. А потом плетусь за ним, пытаясь не потерять из виду среди толпы.       Оказывается, Тарталья бронировал VIP-зону. Ладно, сдаюсь, жаль, что сегодня нет той хостес. Вот бы она удивилась, когда такой бомж, как я, восседает в зоне для богатых дяденек и тетенек. Я самодовольно ухмыляюсь, представляя ее поросячьи глазки, а потом уже мои глазки расширяются до размеров блюдца. К нам подлетает официантка, на которой из одежды были только какие-то ниточки что-то вроде стрингов и накладки на соски. Эти накладки почти упирались в мое лицо, когда она пыталась расслышать заказ Тартальи. А я что? Я просто завис, глядя на эти висючки. Еле сдерживал себя, чтобы не потрогать.       - А для вас что?       - Она склоняется надо мной и я снова ощущаю лост черри. Что же, зато, я точно знаю, как мне выявить ту девушку. Только по запаху чистоты.       - А.. я… ну.       - Он будет то же, что и я!       Тарталья отмахнулся, мол, свободна. А я что буду-то в итоге? Но спасибо рыжему, что не дал мне позориться дольше положенного.       - Тебе Мона сиськи совсем не показывала? Пялишься так, словно впервые видишь.       - Да нет… Просто они такие большие.       Тарталья заливисто смеется, а потом хлопает меня по плечу. Говорит, что теперь в моей жизни будет столько сисек, сколько я захочу. И такие, какие захочу. Ну как же. Легко быть богатеньким смазливым и общительным. Но я соглашаюсь с ним, чтобы не выслушивать нотации.       Нам приносят сет с разноцветными шотами, какой-то странный салат с вонючим соусом и сырым мясом и две пинты пива. Из всего этого доверяю я только пиву, но кто платит, того и правила. Салат, к слову, был неплох. А вот шоты выжигают мне глотку. Зато потом становится тепло и расслабленно. Мы общаемся, насколько это позволяет музыка. И я действительно отвлекаюсь от своего горя, когда сижу со своим другом в дорогущем заведении, вкусно ем и пью и обсуждаю какую-то чепуху.       Наши диваны находилась на небольшом подиуме, внизу стояло еще несколько столиков. Чуть дальше - танцевальная зона с баром посреди помещения и, собственно, сцена. На ней выступала какая-то певица в открытом платье, стилизованное под Санту. Кажется, ее треки меня заставляют включать, но я их игнорирую. Мне нет дел до новомодной попсы, что же тут поделать.       Мимо ходили полуголые красотки и подкаченные парни. Дресс-код у официантов тут, конечно, особенный. Наша девочка постоянно обновляет нам бокалы, приносит закуски и мне кажется, что прямо в этот момент мы проедаем двухмесячную оплату моей потенциальной съемной квартиры.       По заветам Тартальи я стараюсь не думать о том, что меня не должно волновать. Тем временем певичка сменилась другим исполнителем, а мне становилось все веселее. Допив весь сет шотов, мы спускаемся на танцевальную площадку. Никогда бы не подумал, что мне может быть весело танцевать. Я уверен, что двигаюсь нелепо и странно. Возможно люди могли бы подумать, что у меня припадок или какой-то тик. Но алкоголь раскрепощает, поэтому я неосознанно дергаюсь в паре с какой-то девчонкой. В какой-то миг, когда песни мне начинают нравиться, я обращаю внимание на сцену, и у меня отваливается челюсть. Пока очередной исполнитель насилует микрофон под фонограмму, за его спиной вытанцовывают три девушки и два парня на высоченных стрипах. Да так круто, что я прекратил двигаться. Их движения меня завораживают больше, чем все происходящее. Но помимо отличного танца меня поражает еще кое-что. Кажется, девушка, что танцевала со мной, подумала, что я скучный, потому что меня больше никто не трогал и не пытался крутить вокруг своей оси. Я стоял, словно меня приковали к полу и смотрел на сцену, где с поразительной грацией и без всякой пошлости, танцевал парень из метро. Никакой грязи. Только чистый секс. Его лицо было залито блестками и стразами, но я узнал парня по волосам - выбеленные с красной прядью. И по взгляду. Он все еще был пустой и будто не из этого мира, но вызывал такой интерес, что я не заметил, как оказался почти у сцены. Он двигался так, словно в нем сохранилось что-то животное, что было заложено нашими предками. Не знаю, как бы я это описал, но когда он разбивал колени о сцену в очередном танцевальном трюке, у меня перехватывало дыхание. А когда он выходил из шпагата и сливался в постановочном поцелуе с партнершей, клянусь, у меня встал член. Вообще-то это меня пугает. Не то, чтобы у меня были проблемы с ориентацией. Просто это действительно красиво.       