Последний приказ.

***

      1944

Женщина в армии. Дело странное. Но смелое и красивое. Правда Антон Шастун уже так не думает. А все виной Катерина Калашникова. Страшная женщина. Не в плане внешности. Внешне она была достаточно приятной. Но не характером. Признавать свои ошибки она не умела. Ежедневные унижения самого младшего солдата в отряде – то есть Антона, были ее "хобби". Каждый день она напоминала, что он слаб. Казалось, что она не помнит его имени, только "слабак" вырывалось из ее уст, удачей было, когда она говорила его фамилию. Конечно она орала не только на него. Каждому попадало, но так же их она хотя бы изредка хвалила. Такое Антону даже не снилось. Кстати о снах. На сон уходило меньше времени. Выспаться нереально. А вот опаздывать весьма реально. Шастун стоял около стола. Солдаты царапали ложками миски – Товарищ... Договорить он не смог. Катерина сидела в главе стола оперевшись правым локтем на подлокотник стула, подставив кулак под подбородок. Взгляд исподлобья не предвещал ничего хорошего. – Отставить. Лаконично причину опоздания. Антон вздохнул предвидя крики: – Проспал. Брови Катерины поползли вверх. – Проспал он?! А нападут на нас, тоже проспишь? Ты предатель родины? Слабак. Садись и ешь. Быстро. Чтоб без опозданий. Катерина закашлялась и встала. – Ешьте. Ещё десять минут есть. Потом посмотрим. Шастун, после завтрака десять отжиманий. Метаболизм лучшим. Может так опаздывать не будешь. Отряд засмеялся. Она закурила трубку, устало выдыхая дым, запрокинув голову, осматривая небо. Катерина резко повернулась. Шастун смотрел на нее, но не ел. – Шастун. Не лезет? Так и останешься слабаком. