Жемчужинка

Джисон обыскивает глубокие скалы в поисках красивых камней или ракушек, для того чтобы украсить ими новую сумку из водорослей. Ему приходится передвигаться по камням с помощью рук, потому что плавательный пузырь протестует, когда он наклоняется и пытается плавать самостоятельно, с помощью практически бесполезных крылышек... Джисон моргает, уходя от опять заполонивших голову мыслей. Эти слишком серые, эти слишком обычные, эти хрупкие, такие уже есть... О!... Русал заинтересованно взмахивает крылышками, подплывая ближе и уставляясь на большой, бликующий в далёком, казалось бы, свете солнца плавающий камешек. Или кристалл? Или может он сам по себе светится? Вдруг это одна из тех звёзд, что постоянно пролетают мимо моря, оставляя за собой длинный серый хвост в небе, который виден и днём и ночью? Или одна из тех, которые движутся по небу, мерцая разными цветами? Камень вдруг медленно раскрывается, являя себя уже как какую-то очень красивую, белую актинию. И все ещё испускающую притягательное тусклое мерцание. Джисон заворожённо уставился на находку, испытывая некоторое благоговение как к эстетически прекрасному, а затем медленно моргнул. Взгляд становится расфокусированным и он замечает пространство вокруг актинии. Ужас сковывает его в одну секунду, заставляя вздрогнуть и замереть. Как давно он перестал держаться за камни?... Красивая вещица оказывается ни чем иным, как приманкой, расположившейся на длинной удочке настоящего чудовища. Морской чёрт. Блять. Его голубоватые от глубинной слепоты глаза смотрели сквозь приманку прямо на Джисона с хищным прищуром. Или подслеповатым, потому что удильщик не двигался, дрейфуя в слабом течении. Джисон перестал шевелить крылышками, поэтому почувствовал как его тоже постепенно начинает сдвигать с места водой. Он огляделся глазами, нервно скручивая хвост. Вокруг чудовища были раскинуты чувствительные нити, которые пульсировали тем же слабым свечением, что и удочка, и простирались на метр вокруг них. Он даже не заметил как уплыл от рифовых гор в открытый океан. И почему такой глубоководный русал находился так высоко?... Джисон попытался уйти из радиуса захвата, пошевелив крыльями, но окаменел от страха вновь. – Куда собрался? – Острые крупные зубы показались из-за пухлой улыбки, – Я тебя чувствую. Джисону почудилось, что сердце выпрыгнуло из тела и сейчас дрейфовало в сторону удильщика, безвольное и испуганное. Приняв единственное появившееся в голове решение, Джисон сорвался с места, ударив наугад монстра сжавшимся до этого хвостом как распустившейся пружиной. Послышалось шипение, а хвост так и не коснулся цели. Что могли сделать маленькие перепончатые крылышки и скрученный спиралью хвост против быстрой реакции, мощного хвоста и зубов? Джисон завыл от боли и забил в панике руками по чужому лицу и когтистым рукам, когда на боку сомкнулась чужая челюсть, а острые когти существа впились под ребра. Он беспорядочно пытался оттолкнуться от воды и хищника хвостом, но это доставляло ещё больше боли. – Помогите! Красивый и живой риф, переливающийся наверху в свете солнца, остался далёким и безмолвным. Под своей тяжестью они падали все дальше на дно, пока Джисон чувствовал как чужие зубы пожирают его плоть, высасывают кровь и как хрустят кости. Под руками ничего, кроме собственной жалости. Он забился в панике, дергая из последний сил всем телом во все стороны. – Кого ты тут опять мучаешь, Чан? – Ленивый голос раздался снизу, но Джисон думал только о том, как горят расцарапанные плечи, как горит от укусов бедро и как стремительно отдаляется свет. Или это улетает сознание от потери крови... – Наш обед, – Удильщик с чавкающим звуком отрывается от обмякшего тела вместе с куском плоти, застрявшем в кривых, вогнутых внутрь зубах. Джисон дёргается и стонет от боли в последний раз, прежде чем увидеть смутно знакомое лицо и услышать паническое: – Блять, Джисон! Это же Джисон, отпусти его!... И наконец закрыть глаза, содрогаясь от глубинного холода, окутавшего его с хвоста до головы. *** Чонин осторожно пригладил разметавшиеся над мховой подушкой темные волосы и в который раз тяжело вздохнул. Из другого конца дома удильщик цыкнул и свернулся в узел на более крупной подушке ещё сильнее чем было. – Хватит вздыхать и так тошно. И вообще откуда я его должен был узнать, я же слепой! А твой рассказ не содержал