А потом он смотрит прямо мне в глаза, и все теряет смысл. Он узнал меня, я почему-то был в этом уверен. И улыбался мне. Его губы тоже блестели и были бледными. Он был, словно ангел, которого насильно спустили в Ад. Возможно его спустили вместе с той девушкой, которая обслуживала меня, а мое предназначение - найти их всех. И вот это божественное тяжело дышит и улыбается во весь рот. Кончиком языка проводит по верхней губе, а мне кажется, будто по моей шее, разрезая ее. Потому что я задыхаюсь. Мне могли сказать, что это часть номера, что он танцевал не для меня. Тогда я проломлю череп тому, кто это скажет. Этот парень из метро, который слушает мою радиостанцию. У которого мертвый бесконечный взгляд. Он узнал меня, я точно это знаю. Этот номер принадлежит мне.       Тарталья находит меня в трансе, когда танцоры уже скрылись за сценой.       - Пойдем за стол?       - Ага.       Все, что я смог из себя выдавить. И друг не смог это пропустить. Он спрашивает, все ли со мной хорошо и я отвечаю “ага”. Он прикладывает ладонь к моему лбу, что-то шутит, я снова “агакаю”.       - Может водички? Тебя не тошнит?       - Да все хорошо! Я в порядке. Просто крутое... выступление. Под впечатлением.       - Да, танцоры здесь на уровне. Это вроде еще и обслуживающий персонал. Где-то статья выходила про этот клуб, что ребят здесь обучают и пластике и танцам и сервису. Здесь можно и эскорт себе заказать, они умеют балакать на нескольких языках. Дежурные фразы, но круто все равно.       - Интересно, сколько они получают.       - Думаю, побольше, чем ночной ведущий на радио.       Я закатываю глаза и мы снова пьем. К нам подходят разные девушки. К сожалению, свою я так и не нашел, ни от одной не пахло чистотой. А образ парня из метро не будет выходить из моей головы еще неделю.       Всю неделю я пребывал в состоянии блаженства. Я все еще вспоминаю Мону, наши совместные моменты, хорошее и плохое. Я злился, грустил и порывался написать ей, но каждый раз, находясь на грани, я вспоминал обитателей клуба “Очаг”.       Вот так девушка с запахом чистоты, что утыкалась носом в мою шею, и парень из метро с грустными глазами и притягательной улыбкой стали моей отдушиной. Не знаю, почему, но когда я вспоминал их, мне хотелось жить дальше.       Квартиру я так и не нашел. Прежде, чем уехать к своим китайцам, Тарталья предлагает пожить у него. Даже денег не стал с меня брать. Я все же мысленно записал в заметки с расходами выдуманный долг. Мне казалось, что так правильно.       Тем временем до Нового Года оставались считанные дни, и после очередной смены на радио я принимаю очередное спонтанное, но верное и символичное по моему мнению решение.       Я стою в ломбарде, чтобы продать обручальное кольцо. Не рассчитываю, что получу много, поэтому, когда оценщик выписывает мне сумму меньше, чем я отдал за него, не особо расстраиваюсь. Был к тому готов. Вот таким интересным способом я решаю избавиться от прошлого. Но мне кажется, что я совершаю какую-то личную терапию, когда забираю деньги и снова еду в “Очаг”. Планирую закрыть все вопросы, которые меня волнуют и притянуть к себе светлую полосу.       - О, любитель Уайльда пожаловал как никак.       На входе меня снова встречает сучка-хостес. Но это неплохо, не придется объяснять, зачем я здесь. Пытаюсь игнорировать ее сарказм и молча выкладываю всю стоимость кольца.       - Здесь меньше, чем было. Но мне хватит. Раз уж ты помнишь меня, то дай мне ту же девушку, что была в тот раз.       - Девушку?       Ее глаза расширяются, а затем она хохочет. Это почему-то меня вводит в ступор, но я не подаю вида, что смущен.       - Я хочу в ту комнату.       - Справки с собой?       - Без проникновения. Можно даже без дрочки. Просто дай мне ее.       Я цежу сквозь зубы, пока она заливисто хохочет и что-то клацает в своем телефоне. И мне становится со всего этого странно. Понимаю, место понтовое, и в тот раз я дал в два раза больше. Но так резко разворачивать посетителей просто потому что они не высшего класса? Надеюсь, однажды эту грубиянку уволят.       - Так понравилась?       - Да.       - М-м.       Она изгибает брови и ухмыляется, а потом все же принимает оплату. Прежде, чем меня уводят девушки, она снова бросает мне в спину гадость:       - Оскар Уайльд геем был кстати.       - А ты свечку прям держала? Он был женат.       - Ага, удачи.       Сервис у пафосного заведения на уровне. Сразу видно, у кого меньше всех секса и зарплата. Ладно, сегодня я пришел сюда в последний раз. Ноги моей здесь больше не будет, как только я получу дозу своего спокойствия.       Меня дожидаются из душа и снова пристегивают к кровати. На этот раз я не волнуюсь. Ведь знаю, что если попрошу не заходить дальше положенного - не станет. Шелк снова сдавливает веки, и я в ожидании. Мне все еще совестно, ведь мое тело - не идеал. И я почему-то переживаю: мог бы я понравится ей? Какой абсурд. Неужели я склонен к тому, чтобы упасть с головой в другого человека сразу после расставания? Надеюсь, нет, но мне почему-то важно понравиться безликой проститутке.       