Пальцами по коже, как свечкой по бумаге

Варламов заходит в кабинет с кружкой горячего чая. Останавливается на пороге, внимательно осматривается. Лампы не работают, это база, ночью приятнее работать во мраке с единственным источником света – включённым монитором ноутбука. Сдвинутые вместе столы, тоже обычное дело, так удобнее перемещаться. Доска на месте, окна тоже, темнота за стеклом тут как тут. Настольная лампа тоже тут как тут: освещает то единственное, чего здесь и сейчас быть не должно. Это единственное, чего здесь быть не должно – Максим Кац. Чуть ли не лежит на столе, что-то увлечённо чертит, рисует. Постоянно убирает лезущие в лицо волосы. Заправляет их за ухо, а они обратно. Брови нахмурены, глаза серьёзные. Сосредоточен на работе очень очень. Илья интересуется: –Максим Евгеньевич, а вы, случаем, не засиделись-ли? Кац даже не поднимает на Илью взгляд и просто отрицательно качает головой, что-то вырисовывая. Варламов подходит к нему, стараясь разглядеть, что там такое интересное Максим малюет. Стоя у него за плечом, спрашивает: –Тебе видно хоть? Давай я свет включу? –Нет, не включай, я всё нормально вижу. - отмахивается Кац. Илья не спорит и садится за ноутбук. Но работа не идёт. Его взгляд постоянно уходит в сторону от экрана, залипает на Каца. Варламов наблюдает за Максимом и вспоминает их первую и вторую встречи. Во время первой Максим показался Илье просто странноватым и нелепым молодым человеком. Кац тогда лепетал что-то о благоустройстве города, что его надо улучшать для людей. И вечно убирал от лица длинные волосы, мялся на своих невероятно длинных и худых ногах. Вторая встреча превратила Максима в глазах Варламова из странного человека в сумасшедшего. Он вернулся за своей книгой, которую, как думал Илья, Кац просто-напросто ему подарил! Он её не открыл ни разу, пока на полке стояла. А тут приходит этот несуразный фонарный столб и заявляет: "так-то так-то, книгу свою, я у тебя заберу". Это же просто обалдеть! Тогда Варламов подумал, что больше они с этим непонятным человеком не увидятся. Но ошибся. За этими встречами последовали выборы в Омске и "Городские проекты". Собственно говоря, из-за "Городских проектов" Илья здесь сейчас и сидит. За время их с Кацем выборной программы (которая с треском провалилась) Варламов к Максиму привязался. И привязался сильно: канатом и семью морскими узлами. Ещё и супер-клеем сверху всё это дело полили, теперь ни за что не отдерёшь. Именно поэтому, когда Максим с горящими глазами предложил идею "Городских проектов", Варламов не смог ему отказать. Всё, что угодно, лишь бы подольше рядом с Кацем. Тьфу, как ванильно и сладко, но всё же правда. Чего уж там скрывать, влюбился Илья, как последний дурак. Объект его воздыханий продолжает заниматься своим делом, не замечая ничего вокруг. Варламов пялится, пялится откровенно, не скрываясь. Максим его взглядов не видит, не видит как восхищённо и жадно Илья смотрит на его руки и плечи, на профиль его бледного лица, на тело, скрытое большой, не по размеру, рубашкой. Кац зевает, трёт глаза, щурится и чертыхается себе под нос. Берёт ластик и начинает что-то очень агрессивно стирать на ватмане. Илья видит, как устал Максим и ему хочется насильно уложить неугомонного урбаниста в постель. Уложить, чтобы поспал, а не то, что там могут другие подумать. Варламов любит исключительно платонически. Ну, почти. Максим ещё раз зевает и Илья не выдерживает: –Шёл бы ты спать. –Я не доделал. – упрямо качает головой Максим. –Ты с ног валишься, завтра доделаешь, а сейчас спать иди. – хмурится Илья. Кац смотрит на него недовольно, взгляд так и говорит: "хоть стреляй, никуда я не уйду пока не доделаю". Варламов стрелять не будет, он просто Максима в охапку - и в кровать. –Максим, работа твоего здоровья не стоит. – делает Илья ещё одну попытку достучаться до упёртого барана. Баран хмурится, скрещивает руки на груди и категорично заявляет: –Со здоровьем у меня всё отлично, а вот работа сама себя не доделает. Илья вскакивает с