целоваться

      Мысли путаются. Джисон тянет носом затхлый липкий воздух в маленькой квартирке, куда впихнули, по ощущениям, половину кампуса. Что-то приторное оседает в глотке.        Целоваться. Ему пиздецки хочется целоваться. Он ловит взгляд Хёнджина, сидящего на высоком барном стуле, и не моргает до тех пор, пока тот не начинает пьяно смеяться. В голове роятся воспоминания, неприятно заставляющие мозг расшевелиться и начать работать. Поцелуи с Хёнджином — долгие и приятные, растягивающиеся на долгие вздохи и шумные сопения носом; он обязательно оставляет нежные чмоки и шало улыбается.        От воспоминаний отвлекает Феликс, бесцеремонно приземлившийся рядом. Он сдвигает Джисона к самому подлокотнику, едва не рухнув прямо на его худые костлявые коленки. Джисон сонно моргает, залипая на веснушчатом носу, так очаровательно сморщенном из-за смеха над какой-то наверняка глупой шуткой. Мозг снова шевелится, подкидывая очередные воспоминания. Поцелуи. Да. Джисон вздыхает, спускаясь взглядом от носа к приоткрытому рту. Целоваться с Феликсом — это взрыв цветных конфетти, что-то сладкое; мягко сминаемые им губы, нежные мазки языком и гортанные стоны.        Джисон рефлекторно облизывает губы, кусая нижнюю.        Целоваться со своими друзьями — это что-то, что останется только между ними; это баловство, шалости, ноль чувств и максимум желания восполнять тактильность и утихомирить рвущие голову гормоны. Никто никогда не узнает, но с Хёнджином они и вовсе однажды долго кувыркались по дивану, лениво целуясь, и чуть не довели друг друга до оргазма просто трением о бедро меж разведённых ног. Жаль, что Сынмину тогда очень понадобилась забытая в той комнате гитара. Джисон бы смог ехидненько припоминать Хёнджину намного больше вещей, если бы они закончили.        И о чём он только думает? Снова о том, чтобы постебать Хёнджина, серьёзно? На другом конце дивана сидит чёртов Ли Минхо, а он всё думает о своём придурошном друге? Хан Джисон, ну и пиздец.       Целоваться. Мозг снова недовольно гудит, разжиженный сомнительного качества алкоголем.       Да, вот целовать Минхо он хотел бы взаправду. Без «мне скучно, может чмокнемся?», без «на брудершафт и засосёмся?». Без ебанутой глупости, без шуток, без излишней дурости. По-настоящему, так, чтобы пришлось уговаривать сердце угомониться, а ноги — держаться в адекватном состоянии, а не растекаться в жижу.        Влюбляться в красивого парня постарше — то ещё клише, но, если задуматься, то Джисон вообще собрал самое настоящее бинго. Красивый парень постарше? Ха, он ушёл намного дальше! Любимец девчонок, лучшая находка любого препода, верх галантности — все пункты можно жирно подчёркивать перманентным маркером, если бы в скобках просили подчеркнуть нужное. Всё, блять, подходит. Такой вот он, Ли Минхо.        Даром, что не сын маминой подруги. Джисон бы уже вздёрнулся давно, если бы так.        Минхо смеётся над чем-то, протягивая гласные, и Джисон подрагивает, пропихивая свои пальцы в дырки на джинсах, чтобы потягать крупную сетку колготок, что натянул на него Феликс практически перед самым выходом. Зачем только согласился? Пока ощущается только как позор.       «Такая ты соска будешь, ебанёшься».        Джисон вздыхает. Чтобы быть соской, ему нужно было хотя бы родиться с модельным личиком, а не с двумя мешками для хранения стратегического запаса провизии на тех местах, где могли бы быть скулы. Хотя один парень ему как-то ляпнул, что рот у него, наверное, ужасно вместительный — самое то для минета. Джисон кривится, вспоминая это. Ну и мерзость. Всё ещё звучит плохо, как и тогда.        