никогда ни состав его биоимпульсов, ни вкус крови... – Чан забубнил, собирая вокруг себя свои удочные нити и сматывая их в клубочки и узлы, чтобы не мешались хозяину жилища. – Да, великий слепой, не иначе... – Чонин зло фыркает, укрывая трясущегося в лихорадке морского конька ещё большим количеством мхового одеяла. Джисон почти не изменился. Детская припухлость щек осталась, украсившись маленькими родинками, бледные сейчас губы тоже остались перманентно надутыми в удивлении, и глаза... Чонин перевел взгляд на кровавую повязку на бедре, на перемотанные водорослями ребра и вспоротый живот и снова тяжело вздохнул, вспоминая как всего пару часов назад эти круглые глаза встретились ему впервые за столько лет, окрашенные уже не детским восторгом, а чистым страхом за свою жизнь и как тут же потускнели, закатываясь под веки. Остатки прошлого пронеслись перед глазами, оставшись ноющей занозой во всех трёх сердцах. Чонин опёрся на щупальца, переступая ими по полу своего каменного грота. Он прошел мимо Чана, который мял в руках морскую губку от стресса и мимоходом скользнул по его загривку щупом. Чан только тихо выдохнул. Чонин старался не злиться на него, ведь вины в том, что друг не признал его первую любовь из детства, не было. Чан никогда с ним не встречался, его образ состоял лишь из рассказов младшего, а сам он никогда его не видел. Чан уже давно ничего не видит. Осьминог достал из выемки в стене выпотрошенный панцирь морского ежа и отломил тонкий прутик. – Чан, куда ты дел нити? – Чонин осмотрел верхние полки и вернулся вниз. – Посмотри рядом с бугристой стеной. Чонин оттолкнулся от пола, проплывая вбок к стене, которая когда то служила домом семейству моллюсков. В выдолбленной части он обнаружил мотки лесок с крючками, которые Чан недавно обнаружил на дне. Соорудив иглу, Чонин вернулся к стонущему от боли Джисону и принялся зашивать раны. Собственные шрамы фантомно заныли, смотря на то, как корчился конёк от каждого стежка. Ему предстоит долгий путь обратно в это море. *** Джисон просыпается от горечи во рту и вяло кашляет, отплевываясь и непослушными руками пытаясь убрать от лица... что-то. Его запястья мягко сдерживают, возвращая вниз. – Джисон, успокойся, – Вкрадчивый голос доносится словно сквозь плотность глубоководных вод, который сменяется на писк, по мере пробуждения. – Джисон. Конёк пытается открыть слипшиеся глаза, но вторые веки словно присохли к роговице. Он мычит, пытаясь пошевелиться и чувствует боль, смешанную с тяжёлой усталостью. – Ну прекрати, расслабься, иначе будет больнее. – Голос звучит строже, а рук, держащих его кисти вдруг становится непонятно много, чужой вес придавливает к постели. Тепло греет хвост чуть ниже таза, скручивает руки, давит ладонями на грудь, заставляя его остаться на месте. Джисон вздыхает тяжело, и наконец разлепляет глаза, чувствуя себя словно пережеванным акулой. В размытом поле зрения оказывается чужое лицо. Все чётче видны хмурые широкие брови, короткие волосы, плавающие неровным шаром вокруг головы, сомкнутые в тонкую линию губы. Джисон понимает, что русал делает что-то на его теле и приподнимает голову с подушки, но от напряжения боль усиливается. Русал на нем шипит, давит на грудь, чтобы он лег, а Джисон успевает увидеть свой перемотанный торс и чужой широкий хвост странной формы, прежде чем в поле зрения появляется до боли в бедре знакомый свет и пустые глаза. – Лучше прислушайся к советам, этот парень знает что делает. – В чужом рту мелькают знакомые полупрозрачные зубы. Воспоминания сбивают с него сон словно сильное течение и он вздрагивает, раскрывая глаза шире. Он дёргается сквозь боль, ему кажется, что второй русал тоже ест его прямо сейчас. Сидящий на его бедрах, хватает его сильнее, сдавливая и Джисон понимает, что это щупальца. Он весь был укрыт чужим телом и скован в движениях. Удильщик давит ему на плечи, заставляя остаться в лежачем положении и они оба хмурятся, пытаясь справиться с, казалось бы, истощенным и слабым организмом. К панике примешивается злость и вырвав в борьбе руку из захвата чужих конечностей, Джисон наносит точечный удар в крупный нос морского чёрта. По воде черным полупрозрачным облаком расплывается чужая кровь. Он извивается в щупальцах, ощущая как что-то сдавливает горло, возможно, одно из них. А может паника. Джисон переворачивается на живот в чужих тисках, чувствуя что присоски на щупальцах словно сдирают с него кожу, пытается раскрыть острый спинной плавник и свернув хвост максимально возможно, резко ударяет им осьминога куда-то между щупалец. Русал болезненно стонет, от неожиданности отпуская его и сворачивая все свои конечности таким образом, чтобы прикрыться и осесть в углу за кроватью. Удильщик оказывается на полу, слыша болезненные стоны и шипения друга и, наугад, по движению воды вокруг хватает конька за что-то, что оказывается рукой. – Ещё получить хочешь? – Джисон шипит и в приступе злости кусает удильщика за удерживающую его руку. Его кровь на вкус горькая, а вскрик и шипение укладываются в голове маленькой местью. Однако чужой шипастый от наростов и грубой кожи хвост прилетает ему прямо в лицо и Джисон врезается скулой в каменный выступ, являющийся основой кровати. Свет, излучаемый кристаллами и флуоресцентными водорослями на стенах грота, меркнет перед глазами на долгие секунды, пока все находящиеся в комнате не приходят в себя. – Так блять, – Чонин шипит, обвивая снова вялого Джисона своими конечностями и морщась от тупой боли. Не каждый день тебя со всей силы пинают между ног. – Ещё раз дернешься и я тебе все кости повыламываю. Осьминог грозно шипит русалу на ухо, держа его за волосы. Чувства чувствами, но с невежеством он не намерен мириться. – Я думаю... – Чан привалился к стенке, пальцами пытаясь остановить кровь из носа, но она продолжает расплываться дымкой, попадая в рот и портя воду. – Он тебя не узнал. Чонин переворачивает не сопротивляющегося Джисона лицом к себе и заглядывает в его полуприкрытые глаза. – Правда?... – Он поддерживает ему голову одним щупальцем и русал шипит от боли. – Не узнаешь меня, Джисони? Чан тихо хмыкает от того, как меняется интонация и речь друга, действительно желая вновь увидеть чужое и узнать новое лицо. – Не имею понятия кто вы... Конёк пытается снова выйти из захвата и Чонин наконец его отпускает сам. Выражение его лица Джисону непонятно. Осев на пол, русал оглядывает себя: раны на бедре и боку больше не кровят, но все ещё болят. Сколько он проспал? – А я долго?... – Недели две, – Чонин сухо бросается словами, принимаясь поправлять комнату от их борьбы. – У тебя хорошая регенерация, мелочь, – Чан посмеивается укладывая руки и голову на свой согнутый в коленях хвост. Джисон молчит какое-то время, сгибая и разгибая кончик хвоста в раздумьях и подаёт голос, наблюдая за чужой уборкой: – Если мы действительно встречались когда-то, то от вашего молчания мне не станет понятнее кто вы. Джисон слегка бубнит, шевеля челюстью и прощупывая ушиб возле глаза. Скула очень болела. Осьминог, ничего не говоря, подплыл ближе подавая ему какую-то голубоватую водоросль, смазанную какой-то слизью. – Приложи к щеке, – Точно такую же он вложил в руки удильщику и присел на постельный мох, то сворачивая, то разворачивая кончики щупалец. Джисон почувствовал холод от, вероятно, мази и скопировал позу чёрта, приваливаясь к стене. Глаза устало слипались вновь, а раны ныли и горели, но он попытался не обращать на это внимания. – Ты помнишь детский сад?... – Джисон вскинул брови, – Мы с тобой были лучшими друзьями. – О... Ох... – Джисон в удивлении округлил лицо, – Да ну, Круглик?! Чан не смог сдержаться и расхохотался на весь грот. – О, Посейдон, серьезно? – Чан продолжал хихикать, даже когда Чонин процедил "заткнись". У младшего покраснели даже щупальца. – Ну что, он был очень милым мальком, – Джисон улыбается, его взгляд затуманивается воспоминаниями из прошлого. – А у тебя какое прозвище, Джисон? Теперь покраснел конёк, спрятавшись в своих коленях и что-то тихо буркнул. Чан нетерпеливо взмахнул хвостом поднимая с пола ил и песок и Чонин вздохнул, вставая с места, чтобы поднять Джисона с пола и буквально переволочь в постель. За ним тянулась дымка из крови, видимо, открылась какая-то рана. Продолжая сидеть у кровати, Чан чувствовал только колебания воды и шорохи, но терпеливо ждал. – Жемчужинка. Не сказав больше не слова, Чонин подтолкнул друга с пола в сторону его постели и присел туда сам, в очередной раз разглядывая чужой силуэт на кровати. Джисон уснул, утомленный борьбой и разговором. Взгляд скользнул по круглому носу, подбородку, перемотанному торсу и темному, почти черному жёсткому хвосту. Раньше он был светлым и переливался в лучах рифового