Снова звук замка щелкает в такт с моим учащенным сердцебиением. Снова я ощущаю тяжесть рядом с собой. Как матрас прогибается под чьим-то телом, и как нежные руки осторожно ведут по голеню вверх. Мое дыхание сбивается. На этот раз не от страха, я возбужден. Но тону не в похоти, нет. Просто я сам не ожидал, что захочу вернуться и что мне так захочется еще раз почувствовать эти осторожные касания.       - Прости за прошлый раз. Надеюсь, это не показалось тебе грубым. Если ты меня помнишь, конечно. Если это… вообще… важно.       Меня затыкает сдавленный смешок сквозь очевидную улыбку. Почему-то ее улыбка резонирует с улыбкой того парня, когда он смотрел мне в глаза, и меня передергивает. Странно думать о парне в такой момент и я стараюсь переключиться.       И я снова ощущаю запах чистоты. Словно я дома. Хотя у меня никогда не было дома, мне, наконец, спокойно. Я ощущаю сладковатый запах на губах, когда они мягко касаются уголка моего рта, а затем утягивают в поцелуй.       То ли мое воображение, то ли загадочность всего этого образа, но я не хочу, чтобы это заканчивалось. И пока она целует меня без напора, разрешая постанывать, я плавлюсь под осторожными касаниями.       Она восхитительна. Мне все равно, что в этом клубе много девушек, я уверен, что получил лучшую. А еще я понял людей, которые просаживают целое состояние на жриц любви. Я готов был душу продать, лишь бы она целовала меня вечность.       Мои пальцы сжимаются в кулаки и я почти скулю, когда дорожкой из поцелуя она спускается по моей шее к груди. Несчастное тело бьет волна из мурашек каждый раз, когда кончик ее языка касается моих затвердевших сосков, а пальчики размазывают слишком явно выделяющуюся смазку по всей длине. Я вообще-то даже не рассчитывал. Надеюсь, мне не выставят счет выше, чем я оставил. И я почти переключился на эти мысли, если бы она не поцеловала там, где все горело.       Я, как девственник, постанывал в руках особенной любовницы. Она прекрасно знает, что она делает. Не то, чтобы у меня было много опыта, просто мне казалось, что она меня считывает. Возможно, что с кем-то она более напористая, грубая, жестокая, подавленная и подчиненная, позволяющая и отталкивающая. Со мной она нежна и осторожна. Я сам не знаю, как мне лучше. А она знает, что делает, и это меня подкупает.       В какой-то момент, когда моя нежность превращается в сгусток желания, я очень хочу освободиться, погладить ее по волосам, чуть прижать к себе, но наручники запрещают исполнить прихоть. Это распаляет меня больше, а она лишь тщательнее берет в рот, потому что снова чувствует меня. Я забываю о смущении и о том, зачем вообще сюда пришел. Пошлые звуки, когда она чуть давится, а затем облизывает меня, кажутся мне лучшим треком, который я крутил бы всю ночь на своей смене.       - Ты… ты такая.       Я всхлипываю, когда уздечкой проезжаюсь по шершавому языку и понимаю, что вот-вот кончу.       Я шепчу:       - Ты восхитительна.       Она почему-то останавливается. Я ощущаю ее напряжение. Возможно, она поделилась своей способностью читать других людей. Я жалею, что открыл свой рот, мне стоило дальше молча скулить. Может она не любит, когда ей такое говорят, но снова продолжает доводить меня до пика. Будто этой заминки и не было.       Я хочу кончить. Я очень хочу, чтобы это не прекращалось, но сдерживаться больше не могу. Пытаюсь чуть отползти, чтобы она не принимала меня… ну… всего. Но она снова без слов поняла, что я на грани и не позволила. Ее хватка была на удивление крепкой. Я бы не подумал, что столь нежная малышка могла бы меня так удерживать. Она берет на всю длину и я кончаю. Меня накрывает такая волна оргазма, которую я не получал от секса с Моной. А тут мне просто отсосал черт знает кто.       Нет, не черт знает кто. А прекрасная девушка, которую я, видимо, никогда не увижу.       Снова слышу сдавленные звуки, а затем шумное сглатывание, и я теряюсь в этом моменте.       - Прости. Тебе не нужно было       - Т-ш-ш.       Я хватаю воздух губами, словно рыба на суше, а она снова улыбается, я слышу ее улыбку. Прислоняет вымазанный в слюне пальчик к моим губам, и мне даже не противно. Мне как-то никак.       Серьезно, после того, как меня оглушил лучший оргазм в моей жизни и я кончил, мне стало пусто. И нет, дело не в том, что мне что-то не понравилось. Просто меня спустило с небес на землю и я вспомнил, где я нахожусь и при каких обстоятельствах. Мне становится горько от этого. Вообще-то странно и очень ущербно тосковать по проститутке после одного отсоса, но я, очевидно, буду. Мне хочется еще немного полежать с ней. Я хочу предложить ей, но она уже устраивается под боком, как и в прошлый раз. И мне кажется, что это - то самое качество, которое теперь я буду искать в своей будущей пассии. Еще никогда меня так не чувствовали.       