Думается, что вся его жизнь — анекдот, дебильный эксперимент. У него словно никогда не было даже шанса проигнорировать Минхо, потому что они жили практически по соседству, то и дело пересекаясь в самых разных обстоятельствах: то одна школа, то общие друзья, то последняя пачка чипсов в магазине (Минхо её, кстати, уступил, похихикав, что малышей обижать нельзя). Джисон прошёл, кажется, через все возможные варианты отношения к Минхо: и «что это за гандон постарше?», и «хочу быть как он», и, наконец, «хочу его». Последняя была, кажется, венцом творения его текущей крыши, решившей выдать ему нечто оригинальное, бахнув ему на голову кризис ориентации.        «Хочу его» со временем переросло в ужасное, пугающее «хочу быть с ним», которое теперь Джисон переживал… неприятно. Минхо всё ещё улыбался на другом конце дивана.        — Курить пойдёшь?        На фоне Минхо слизывает с горлышка бутылки капельки алкоголя. Движение настолько простое и естественное, что не должно привлекать столько внимания, но Джисон просто не может заставить себя оторваться. Да и в животе что-то, кажется, падает от этого вида. Феликс рядом вздыхает и, хлопнув по плечу, поднимается один.       — Понятно. Скоро вернусь.        И уходит, оставляя Джисона один на один с этой его ужасной обсессией, душной комнатой и громкой музыкой. Не то чтобы присутствие Феликса как-то сильно помогало до этого, но иметь рядом с собой надёжную заземляющую опору было вполне себе неплохо. Тем более, если именно эта опора настояла этим вечером на этой нелепой сетке и драных джинсах, приговаривая, как же это хорошо смотрится.        Джисон тяжело вздыхает, облизывая губы. Целоваться хочется всё ещё просто до жути. И что вот с ним не так, а?        Как бы легко эта проблема решилась, если бы он просто подошёл к кому-нибудь из друзей, но так нельзя. По крайней мере, точно не сегодня. Хёнджин уже половину вечера строит глазки кому-то, кого Джисон всё никак рассмотреть не может из-за слишком узкого дверного проёма на кухню, а Феликс курить ушёл совсем не просто так — за пару минут до этого на балкон ушёл вполне себе конкретный Чанбин. Не портить же им вечер своим капризным «погнали целоваться, а то я, блять, уже не могу».        — Эй, может с нами? — Джисон вздрагивает, резко поднимая взгляд на голос. Какая-то девчонка ему дружелюбно улыбается, держа в руках пустую бутылку, и, судя по всему, ждёт ответа. Вот только он нихуя не понимает, а в чём же суть вопроса. Интересно, слишком по-тупому будет спросить?       Наверное, у него всё на лице написано, потому что ему всё же поясняют. И не просто кто-то там, а Минхо, деловито подперевший рукой подбородок, для этого умостивший свой локоть на колено.        — В бутылочку. — он щурится, трогая кончиком языка верхнюю губу. Джисону чудится, что он видит и знает слишком много, словно читает его. — Хочешь?        Вообще-то, ну, хочет. Ему очень нравится целоваться, а ещё не очень-то весело на этой дурацкой вечеринке, на которую он пришёл непонятно зачем. А здесь можно было бы и отвлечься, и поцеловать кого-нибудь, а может, даже не кого-нибудь, а вполне конкретного Ли Минхо, но…       — Н-нет. Спасиб, но я откажусь.       Джисон давит неловкую улыбку и, помедлив, встаёт с дивана. Он ещё несколько секунд ловит тёмный взгляд Минхо, а потом, отвернувшись, неуклюже проталкивается на кухню. Сердце колотится, по ощущениям, где-то прямиком в голове, и только сейчас Джисон понимает, что ему жутко давит на виски. Надо бы, наверное, воздухом подышать, пока его не вывернуло прямиком кому-нибудь на коленки.        Казалось, возьми да соглашайся — что хуйнёй маяться? Иди целуй Ли Минхо, а ещё прочих-прочих-прочих, чтобы хотя бы просто унять это зудящее чувство, нацеловаться вдоволь. В чём проблема, Хан Джисон?        Он вздыхает полной грудью, оказавшись у открытого окна.        