солнца. Чонин привалился головой к подушке, где лежал Джисон и прикрыл глаза, перекрывая щупом и листьями водорослей доступ света к собирающим его кристаллам. В гроте стало темнее и перед погружением в сон он мимолётно подумал о редком черном жемчуге. *** Джисон активный даже когда прикован к постели. Лезет под руки, все время о чем то рассказывает, спрашивает, громко наблюдает. Все время течет кровью из носа. Чонин качает головой, в очередной раз заталкивая в чужой нос разодранную в маленькие клочья губку. – Тебе необходимо вернуться. – Куда? – К себе домой, – Чонин приоткрывает повязки, чтобы взглянуть на раны – они совсем не затягиваются. – Ты не можешь здесь находится так долго, ты просто истечешь кровью. – Но я... – Джисон хочет возразить, но закрывает рот. Одиночество по сравнению со смертью кажется просто куском пластика в пойманном тунце. Он понуро кивает и чувствует щуп, скользнувший по его щеке и прибивший своей гладкой частью выпавшие из прядей волоски. – Я провожу тебя до рифа, но не дальше. – Чонин сухо улыбается, всплывает со своего места на моховом валуне-кресле и уплывает в другие комнаты грота, ставя точку не только в их разговоре, но и в их внезапной встрече. – Эй, малёк, – Чан проплывает мимо с охапкой мертвых рыб и морских растений в руках. Слепой, но невероятно чуткий. Однако Джисон до сих пор не может справиться с рациональным страхом при виде удильщика, ещё и так близко. – Не тухни, мы же не мигрируем и ты, вроде, нет. Или все же? Джисон качает головой, но затем вздыхает и подтверждает словами: "нет". Чан проплывает над ним перевернувшись на спину и тихо шепчет: – Он очень скучал и будет скучать снова. И я тоже, – Бросает он напоследок и уплывает в сторону их склада, едва не задев его жёстким хвостом. *** На рифе могильно тихо. Даже не смотря на знакомую и привычную активность соседей, шум их рифового города, стаи рыб, заплывающих в его окна. Все пустое, рядом пусто. Он не может вернуться домой с камнем в руках и восторженно рассказывать о том насколько удобно или неудобно его использовать в рукоделии, к каким оттенкам подходят те или иные кораллы и сколько держат цвет те или иные водоросли. Его некому слушать и некому казаться отстранённым, однако улавливающим любое его слово. Некому осторожно заглянуть через плечо, пока он восторженно отколупывает очередной кристалл. Некому обхватить щупом его кончик хвоста и плавать с ним быстрее, чем ему доступно, добавляя в жизнь впечатлений и драйва. Казалось, он скучает даже по Чану. Говорят привычки формируются годами, Джисону же хватило трех недель. Природа вокруг в какой-то момент перенимает его настрой, тускнея, серея, воды становятся холодными, меняют свой маршрут. Соседи панически шепчутся: "ледниковая вода!", Джисон же изводит сам себя, не обращая внимания ни на что вокруг. Ни на просроченные сроки выполнения заказа, ни на недовольные письма-рыбы, приплывающие от заказчиков. Зло скинув с колен очередную неудавшуюся сумку, Джисон срывается с места, царапая руки о камни, чтобы придать себе хоть немного ускорения. Надоело, ему так все надоело, он так невыносимо скучает. *** – Ты скучаешь, – Чан подаёт голос, окрашенный тоном умудреной жизнью морской черепахи, сворачивая свои нити в узелки. Сегодня улов не очень хороший, но жить можно. – Посейдона ради, заткнись, – Чонин шипит не хуже ставриды, баламутит воду раздраденными щупальцами, пока закатывает пойманных рыбешек в узелки из плотных водорослей на голодные дни. А они совсем скоро, вода все холоднее, и по календарным пещерам их ждут далеко не самые простые года. – Ну не зли-ись, Круглик, то что ты был очаровательным мальком я теперь совершенно уверен. Чонин закатывает глаза, вздыхая с рычащим стоном. – Какого огурца вообще... Вода вдруг становится неспокойной у входа и оба русала синхронно замирают, прислушиваясь. – Угри? – Уж больно медленно. И шумно. Чонин прикрывает щупальцами кристаллы передающие друг другу свет, скрывая их в темноте и ожидает, слившись со стеной. Чан всплывает к потолку пятнистой спиной вниз, маскируясь под каменный свод грота, готовый сорваться с места в любой момент. Они слышат пыхтение и ругательства, то как громко трепыхается чужой хвост, как что-то ударяется об скалы неподалеку. Чонин в замешательстве поглядывает на Чана, который лучше него разбирался в звуках и запоминал их, но и