А вдруг это единственный человек, который может меня понять? А вдруг я сейчас, сам не осознавая этого, лежу с тем, кто мог бы разобраться в моих тараканах и вылечить? Сделать счастливым. Тогда могу ли я упустить ее?       - Может, позволишь увидеть себя?       Она в отрицании вертит головой и утыкается носом мне в шею. Будто извиняется за это.       - Почему, вам запрещено? Вроде уже второй раз прихожу.       Снова отрицание и легкий поцелуй в шею. Тогда я ничего не понимаю. Остается одна горькая догадка.       - Ты не хочешь?       А вот тут я своим плечом чувствую утвердительный кивок и мне становится уж совсем гадко.       - Ты не говоришь со мной. Не позволяешь трогать себя, увидеть. Потому что не хочешь? У меня и правда нет шанса позвать тебя на свидание?       Кожей на шее чувствую, как ее губы растягиваются в улыбке, а затем снова оставляют легкий засос. Я запутался и совсем не хочу думать, что она тоже надо мной издевается, как хостес. Я не могу сломать образ, который построил в своей голове, потому что только она спасала меня от всего темного.       - Не представляю, сколько людей тебе говорят об этом. Ведь ты действительно удивительная. Просто пожалуйста, не смейся надо мной. Я не хочу быть в твоей жизни шуткой. Потому что ты, не удивляйся, стала для меня кем-то особенным.       Я очень много говорил. Мне кажется, я исчерпал годовой лимит на общение. Но мне было легко открываться этому человеку. Рассказал ей о работе, о Моне и Тарталье. Рассказал о том, что мне часто плохо и о том, какими способами я пытаюсь выживать. А еще рассказал о том, что был здесь на тусовке и искал везде ее. Надеялся найти интуитивно, но нашел лишь парня, который очень красиво танцевал. Она продолжала молчать, но я достаточно быстро научился угадывать ее эмоции с закрытыми глазами. Иногда она приглушенно смеялась. Вообще-то ее смех, кажется мне низковатым для образа нимфы, который я нарисовал в своей голове. Но при этом мелодичный. Думаю, мне это даже нравится.       Я уснул. Не помню, как, но этот сон был прекрасным. И дело не в дорогущем матрасе, нет. Очнулся я уже без наручников и повязки. Оглянулся в надежде, что девушка все же оставила свой номер, но, думаю, это слишком самоуверенно. Я убедился в том, что она надо мной не стебалась. Рассказал, как найти меня и конечно же обрадуюсь, если она найдет меня. Но не рассчитываю. Нет, я уже никогда ни на что не рассчитываю, чтобы не разочароваться. Просто мне было хорошо. И это главное.       На работу я поехал с пустыми яйцами и наполненным сердцем.       - Добрый вечер, страна! С вами снова ваш покорный слуга Скар Райден и вы на волне Тейват Мьюзик. Осталось всего три дня до Нового Года, до новой жизни. А вот до 14 февраля еще далеко, но настроение у меня сегодня романтичное. Поэтому мы с вами, как обычно, забьем на установленную Миллером программу, и послушаем Placebo - Bosco. На очереди Twenty One Pilots, Depeche Mode и конечно же Sex Pistols. Жду ваших пожеланий в чате, не переключайтесь, а то вы же помните, что случается с письками тех, кто обрывает мой эфир?       Эта ночь стала для меня переломной. Когда мы были в клубе с Тартальей, я чувствовал, что что-то в этот момент изменилось. Но сегодня окончательно сломалось. И если новую жизнь нужно строить на руинах, и если я должен сломать все свои убеждения и сделать шаг к чему-то, что меня уничтожит, то я отказываюсь. Можете меня не убеждать.       Все шло, как обычно: я включал любимые треки, ставил запросы ребят из чата, общался и веселился. Я в эту ночь слишком много восторгался и болтал всякие глупости о фатальных встречах и влюбленности если не с первого взгляда, то с первого касания. Мне задавали вопросы:       А если ты разочаруешься?       Если она не такая, какой ты себе ее нарисовал?       - Даже если она не подходит по стандартам красоты, то я бы принял ее любой. Лишь бы она и дальше меня слушала и лечила. На этот раз у меня снова есть подходящая песня.       И все в этом духе.       Ребята поражались мне, даже некоторые другие слушатели залетали в чат, чтобы высказать свое мнение. Эта смена получилась слишком откровенной. Думаю, утром меня будет ждать разбор полетов.       Потом снова все разошлись, и я, как обычно, остался с Кадзухой. Милый Кадзуха, который вполне мог бы быть моим другом, но я даже не знаю, из какого города он меня слушает. И вот я читаю его сообщение, от которого у меня холодеют конечности, а в груди появляется уже знакомый мне тремор.       Я хочу говорить с тобой, но я пока не могу. Я бы позволил коснуться себя и увидеть себя, когда ты так этого хотел. Но не имел права тебя пугать. Я и сейчас наверное не имею права об этом писать, но мне невыносимо, ведь ты слишком исказил мой образ. Я хочу тебя. И у тебя есть все шансы позвать меня на свидание, но ты никогда этого не сделаешь.       - Ебать. Я больше не приду. Чувак, не, это слишком.       Я случайно говорю это в микрофон в прямом эфире. Понимая, что он меня слышит прекрасно и что я, вероятнее всего, разбиваю ему сердце. Но ведь он тоже виноват. Ему не стоило мне признаваться. Этому немому стоило и дальше молчать, не было бы так горько.       И снова все рушится. Я что, полюбил немую проститутку-гея? Жизнь решила меня не щадить и добить окончательно. Ей, видимо, показалось, что я недостаточно хреново существовал.       Лихорадочно я пытаюсь сменить тему, поставить какую-то песню. Уже похуй какую, если честно. А сам в голове сопоставляю образ Кадзухи, той чистой девушки и парня из метро, который танцевал для меня. Вот почему он танцевал для меня. Вот почему…       Вот так я разрыдался под Ариану Гранде, попутно печатая в чат посылы куда подальше и что-то в стиле “лучше бы ты вообще не появлялся в моей жизни”. Обещаю, что если встречу в метро, то проломлю ему череп, будто ультмейт в мортал комбат. Лукавлю, конечно, но ему об этом знать не обязательно. Ему стоит меня возненавидеть.       Три образа - постоянный слушатель, грустный танцор и молчаливая проститутка, которая меня утешала. Все трое слились в один силуэт, создавая нечто невероятное, непорочное и прекрасное, но одновременно ужасное и фатальное для меня. И этот новый образ готов был принять меня безвозмездно. Возможно, полюбить не только мой голос, но и меня всего. Таким, какой я есть. В конце концов, он много что знает обо мне. Жаль, мои убеждения заставили быть с ним резким. Думаю, это и правда звучало слишком обидно.       Всю жизнь я боролся с депрессией. Сейчас еще добавилась бессонница. После смены я лежал и смотрел остеклянелым взглядом в потолок. Осмысливая и обсасывая все то, что со мной произошло за последнее время. В депрессии жизнь кажется монотонной и на паузе, но что это вообще было?       - Мне отсосал парень. Кто узнает- засмеет.       Но мне было так хорошо. Я не хочу себе в этом признаваться, но мне было чертовски хорошо. И я не только про секс. Про то, как мы вместе лежали, как он общался со мной до самого утра и какие песни он просил меня включать. Почти весь мой плейлист состоит из его рекомендаций, а теперь я даже слушать это все не могу без рвотных позывов.       Следующий рабочий день я провел по скриптам. Включал только то, что было запланировано, “радовал” всех топ-чартами. Мне пишут, в порядке ли я? Я отвечаю:       - Настроение просто отличное! Скоро новогодняя ночь, вы ведь будете со мной? Напишите, как будете отмечать этот праздник. А я пока поставлю следующий хит.       Хит, мать его…       Я ищу Кадзуху. Неосознанно ищу его среди потока сообщений и не нахожу. Не знаю, что я хотел. Нахуй послать еще раз? Меня тошнит от него. Тошнит от того, что его губы касались меня. И весь его образ. Нет, все три образа теперь - грязь для меня.       Но как же мне было с тобой хорошо, Кадзуха.       Я никогда бы не подумал, что буду по тебе скучать, осознавая, что теперь мне до тебя точно не дотянуться.       В метро я спускаюсь с надеждой. Я назло себе включаю его любимую песню и сажусь в вагон, в котором увидел его впервые.       Я не хочу встречи и мне определенно плевать на него. Если бы мне было не все равно - я бы приехал в “Очаг”, прошел бы мимо хостес, которая пошутила, видимо надо мной, но сломала жизнь сразу двоим. Одним выстрелом. Я бы пришел в ту комнату, плевать, если занято. А если занято, я бы забрал его. Неважно в чем, в каком виде, я бы своровал его. Но я этого не буду делать, мне плевать на этого пидораса.       Мне плевать, но я стою в переполненном вагоне, еду даже не в свою сторону, но представляю, как забираю его из проклятого места, одновременно ищу глазами его белые волосы, безумно красивые глаза.       Это так мне все равно, видимо.       Новогодняя ночь на работе в одиночестве должна была меня отвлечь. Я пью шампанское из горла, когда бьют нули. Я поздравляю страну, я включаю новогодние песни, я снова пью из горла и ищу в чате Кадзуху. Там сегодня было вообще пусто. Все с друзьями и семьей. И я забил на новогодние песни и новую жизнь. Теперь я включаю только плейлист, который был составлен Кадзухой. В основном там Cigarettes After Sex. Песню с лаконичным названием “K.” я включил раз семь, не меньше.       Честно говоря, Кадзуха даже выглядит, как его любимая музыка. Боже мой, я слова этой песни выучил наизусть и положил на нашу с ним ситуацию. Вот до чего ты меня довел, посмотри!       И мне горько и стыдно.       А потом мою голову посещает очередная “отличная” идея. Мне это кажется последним шансом. В конце концов, Тарталья был прав: все ужасное уже произошло. И если хуже ты не сделаешь, то рискни. Где-то около шести утра, когда добрая половина слушателей уже мирно спала, я надеваю наушники и включаю микрофон, как только очередная песня Кадзу закончилась.       - Я был груб. Я не должен был так говорить. Я думал только о своих чувствах. Я и сейчас думаю о них, но теперь еще и о тебе. Я знаю, что ты меня слушаешь. Да и не только ты. Честно? Плевать. Пусть весь мир меня услышит. Наверное, меня точно уволят, но…       Я смотрю на пустую бутылку игристого, которая развязала мне язык и сдавленно хохочу, ведь я действительно теперь должен искать не только квартиру, но и работу.       - ... я вообще-то должен извиниться. Не надеюсь на прощение, просто знай, я говорил все то дерьмо на эмоциях. Я просто действительно внезапно влюбился в твой образ и ошибочно его извратил. Не твоя вина, лишь моя. Умоляю. Глаза у тебя и без того грустные, знаешь. А я еще хуже сделал, видимо.       Сегодня радио эфир закончился раньше. На Тейват Мьюзик наступила тишина.       Я сидел в кресле, теребил микрофон и не смел взглянуть в чат. Мое сердце колотилось, как бешеное. Я с трудом восстанавливал дыхание. В попытках прийти в себя, я отрубился. Спустя два часа меня будят зарплатным конвертом и словами, что я уволен.       В целом, я не расстроен. Не знаю, как бы продолжались мои рабочие будни, когда теперь в них нет Кадзухи и все напоминает о моем позоре. Уже когда я выходил из диджейской каморки, мне позвонил рыжий. Тарталья говорит, что задержится. Ему о своем увольнении я пока решил не говорить. Да и он вопросов никаких не задавал. Видимо, пока я толкал речь, он был в отключке. Иначе как-то, да высказался бы на этот счет. А так он часто слушает мои эфиры, я это точно знаю.       Я все еще не понимал, что мне делать. У меня никогда не было вопросов к своей ориентации. И мне правда всегда нравились девушки. Но это первый раз, когда я чувствую такое колющее и гиперболизированное влечение не к телу, а к чему-то другому. К чему то, что нельзя увидеть, а только почувствовать. На моих глазах нет черной ленты, но я слеп, а другие чувства усилились.       Мне казалось, что будь он девушкой - он сделал бы меня счастливым. В такой саморефлексии я провожу еще несколько дней. В конце концов, я пришел к выводу, что сам запрещаю себе быть счастливым, потому что… Ну, потому что. Я не нашел никаких объяснений этому феноменальному акту самоуничтожения.       Мне не хватало Кадзу, это да. И я правда нахожу его красивым, необычным. И он отсасывает лучше Моны. Но если бы я ему сказал да, то как бы мы спали? Ну, ему это, видимо, привычно. А мне что делать? Глаза закрывать? Как-то на здоровые отношения не тянет. Да и отношениями я бы постеснялся это вот все называть. Нет, все же убеждения о правильности распределения полов сильнее меня.       Да и его профессия меня не вдохновляла. Даже если он и элитная проститутка, смог бы я его делить? Слишком много вопросов остается без ответа, поэтому все что мне остается - это кричать в подушку то ли со злостью, то ли с разочарованием.       - Сложно…       Я думаю об этом слишком много. Я хожу в душ, играю в плойку, ем, читаю и каждый раз думаю о том, а смог бы я переспать с ним? А ведь он правда красивый. И двигается просто потрясно. Но эта красота объективно притянута к моим чувствам. Поставь рядом такого же классного парня - он мне будет безразличен.       Вот так я признался, что у меня есть к нему чувства.       В один прекрасный день я как обычно стою и чищу зубы. Смотрю на себя в зеркало и хвалю. Я рад, что моя психика, кажется, окрепла, потому что я стою и чищу зубы. Либо же моя депрессия просто сменилась маниакальной фазой, потому что с этого дня у меня появляется новое нездоровое хобби: я надеваю наушники, спускаюсь в метро, перехожу на ветку, по которой ходит поезд от квартиры Моны до “Очага” и жду его. Мне почему-то очень важно сказать ему свои ненужные извинения еще раз. Эгоист в квадрате, но мне кажется, если я этого не сделаю, то умру.       Я каждый день катался в этих вагонах от депо до депо. Я вглядывался в лица, пытался уловить знакомые черты, но все было не тем. До полной разрядки телефона, до внутреннего воя и самоистязания, изо дня в день я катался по одной и той же гребаной ветке.       У меня не хватало смелости зайти в клуб, я просто полагался на случай и убедил себя в том, что если все же однажды встречу Кадзуху в вагоне, то просто так точно не отпущу. Я даже прекратил менять вагоны, мне казалось, что все должно произойти спонтанно, если Кадзуха - действительно моя судьба.       