Такой он дебил, если честно. Откуда взялся тот стыд и неловкость, стоило подумать про игру в бутылочку? Никто бы не стал осуждать его за дырявые джинсы и проглядывающую через них капроновую сетку, никто бы не стал смеяться, если бы он слишком увлёкся поцелуем — ничего из этого, на самом деле, ведь все сюда не святыми быть пришли. Рациональная часть мозга неодобрительно гудит, обещая ему долгую ночь, полную рефлексии. Трусить — такая привычная реакция, что он и сбежал, даже не подумав особо, просто поддался яркому «надо съёбывать отсюда», что вспыхнуло в голове раньше, чем он успел как следует всё обдумать.       Да и, если честно, мысль целовать Минхо при всех казалась странной. Как минимум, потому что Джисон знал, как будет выглядеть его глупое лицо после такого.        — Сон, ты как, порядок? — Хёнджин. Кажется, это он. Кладёт свою тёплую ладонь на лопатки и гладит, — Выглядишь хуёво.        Джисон хихикает, поджимая губы.       — Порядок.       — Тебе бы прилечь… — голос, такой родной, взволнованный, почти баюкает. Наверное, не стоило допивать вторую бутылку. А, может, не стоило так резко сбегать, да ещё и к распахнутому в зиму окну. Или всё вместе. — Там, где куртки скидывали, вроде есть диван. Пойдёшь?       — Пойду.        И, бодро кивнув, Джисон всё же заставляет себя развернуться от окна. Мир вокруг чуть плывёт, теряя резкость, и мысль о том, что его, кажется, всё-таки развезло от разницы температур и этой дебильной встряски-почти-пробежки-до-окна, больно бьёт его по голове. Хёнджин смотрит с волнением, хмуря брови в крайне забавном выражении лица. Рядом с ним мнётся какой-то парень, и Джисон думает, что было бы просто замечательно, если бы друг не пошёл его провожать, а остался с этим милашкой.       Ну, не зря же он ему глазки так долго строит. Тот вроде не против совсем.        — Сам пойду, окей?       Хёнджин вздыхает, явно сдерживая порыв гневных комментариев по поводу умственных способностей Джисона, и кивает. Вот же… наседка.        Путь до комнаты не ощущается вечностью, но всё равно даётся неприятно: вокруг люди, которые то и дело норовят его толкнуть — не нарочно, конечно, но едва ли это смягчает ощущения, на виски всё ещё давит духота, а в нос забивается липкий сладкий запах вперемешку со спиртом. Ну и дерьмище, блять. Джисон старается не дышать слишком глубоко, чтобы его не затошнило.        Дверь оказывается открыта и, ну, это не слишком-то удивляет — это даже логично, тут же вещи некоторых людей, — но всё равно даёт какое-то облегчение. Хотя бы не придётся искать хозяина квартиры и выпрашивать ключ, чтобы отлежаться и не заблевать ему ковёр, диван или что-нибудь ещё. Джисон вздыхает поглубже, закрывая за собой дверь, и медленно плетётся к окну, чтобы открыть его. Свежий воздух, наверное, снова его размажет, но хотя бы не будет так тошнотно.        Торшер, стоящий возле дивана, мягко загорается жёлтым, когда Джисон щёлкает выключателем, оставленным на подлокотнике. С открытым окном и правда получше — проветривание чуть ослабляет давление на многострадальные виски и вытесняет из носа дурацкий запах вечеринки, занося с улицы колкий запах прохлады и, немного, выхлопных газов. Смесь, конечно, тоже так себе, но из двух зол Джисон в любом случае выбрал бы второе.        Он слепо шарится пальцами в дырках в джинсах, оттягивая сетку колготок, и недовольно морщится. Какая-то это несусветная глупость была — соглашаться на такое предложение Феликса. Хотя кто не согласится с ним в чём угодно? Этот ангел заболтает кого угодно, ей-богу.        Но это всё равно не делает приятнее. Он бы с радостью стянул с себя это недоразумение прямо сейчас, но будет вдвойне глупо оказаться в одних трусах, раскорячившись посреди комнаты, в попытке неловко стянуть с себя чёртову сетку, если случайно распахнётся дверь. Так что Джисон, сдавшись, вытягивается на диване, подоткнув под голову руки, прикрывает глаза и тянет носом поглубже, чтобы окончательно вытеснить сладкий запах, засевший внутри.        