он был в недоумении. – Ты мне сейчас, конечно, можешь не поверить... Маленький черноволосый ураганчик неуклюже вваливается в грот, упрямо хватаясь руками за пол. Потому что гость никто иной, как... – Джисон! Чонин узнает теперь этот хвост из тысячи. Он в один толчок от стены оказывается рядом, выпрямляет в нормальное положение конька и хмурится, оглядывая его с хвоста до головы. И кроме ссадин на ладонях и едва заживших шрамов на боках не находит ничего. Рука остается на чужой талии чуть выше шрама. – Почему ты здесь? – Щупальца бесконтрольно вьются вокруг чужого хвоста, закручиваясь в нервные рогалики, но не решаясь дотронуться. Вторая рука ложится на чужое плечо. – Ты в порядке? Джисон растрёпанный, уставший, но у него в глазах такие звёзды, что никакое лежбище плюшевых морских звёзд Чонину после них не нужно. – Я хотел тебя увидеть. Мне там... я просто... Там невыносимо одиноко. – Джисон тараторит, смазывая слова из-за того что пытается отдышаться и его едва заметные жабры трепещут так сильно при каждом вдохе, что Чан бы со своего места увидел его насквозь. Чонин замирает, не зная как себя вести, потому что вроде ему и дали зелёный свет, но он кажется дальтоник. Осьминоги дальтоники вообще бывают?... Удильщик, тихо хмыкнув, беззвучно покидает грот. Ему не нужно видеть что там происходит, достаточно четырех громких чужих сердец, которые слышно даже за милю. – Ты знаешь, что морские коньки находят себе только одну пару на всю жизнь?... И что... – Джисон сглатывает нервно, сопя и краснея до самых ключиц: кончик его хвоста осторожно переплелся с чужим щупом не встретив сопротивления. – И что они находят себе удобное место, за которое можно зацепиться и остаются там на всю жизнь. Вместе. Конёк моргает часто, пытаясь понять, какая эмоция на чужом, слегка удивленном лице и краска с его щек моментально сходит, потому что Чонин просто... просто смотрит на него. – О чёрт, прости, я... эм... Джисон хочет отстраниться, резко разжимая хвост и выпуская чужую конечность. От удара хвостом по полу он отплывает от Чонина, который все ещё находился в шоке. Его руки сжались в поисках тела и тепла, которое ушло, вместе с Джисоном. Мгновенно, смягчив выражение лица, он обхватывает чужой хвост щупальцами, притягиваясь и притягивая обратно. Джисон в смятении смотрит на молчаливого русала и позволяет обхватить себя всего, словно в кокон. Чонин обнимает его крепко, устроив чужую голову у себя на плече и сам прячется в изгибе тонкой шеи. – Я согласен. Зацепиться с тобой где-нибудь и никогда не отпускать. – Осьминог может почувствовать как трепещут спокойные до этого крылышки на чужих бедрах, видеть как вздрагивают жабры под самым носом и как раскрывается от эмоций игольчатая позвоночная мембрана, находящаяся от ребер и ниже по хвосту. Джисон крепко прижимается к нему в ответ, обхватывая за спину руками. Кожа Чонина мягче, чем его и к ней приятно притереться щекой, прикрыв глаза. Он знает что осьминогу не нужен ответ. Конёк чувствует как его не защищённый панцирем, который к большому сожалению в тот раз оказался бесполезным против зубов Чана, живот прижимается плотно к чужой коже. Волнительно. Чонин присасывается к нему всеми присосками игриво фыркая на жабры – те рефлекторно закрываются от потока прохладной воды, дёргается слегка чужое плечо. Маленькие и нежные, они почему-то манят прикоснуться, будто они будут очень чувствительны. Чонин топит всех своих морских чертей в глубине Марианской впадины, наклоняясь ближе и касаясь жабр губами. Тонкая кожица трепещет, закрываясь, Джисон весь сжимается, еле заметно вздрагивая. Будто поток сильного течения тревожит мирно растущие водоросли, так и волнение, смешанное с быстро зарождающимся возбуждением, тревожит все органы внутри осьминога. Джисона хочется всего себе. Попробовать, узнать, изучить, довести до состояния желеобразной медузы, чтобы он растекся в руках и в воде, чтобы вода сохранила его вкус, чтобы все, кому принесет течение эту воду знали – Джисон принадлежит Чонину. Русал ведёт руками с нажимом по чужим бокам, ощупывая края пластин. Пересчитывает ребра, зацикливаясь ненадолго на том как они двигаются от дыхания под ладонями и отстраняется. Джисон смущён до ярко-красных кончиков ушей, его хвост, вопреки предположениям осьминога, прямой как грань кристалла и Чонин тянется к нему одним из щупалец, чтобы