кресла, в один шаг оказывается рядом с Кацем, хватает его за плечи и начинает несильно трясти: –Где твои мозги, Максим? Нет, где твои глаза? Когда ты себя последний раз в зеркале видел, а? У тебя под глазами мешки размером с Байкал! У тебя кожа белее чем у вампира или девицы из девятнадцатого века! Ты как призрак выглядишь! Словно из могилы пять минут назад вылез! Подумай своим светлым умом: почему так? Потому что спать надо больше! – Варламов прекращает трясти Максима, тот старается отойти от Ильи, но Илья успевает схватить его за руку, трясёт уже её, цепко держа за запястье: –Я для твоего же блага говорю это, Максим! Ты себя так скоро в гроб загонишь, мне этого не надо, ты уж поверь! – Кац ничего не отвечает, лишь пытается вырваться, отойти подальше от Варламова, увеличить расстояние между их лицами, но Илья двигается на него, не давая сделать ничего из перечисленного. В слабом свете лампы Варламову кажется, что Кац покраснел, что глаза смущённо отводит и бормочет словно себе под нос: –Илья, прекрати, всё нормально. –Нет, не нормально! Когда ты спать пойдёшь? Вот я тебя сейчас отпущу и иди домой спать, тебя таким видеть уже.... Договорить Илье не даёт рука Каца, которой Максим закрывает ему рот. Варламов не сдаётся, ему нужно договорить, и он не придумывает ничего лучше кроме того, как поцеловать холодную ладонь Максима. Стоит сухим губам коснуться руки, как Кац отдёргивает её, смотрит изумлённо, даже испуганно. А Илья вдруг входит в раж, хватает вторую руку, тянет к губам. Осеняет её сотнями, если не тысячами, быстрых поцелуев. Варламов целует пальцы, ладонь с обеих сторон, переходит на запястье. Максим руки не отнимает, смотрит завороженно, рот приоткрыл и словно не дышит совсем, застывший стоит. Наконец, находит в себе силы подать голос: –Илья.... – зовёт удивлённо, с придыханием, словно бежал секунду назад и теперь дыхание перехватывает. Говорит он зря: Илье крышу от безнаказанных поцелуев сорвало безвозвратно. Варламов притягивает Максима к себе, целует жадно, просто сминает его губы. Кац цепляется ему за плечи, впивается в кожу пальцами, пытается оттянуть. Но Илье плевать. Он добрался до сокровища, до своей мечты. Водит ладонями по телу, запоминает ощущения, целует, как в последний раз. Максим сопротивляется с каждой секундой всё меньше, его руки уже не на плечах, а в волосах Ильи, сжимают кудряшки не больно, глаза закрыты. Ещё секунда – и Максим размыкает губы, отвечает на поцелуй неумело. Мысли из головы Варламова улетают все без остатка. Он не помнит себя от счастья, ведёт себя как наркоман добравшийся до дозы. Илья притягивает Каца к себе ещё ближе, целует медленнее, наслаждается мгновениями. Руки сами собой забираются под рубашку, проводят пальцами по пояснице и линии позвонков, выбивая из Максима содрогания и изумлённый выдох. Воздух заканчивается, и Илья с сожалением отрывается от мягких губ Максима. Облизывается, лихорадочно блестит глазами, разглядывая покрасневшего и смущённого Каца. Тот отводит глаза, выравнивает дыхание, руки с волос Варламова, впрочем, не убирая. –Илья, зачем? – Максим смотрит смущённо, губы у него то и дело в нелепой улыбке разъезжаются. –Не понял ещё? Светоч российской урбанистики, называется. – бурчит Илья в ответ, поглаживая Максимову талию. –Скажи вслух. – требует Кац, прижимаясь к Илье ближе. –Люблю я тебя, горе луковое. – ласково заявляет Варламов. Максим счастливо улыбается и сам тянется за поцелуем. Целуются они долго, томно и тягуче-нежно. Кац жмётся к Илье, перебирает кудряшки и жмурится от удовольствия. Варламов готов вплавить Каца в себя, обнять и не отпускать, хоть весь мир огнём ядерной войны гори, Илья не выпустит Максима из кольца своих рук. Когда поцелуй заканчивается, Варламов как можно строже заявляет: –А теперь ты идёшь спать. –Только если с тобой. – почти как кот мурлычет Максим, уткнувшись носом Илье в шею и невесомо её целуя. Варламов улыбается и кивает: –Со мной, так со мной, что я, против что-ли? Они оба совсем-совсем не против.