Однажды, когда я уже почти потерял цель своего безрассудного развлечения, я нахожу его в вошедшем потоке людей. Все те же грустные глаза, мокрые волосы от налипшего хлопьями снега и раскрасневшиеся на морозе щеки, что были контрастом на бледном лице.       Я, если честно, моментально забываю, что я там хотел сказать. Я так долго его ждал, что все слова выветрились из моей пустой башки. Все, что я помнил и знал - я должен вернуть его, если он еще раз появится в моей жизни.       Толпа пропихивает его ко мне и меня замечают. О, сколько боли было в этих глазах. И это я сделал? Прости меня, Кадзуха, ради всего святого, умоляю.       Я в мысленной лихорадке упускаю тот момент, когда он стоит надо мной. Как символично мы поменялись с ним местами. Теперь Кадзуха возвышается надо мной, пока я сижу и глупо таращусь на свои ладони. Я чувствую его взгляд. Я все еще его чувствую. И это невероятно. Настолько, что меня пробивает дрожь.       Его колени утыкаются в мои, и он с трудом удерживает равновесие, держась за верхний поручень. Было видно, как Кадзуха старался держать дистанцию. Разумеется, ведь я же сам попросил его об этом после злополучного признания.       Так мы проезжаем несколько станций. Я уже наизусть знаю весь маршрут и знаю, что он выйдет через одну. Вокруг меня толпа людей и я несвойственно для себя боюсь осуждения, но больше всего на свете я боюсь, что Кадзуха выйдет на своей станции, а я так и останусь в вагоне метро один на один со своими невысказанными чувствами.       Я поддаюсь внезапному импульсу и осторожно касаюсь его торса. Кадзуха вздрагивает и снова смотрит на меня сверху вниз, а я, наверное, как верующий перед иконой, изучаю его, такого чистого, неземного. Мои пальцы сжимают его футболку под раскрытой паркой, и его дыхание учащается. В горле ком, я постыдно шумно сглатываю. Другие люди для меня теперь лишь массовка. Все, что мне нужно, стоит передо мной.       - Прости.       Мой голос теряется в громком тоннельном звуке, но он читает по губам и его лицо кривится в болезненной улыбке. Кривоватой, говорящей, мол, ну, что тебе, Скарамучча? Отпусти меня.       Но я не отпускаю и повторяю:       - Прости.       Я задыхаюсь и сжимаю ткань футболки сильнее. Соленый ком в горле лишь нарастает, и я чувствую, как по моему лицу стекают слезы.       - Прости.       Кадзуха все же не выдерживает. Перехватывает мою дрожащую ладонь и я чертовски рад ощутить его прикосновение. Я правда скучал и не могу передать это словами. Все, что мне остается - переплетать свои пальцы с его, и крепко сжимать, пока он пытается отстраниться.       Я мотаю головой в отрицании. Я показываю всем своим видом, что не собираюсь его отпускать.       Даже если твоя станция.       Даже если я омерзителен.       Умоляю, позволь мне еще хоть немного погреться в твоих лучах, светлый Кадзуха.       Он же сопротивляется, и ему удается вырваться. Мне обжигает грудь холодом, когда я больше не чувствую его пальцев в своих руках. Все тело корежится в невыносимой боли. Я клянусь, я никогда еще не испытывал такого. И мне все это в новинку, я и не знал, что такое вообще бывает. Что можно столько чувствовать. Моя голова безвольно утыкается в ладони, размазывая влагу.       Наверное, заслужил. Наверное, справедливо и я сам виноват. Голос диктора объявляет станцию Кадзухи, и я не нахожу в себе сил, чтобы смотреть на то, как он уходит. Да, я слабак.       Двери закрываются и меня уносит дальше. Я пребываю в длительной прострации, не ощущая, как на меня кто-то наваливается. Так и сижу, уткнувшись лицом в ладони, будто прячась от всего мира. Картинно страдать мне не дает, как ни странно, затекшая поясница. Ну и бессмысленность продолжать такие поездки. Я медленно поднимаю голову, чтобы посмотреть, через сколько станций депо, и насколько далеко я от дома.       Чего я не ожидал - увидеть в черном отражении свое зареванное лицо и белобрысую макушку, что уткнулась мне в плечо.       На этом моменте у меня начинается дереализация. Я не осознаю, что происходит. Мне кажется, что я умер. Что у меня остановилось сердце и я попал в Рай. Не веря самому себе, я поворачиваюсь и, заикаясь от длительного рыдания, с трудом произношу его имя. Он смотрит на меня и улыбается. В его глазах я вижу что-то новое для себя. Озорные огоньки, и его лицо будто бы преображается. Он становится для меня еще краше. Мне кажется, я готов его на руках носить. Я готов, ну, не знаю, звезду с неба? Горы свернуть? Лишь бы его взгляд всегда был таким чистым и прекрасным, лишь бы он смотрел на меня вот так до старости, до смерти в один день. Я снова шепчу его имя, а он кивает, счастливо улыбаясь. И я впервые слышу его голос.       - Скар? Все хорошо, пожалуйста, не вини себя. Все хорошо.       Голос Кадзухи вкусный, немного шершавый, его будто можно потрогать. Я поверить не могу, что такой красивый голос заточен внутри, но был раскрыт для меня.       - Я что, избранный? Ты говоришь.       - Можно и так сказать.       Его ладонь поглаживает мою щеку, стирая большим пальцем остатки слез. Глаза в глаза, так близко, я слышу его дыхание, я чувствую сердцебиение. Мы почти в депо, в вагоне пусто и мне кажется, что я действительно умер, но я, наконец, счастлив.       Мы сидим в какой-то кафешке. Есть вообще не хотелось, но на улице была такая метель, что нужно было где-нибудь спрятаться. В моей голове был просто рой вопросов. В голове Кадзухи, уверен, не меньше.       - Так ты… на работу ехал?       - Ага.       - А меня вот уволили.       - Я знаю. Я слышал тебя.       Он сидит передо мной в белой футболке и светлом кардигане поверх. Такой весь воздушный, домашний. И не скажешь, что на смену в блядушник собрался. О, только посмотрите на меня. Это что, ревность? Да, видимо, это она. Потому что после всего пережитого я точно не согласен отдавать Кадзуху. Будь то другие люди, или мой собственный внутренний голос, который все это время противился и отталкивал такого милого человека.       - Почему ты говоришь?       - Я много стараюсь. Прохожу интенсивную терапию. Но в целом, вот так открыто общаться могу только с тобой.       Он снова довольно улыбается, мне кажется, еще чуть-чуть, и он замурчит. Нам приносят наш кофе. Мне - двойной эспрессо, ему - какая-то сладкая чепуха с десятью сиропами. И я шучу, что у него задница слипнется, а потом как-то смущаюсь и, очевидно, краснею. К моей радости, Кадзуха игнорирует это. С ним вообще, как оказалось, очень легко и комфортно. Настолько эмпатичного человека я еще не встречал.       Несмотря на то, что мы почти год общались посредством чата и ночных эфиров, знали любимые песни друг друга, любимые фильмы, игры, хобби и все такое, мы не знали друг друга. Точнее, он меня насквозь видел, в этом я не сомневаюсь. А вот я о нем не знаю ничего, поэтому задаю вопросы, и он мне все рассказывает. О пожаре в доме и потере близких, о трехлетнем молчании и бесконечной терапии. О том, как похоронил возможность стать певцом, хотя раньше ходил на вокал. О том, как его научили танцевать и прислуживать, но каждый раз приходилось погружаться в себя и стараться не обращать внимание на липкие взгляды. О том, как ехал в такси, услышал мой голос и захотел его слушать вечно, как не пропускал ни одной ночи со мной, и как я оказался единственным человеком, с кем он смог заговорить.       - Почему ты вообще выбрал такую работу? Почему не пошел... ну, не знаю, библиотекарем работать?       - Попал случайно, отношение к персоналу хорошее и платят достойно. Ну, мне не так много, как остальным. А еще они приняли меня с моим диагнозом.       - Из-за мутизма меньше платят?       - Нет. Просто меня там держат для показа. Я им показался миловидным.       - Для показа?       - Я не сплю с клиентами. Меня отправляют, когда а - нет справок, б - нет денег. Подрочить, выслушать нытье, станцевать приватку, дать себя полапать. И да, все это исключительно с женским полом. Увидеть там тебя было для меня тоже странным. Парней ко мне не направляют. Видимо, Катарина мне за что-то мстила тогда.       Так вот какое имя у это стервы. Ну-ну.       - То есть ты работаешь в блядушнике и остаешься девственником?       - У меня когда то тоже девушка была, Скар. Но да, я работаю на особых условиях. Поэтому несмотря на моральный дискомфорт, мне, в целом, там удобно.       - В смысле девушка? Ты же мне отсосал.       Я хватаюсь за голову, пытаясь сложить два плюс два. То есть этот травмированный “негей” сделал со мной что-то ужасающе гейское, разрушил мою систему мира, разрушил меня и мое восприятие себя, как абсолютного гетеросексуального парня, а потом мне говорит, что у него была девушка? Это что вообще такое.       - Я сделал это, потому что я так хотел. Прости меня за мой эгоизм. Я сам не знаю, что на меня нашло. Вообще-то тебе денег хватило только на танец. Но когда я узнал, что это снова ты, попросил завязать глаза.       - Вот оно что… но… но ты показался мне профессионалом.       - Правда? Не знаю даже, радоваться мне или нет.       Он мило улыбается, чуть морщась и смущенно отпивая кофе. А я не могу глаз отвести. И поверить в то, что он вообще реальный.       - Наверное я просто пытался показать тебе, насколько ты мне нравишься.       Я стал для него кем-то особенным. Он стал для меня спасением. В итоге я пришел к выводу, что судьбе угодно было свести нас вдвоем, чтобы мы вылечили друг друга.       Всю осознанную жизнь я боролся с депрессией. Каэдэхара Кадзуха третий год борется с самим собой. Мы, может быть, и не планировали, но жизнь сложилась так, что теперь мы вместе. Кофе давно выпили, метель на улице стихла, и теперь я спускаюсь в метро не один.