снова обхватить и почувствовать как жесткий панцирь осторожно сжимает его в ответ. На его лице лёгкая улыбка и он кладет руку на чужую пухлую щеку. Такая же мягкая как в детстве. Джисон неловко кидает на него взгляд и взволнованно расплывается в ответной улыбке. Конёк сам решает прекратить эту пытку смущением и неловкостью и тянется к чужим губам, жмурясь. Он не умеет целоваться, поэтому облегчённо расслабляется, когда Чонин перехватывает инициативу. Мимо острых зубов скользит юркий язык и Джисон выдыхает на грани стона, вплетая пальцы в чужие волосы. Жарко. В чужом рту не вода, а гидротермальное озеро и оно обжигает, следуя за кончиком тяжёлого языка, облизывая нёбо, такие же острые зубы, сплетаясь с чужим языком в немыслимые узлы. Чонин чувствует себя так, словно высасывает чужую душу и это заводит не хуже чем любое прикосновение в период спаривания. Сейчас для этого ещё не время, но была бы возможность – он бы Джисона... Фиолетовый цвет расползается по темным щупальцам, за ним следует красный, перетекая с горящих щек. Он с громким чмоком отстраняется от чужого рта, ловя опьянённый взгляд. Джисон прекрасен: с темным томным взглядом из-под полуприкрытых век, горячими щеками с лихорадочным румянцем, спутанными волосами, торчком вставшим спинным плавником, широко раскрытым от недостатка кислорода жабрами, замершими в чувствах бедренными крылышками. Чонин не знает как выглядит сам, но уверен что не лучше. Может быть, для Джисона даже красиво. Не говоря ни слова, он припадает к смуглой шее, цепляя осторожно кожу зубами, сжимая тонкую талию широкими ладонями. – Покажи мне... Где...? Он шепчет, целуя осторожно чувствительные перепонки на ушах и гладит конька все ниже по бёдрам, поглаживая шрам. Он всё ещё чувствует за него вину. Джисон, будто стесняясь этой глупой раны, останавливает его руку, сжимая на какое-то время. Чонин замирает, соприкоснувшись с ним лбами и внимательно наблюдает за чужими трепещущими ресницами. Конёк, прикусив нижнюю губу двинул их руки в сторону низа живота. Чонин почувствовал как шершавая, уплотнённая кожа сменяется на нежную кожу живота и невольно смотрит туда. – Ого... Ты весь... красный?... – Чонин отодвинулся от него, интересуясь его внешним видом. Замерший, словно в испуге, Джисон открывает и закрывает рот, но так ничего и не говорит, краснея вдруг с новой силой. Его румянец на животе выдавал острое желание хозяина, но говорить об этом вслух казалось пыткой. Джисон тихо прошептал объяснение, на что Чонин лишь снисходительно улыбнулся. – Поверь, во мне для тебя тоже будет много странностей. – Он поцеловал его нежно, поглаживая пальцами тазовую косточку. Джисон вдохнул и выдохнул пару раз, отвлекаясь на лёгкие поцелуи. Руки двинулись ниже и Чонин почувствовал как, проникая под гибкие пластины, в небольшую паховую складку, ему в руки ложится чужой член. Осторожно, стараясь не поцарапать ничего там острыми ногтями он обхватывает его у основания и ведёт выше, вызывая тонкий всхлип. Чонин направляет один из щупов в сторону чужой груди, напирая на Джисона сильнее. Он прижимает его к шершавой стене, проезжаясь присосками по соскам и чувствуя ртом чужие стоны. Джисон хватает за запястье руку, которая все быстрее двигалась на его члене, и сжимает мягкое щупальце, медленно оставляющее присосками на его груди засосы. Джисон с трудом и вновь очень громким звуком отстраняется от чужого лица, едва сдерживая скулеж: к руке в паху присоединился щуп. Чонин перетекает поцелуями на его шею, не обходя губами и жабры и хаотично покрывает засосами-укусами чужие ключицы. – По... Постой... – Осьминог не уверен, что первое не было "пожалуйста, боже", но он милосердно замедляется, потирая медленно большим пальцем чужую уретру. Маленькое чувствительное место, если бы было можно он бы... Черт. Возбуждение расходится фиолетовым по телу, загущая цвет и все щупальца приходят в движение на чужом теле, обхватывая, сжимая, потираясь, оставляя присосками следы. Собственные гектокотили возбуждённо извиваются. Один прячется под мантией, другой тяжёлым кольцом обвился у самого основания Джисона. – Ты хочешь что-то сказать? – Чонин наблюдает как Джисон честно пытается сосредоточиться, поэтому перекладывает руки на его талию, ожидая. – Я... Просто... – Джисон уводит взгляд вниз. Он отвлекается на щуп, который обвился вокруг него свободным