А потом открывается дверь.        Джисон тихо фыркает, лениво открывая глаза. Наверняка кто-то решил забрать свою куртку, чтобы выйти покурить на улицу или зачем-то там ещё. Не то чтобы ему хочется сейчас болтать с людьми, но хотя бы просто глянуть, кто же там вошёл, Джисону хочется — любопытство всегда заставляет его шевелиться больше обычно.        Вид… озадачивает. У двери оказывается Минхо, держащий на уровне груди пару бутылок. Явно пришёл не за курткой.        Джисон хмурится, медленно принимая сидячее положение.        — Что-то нужно?       — М-м, да, — Минхо кивает, подходя ближе, и опускается на подлокотник, — Ты.        Что?       — Я?        — Ты просто убежал быстро, — он жмёт плечами, присасываясь губами к трубочке, торчащей из одной из бутылок, — Я пошёл на кухню, а тебя там уже тоже нет. Ну, а потом я решил спросить у кого-нибудь, и Хёнджин сказал, что ты отлежаться ушёл. Всё ок?       Всё нихуя не ок. Джисон никак не может отлипнуть глазами от вида чужих губ, обхвативших трубочку. Да, у него больная обсессия — можете его судить, но он ничего с этим поделать не может. Целоваться хочется всё ещё просто до умопомрачения.        — Э-э… да? Вроде да. — Джисон кивает, как болванчик, немного на автомате, всё никак не отводя взгляда от треклятой трубочки, которую Минхо теперь, словно издеваясь, гоняет кончиком языка туда-сюда. Туда-сюда, туда-сюда, туда…        — О, славно.       …сюда.       На самом деле, ничего не славно. Зачем Минхо пришёл? Они вроде не лучшие подружки — косички друг другу не плели, мелочь на пачку чипсов вместе не считали, да даже мяч вместе по двору не гоняли. Едва ли даже знакомые, если вдуматься. Но он всё равно пришёл. И Джисону теперь ломать мозг над природой его решения.       Хотя стоит ли? Может, стоит спросить хотя бы раз в жизни?       — Чё пришёл?       Минхо ухмыляется, шумно хмыкнув, и протягивает ему одну из бутылок, что держит в руках. Ту, в которой трубочки нет и, если Джисону не изменяет его зрение в этом полумраке, разбавляемом только дерьмовым жёлтым светом от торшера, на ней написано «кола». Невиданный и странный порыв для человека, что с десяток минут назад собирался играть в бутылочку.        — Хотел предложить тебе выпить. Не вода, конечно, но лучшее, что удалось найти.       Джисон щурится, думая, какой бы выпад сделать теперь. Взгляд цепляется за открытое горлышко.       — Подсыпал туда чё-нить? — и он, на самом деле, сам себе удивляется. Уши тут же обдаёт жаром, заливает стыдом, потому что — ну правда — кому он такое вообще говорит? Минхо? Человеку, который уступил ему в магазине последнюю пачку чипсов? Тому самому, который тащил на себе драматично шмыгающего носом Хёнджина, когда тот всего-навсего подвернул ногу?        Стыд ёбаный.        А Минхо даже носом не ведёт. Только жмёт плечами, тут же притягивая бутылку обратно к себе. Наверное, сейчас и вовсе уйдёт.        — Если не веришь, то давай я и из твоей выпью. Свою предлагать не буду, прости. Там алкоголь, а тебе и так хуёво. — и правда пьёт. Делает несколько глотков — Джисон безбожно залипает на движениях его кадыка, — а потом, напоследок, облизывает горлышко от капель. Так же, как делал совсем недавно в гостиной. Чёрт ебучий — ничего святого. — Теперь ок?       Слов найти не получается, так что он только кивает в ответ, принимая в руки протянутую бутылку.        — Давай на брудершафт? — Минхо ссаживается с подлокотника, продвигаясь ближе, и Джисон садится на диване нормально, скидывая ноги на пол. А потом внезапно щурится. — Или зассал?       Дурак что ли?       — Ой, блять… — Джисон закатывает глаза, фыркая, — Тащи линейку — будем хуями мериться щас, раз ты так заговорил. Давай уже, не выёбывайся.        Минхо глухо смеётся, придвигаясь ещё ближе, и прижимается бедром к бедру. Горячо и близко. Джисон шумно тянет носом воздух, приподнимая руку с бутылкой повыше, чтобы было удобнее перекрестить их замену бокалам. Только вот вместо того, чтобы приступить к тому самому брудершафту — что они вообще делают? — Минхо внезапно опускает руку на коленку, и лезет пальцами в прорезь, цепляя капрон.       — Интересные у тебя увлечения, — он бормочет тихо, пьяно, играясь с сеткой, словно кот с нитками. Уши снова жжёт, но уже ничуть не стыдом — самым настоящим смущением.       — Давай уже… сам же предложил… — Джисон тушуется, пытаясь подобрать слова, но выходит так паршиво, что хоть вешайся. Хотя Минхо это всё равно отвлекает — он поднимает голову и, выкинув трубочку из бутылки, перекрещивает руку с рукой Джисона.        — Постарайся смотреть в глаза.       — Зачем?        — Так принято, — он легко жмёт плечами. Да сколько можно ими жать? Заебал уже, — Брудершафт же.        Смотреть в глаза, ха. Проще сказать чем сделать. Мало того, что бутылку держать не очень удобно, когда пытаешься взгляд не отводить, так ещё и… перед ним Ли Минхо, вообще-то. Если не влажная фантазия и тот ещё червь в его мозгу, то всё ещё очень привлекательный, но непонятный ему человек, которого он знает до неприличия долго.        Джисон даже не моргает толком, пока делает несколько глотков, и правда пытается держать зрительный контакт, но всё же сдаётся — отводит глаза, тут же их прикрывая, а потом и убирает бутылку в сторону. Минхо, судя по всему, успевает сделать ещё один глоток. Боже, и как в него только так залпом лезет алкоголь? Джисон бы никогда…       — А теперь иди сюда.       Ох, блять. Точно.       Джисон распахивает глаза, смотря на Минхо, и теряется, стоит только взгляду упасть на влажные губы. Они сейчас поцелуются. Господь, блять, Бог. Они сейчас реально поцелуются. И он ведь сам согласился на эту затею, а никуда не убежал, сославшись на то, что надо бы уже домой и… и что-нибудь ещё.       У него из рук забирают бутылку, отставляя на подлокотник, туда, где уже стоит вторая бутылка — и когда только успел её туда убрать? А потом Минхо берёт его руками за лицо и без всяких расшаркиваний целует.        Джисон, по ощущениям, ждал этого целую вечность, а потому не удерживает довольного облегчённого стона, что тут же рвётся из него, стоит только их губам соприкоснуться. Отдаёт спиртом и колой.         — Ох, вау, даже так? — Минхо, едва коснувшись его губ своими, тут же отстраняется, чтобы прошептать это удивлённо, но всё же чуточку насмешливо. Вот же… — Садись на меня. Давай.       Интересно, Джисона замыкает от этого горячего шёпота прямо в губы или от того, что ему этим шёпотом говорят и кто же конкретно это говорит?        Минхо фыркает, одной рукой шлёпая его по бедру:       — Садись. Быстрее.        Господи, да кто он такой, чтобы отказываться? Джисон отмирает, чуть неуклюже перебрасывая ногу через бёдра Минхо и усаживается на них, тут же замирая. Ощущается странно, но так хорошо. Он немного ёрзает, пытаясь усесться поудобнее, в неверии смотря на открывающуюся ему картину. Надо же, он и правда сидит на Ли Минхо.        — На меня, Джисон, — Минхо, тихо хихикнув, подцепляет пальцами его подбородок, приподнимая голову, — Смотри на меня.       И тут же целует, даже не дав исполнить Джисону свою просьбу — приходится тут же закрыть глаза, чтобы сосредоточиться только на губах, что его целуют. Это мягко и влажно, почти что порнушно, потому что развязности в уверенных движениях Минхо столько, что хватит на двоих. Он лижет и кусает, одним языком поддразнивая раскрыть рот — и Джисон поддаётся. Размыкает зубы, пуская Минхо глубже.        