кольцом и своим тонким кончиком методично поглаживал нежную кожу и вены. Он не похож на обычное щупальце, его конец тоньше и на нем нет присосок, только ребристая кожа. Русалу не нужно объяснять что это. Чонин показательно медленно обвивается туже, вызывая тихий судорожный вдох и широко раскрытые глаза. Чужой зрачок конвульсивно расширяется. Он бы хотел знать какие мысли пронеслись в чужой голове, но он только вопросительно наклоняет голову, нетерпеливо поглаживая большими пальцами мягкие бока. Возможно Джисону просто нужна передышка. Конёк зажмуривается и облизывает губы, сжимая от вновь нахлынувшего волнения чужую кисть, которую так и не отпустил, и щупальце на груди. Присоски нежно целуют его ладонь, передвигаясь неугомонно по коже. Чувствуя, как чужие руки начинают двигаться вверх, лениво занимая себя его возбуждённой грудью, он наконец выпаливает: – Это ещё не всё. Чонин останавливается, вопросительно вскидывая брови. Задержав дыхание и решительно распахнув глаза, Джисон тянет его руку к середине живота. Не отрывая взгляд, он подводит чужую ладонь к едва заметной складке чуть выше пупка. Однако замявшись и смутившись от темного открытого взгляда, Джисон мямлит: – Это... мой... карман?... Я не знаю как точно объяснить... Это... для яйцеклеток... Я должен... могу... их выносить... здесь... Джисон краснеет так сильно, что бордовым становится даже его хвост. Чонин возбуждённо сглатывает, едва дыша. Его жабры на рёбрах замирают, переставая качать воду. Да, они совершенно разных видов, мальки физически не возможны и из-за их полов, но сама мысль... Чонин набрасывается на него с глубоким поцелуем, перехватывая его кислород. А затем, утолив порыв, он спускается поцелуями по его горлу ниже, по груди, уделив внимание обоим чувствительным соскам и оказывается ещё ниже, там, куда его привел Джисон. – Что ты делаешь?... – Конёк шепчет, взволнованно хватаясь за его руки. – Ох?... Чонин перехватывает его запястья щупальцем, уводя вверх за голову и удерживая у стены. В его взгляде столько восхищения, что Джисон невольно сглатывает. Поток воды из чужого рта касается чувствительной кожи живота, очаровательно розового от смущения. Чонин поглаживает кожу пальцами и касается складки губами, чувствуя как от прикосновения сжимаются мышцы. На пробу он широко проводит по ней длинным языком едва проникая внутрь и Джисон стонет плаксиво, дёргая хвостом в захвате щупалец. Русал на пробу тянет кожу пальцами в стороны, легко раскрывая складку, совсем чуть-чуть. Внутри него терпко и горячо, Джисон дрожит под всеми его руками. Никто никогда не касался его там, ещё и таким образом. Он мелко дышит, втягивая непроизвольно живот, а за ним и чужой язык ещё глубже. Под звонкий стон, Чонин возвращает движения гектокотиля на его члене, обвиваясь до конца, всей поверхностью до присосок и позволяет себе присосаться на чуть чуть у самого основания. Джисон хнычет. Чонин толкается на пробу языком внутрь, сквозь зажатые мышцы, но отступает спустя несколько попыток, понимая, что это может быть слишком. Отстранившись, осьминог возвращается к чужому лицу, но прежде, чем поцеловать Джисона он останавливается. В воде ощущается какая-то совсем другая соль. – Ты плачешь? Почему? – Чонин прижимается к нему животом, словно в попытке закрыть этот секрет собой и обхватывая его лицо руками. Джисон молчит, сжимая губы в тонкую линию и дёргает вдруг руками, которые осьминог тут же освобождает. Он испуганно освобождает его всего, оставаясь свободным коконом вокруг, но давая возможность уплыть. Он перешёл черту?... Джисон же только смотрит покрасневшими глазами в его и целует совсем по другому, обхватывая за шею. Чонин ничего не понимает, но позволяет себе вернуться руками на чужую спину. – Признаться честно, – Джисон остается очень близко к его лицу и тихо шепчет в губы, – Это место такое чувствительное, что по большей части это было больно, когда... я сам... Но оказывается это может быть так хорошо. Чонин сжимает его в руках, целуя вместо ответа. Значит, все в порядке. – Могу я... Попробовать? – Джисон чувствует как ребристый щуп, ещё один, скользит по его животу. Он решает, что пора уже отпустить себя, потому что Чонин настолько нежен и осторожен, насколько это вообще возможно. Поэтому он просто кивает. Чонин переплетает щупальце с чужим хвостом плотнее как только проникает внутрь. Тесно и жарко. Он чувствует, как эластичные стенки внутри растягивается тем больше, чем дальше он входит. Насколько далеко он может его принять?... Чужие брови складываются домиком и Джисон роняет голову ему на плечо, едва дыша. Чонин замирает, вздрогнув от ощущений и уперевшись щекой о чужой висок. Он отвлекает и себя и Джисона, добавляя к гектокотилю на чужом члене свою руку и медленно начинает двигаться. Конёк соскребает себя с чужого плеча и тычется слепо в чужие губы. Чонин набирает темп, заставляя Джисона скулить ему в рот от избытка ощущений. Его жабры раскрыты и дрожат вместе с хозяином, а хвост то распрямляется, то сжимается снова. Хорошо что они далеко от пола сейчас. – Так хорошо... Внутри тебя так узко, и горячо. – Чонин шепчет, покрывая быстрыми поцелуями чужую тонкую шею. Джисон стонет ярко, откидывая голову назад и стукаясь об стену. Он извивается в его щупальцах, сжимая в руках чужие волосы, хватаясь за плечи и руки. Накрыв своей рукой чужую на члене, Джисон сбивает его с темпа, рваными движениями управляя и доводя себя до пика. Однако перед самым концом он спускает руку ниже, обхватывая чужой гибкий член, заставляя его распрямиться и прижаться по всей длине. Чонин не сдерживается от того, чтобы скользнуть кончиком ненадолго и совсем немного в чужую уретру, продолжая движения. Джисон, не зная куда себя деть, вжимается лицом в изгиб чужой шеи и едва ли не плачет, пока изливается в чужую руку. Чонин даёт себе ещё несколько секунд и, пока наблюдает за чужим оргазмом, доходит сам. Джисон, сквозь дымку, наблюдает как ломается доминантная осанка, чувствует как его прижимают к стене сильнее и как Чонин сам едва ли не плачет. Чужие стенки так плотно сжимают его внутри, принимая все, что он даёт. Джисон поглаживает замершего осьминога по затылку, возвращая дыхание в норму. Он догадывается, что оргазм Чонина сильнее, чем его, из-за двух органов, поэтому терпеливо ждёт, расслабляясь и позволяя ему выскользнуть почти без препятствий. Остаточное возбуждение лишь чуть-чуть щекочет низ живота. Внимание Джисона привлекают щупальца, которые один за одним отцепляются от него и, будто неуправляемые, расплываются в стороны, мигая разными цветами: мимикрируя то под песок, то под стены, то снова становясь начального темного цвета. Он тихо усмехается, слушая чужое сопение. Умиротворение растекается теплом по всему телу. Пока Джисон не понимает, что Чонин не приходит в себя. – Чонин? – Он отрывает его голову от своего плеча и руки, что до этого держали его в объятиях безвольно сползают вниз под своей тяжестью. Взгляд осьминога едва ли можно назвать осознанным. Он словно под ядом рыбы фугу, смотрит по сторонам едва открывающимися глазами и не узнает ничего, ничего не говорит и не отвечает, сколько бы Джисон не звал его по имени. Конёк доплывает до мховой кровати и укладывает его, беспокойно заглядывая в мутные глаза. Наверное, надо найти Чана. Однако уплыть ему не позволяет крепко вцепившееся в его хвост щупальце. Чонин пытается что-то сказать ему, но язык заплетается и он только прикусывает его до крови, от чего морщится и хнычет. Джисон, обескураженный такой реакцией, присаживается рядом. Замерев на пару секунд, он ложится рядом, перекладывая на себя несколько щупалец, чтобы плавательный пузырь не дал ему вернуться в вертикальное положение. Он утыкается носом в чужое плечо, чувствуя как Чонин хватает его за руку бесконтрольными пальцами. *** – Тебе следовало сказать ему о том, что твоя нервная система не выдерживает такую нагрузку как оргазм, – Чан качает головой, укладывая на ощупь на чужой лоб холодные водоросли. Чонин недовольно вздыхает, непослушными руками поправляя кривую примочку. Он выглядит намного лучше чем пару часов назад. – А ты откуда знаешь? – Джисон плавает над ними, ограниченный расстоянием чужого щупальца. Чан замирает на секунду прежде чем отмахнуться и дёрнуть плечом. – Не важно, – Удильщик уплывает в сторону кухни. Джисон присаживается рядом поправляя одеяло из водорослей и мха на Чонине и смотрит на их сцепленные хвост и щупальце. Осьминог прослеживает его взгляд и вздыхает снова: – Мм... Прсти, это спзм... Он краснеет ушами и не совсем понятно от слов или от того что он едва их может выговорить. Джисон усмехается по-доброму и переплетает пальцы их рук. На вопросительный сонный взгляд он пожимает плечами: – Спазм.