Руки спускаются от лица вниз, поглаживая бёдра, и Джисон снова стонет. Пальцы ныряют в рваные прорези на ткани, цепляя сетку, и играют с ней, путаясь в капроне. Бёдра пронзает дрожью.        Если к его ногам эти руки привлекли те чёртовы колготки, которые на него напялил Феликс перед выходом, то теперь он явно ему должен.        Минхо целует жадно, ненасытно, с желанием вылизывая рот, бесстыдно в него толкаясь языком. Поспевать за ним — та ещё задачка, но Джисон пытается, раскрывая рот пошире. Язык замедляется, лениво изучая его рот: проходится по зубам, в игривой ласке мажет по губам, а затем снова ныряет внутрь, повторяя развязные толчки, имитирующие фрикции. Боже, его, чёрт возьми, буквально трахают в рот. Джисон чувствует смущение, ползущее по шее — Минхо совсем не стесняется того, насколько мокрым становится поцелуй, словно не слышит, как же громко чвокает слюна меж их ртами.       Безумие. Блядское безумие. Ещё и чёртовы руки, кажется, не оставившие ни одного нетронутого места на его бёдрах — ни там, где сквозь дыры на джинсах проглядывает кожа, ни там, где она затянута в ткань.        Минхо медленно отстраняется, языком собирая стекающую слюну, и ещё раз влажно чмокает его в губы, ничуть не смущаясь сделать это громко. Джисон думает, что если кто-то стоял бы за дверью сейчас, то наверняка бы развернулся, лишь услышав этот звук.        — В норме?       Джисон нихуя не в норме.        — Да?       Минхо бодает его лбом в плечо, тихо посмеиваясь:       — Ты спрашиваешь или отвечаешь?       Он, если честно, и сам не ебёт. Слишком много всего произошло с ним за последние десять минут. Дайте ему на передышку пару дней, чтобы осмыслить, а то пока получается хуёво.        Минхо осмыслить не даёт даже минуты: смещает руки на ягодицы, с чувством сжимая их пальцами. Движение такое властное и уверенное, что Джисон чувствует, как сбивается дыхание. Ладно, возможно, он в норме.       — Отвечаю. Только… — он вздыхает, приближаясь к чужому лицу, чтобы оставить ещё один поцелуй. Минхо не даёт отстраниться так просто — юрко ныряет языком меж губ и… ну, кто Джисон такой чтобы сопротивляться? Он отвечает. Снова раскрывает рот, снова позволяет ему творить непотребства.        — Только?       Проклятое чудовище, что он с ним делает такое?       — Только давай мы не будем продолжать здесь, а то я сомневаюсь, что замок на двери взаправду рабочий.        — А ты думаешь, что мы зайдём так далеко? — Минхо вскидывает бровь, изображая что-то около-невинное на своём лице, вот только его руки снова сжимаются на ягодицах Джисона. — Я ничего такого не помышляю, знаешь.       — Я помышляю. И если ты ещё раз сожмешь мою задницу, то я тебя отсюда живым не выпущу.       — А как же свидания, ухаживания…       — Твой член упирается мне в бедро.       — А твой — мне, — он весело улыбается, двигая Джисона ближе к себе, прокатывая по бёдрам, и ловит его стон от этого движения у самых губ. Засранец, — Так и продолжим делиться очевидными фактами? Или, может, на свидание?       — Такой ты мудак, — Джисон вздыхает, закатывая глаза. На самом деле, как бы Минхо ни издевался — он прав. Если смотреть правде в глаза, то они оба пьяные и пока доберутся до чьего-нибудь дома, то, скорее всего, будут хотеть только вырубиться. Но стукнуть его хочется нещадно, — Проводи меня до дома тогда хотя бы.       — Пойдём.       И если Джисон не может найти Хёнджину достойного ответа на вопрос «тебя нашёл Минхо?», когда с ним прощается, способный только натягивать куртку пониже, то это только его дело. Как и то, что он не отвечает на лукавый прищур Феликса и его ехидное «нашёл с кем поцеловаться, да?».        Как и то, что домой он идёт под руку с Минхо, едва не повисая на нём, без конца бормоча что-то про завтрашнее свидание.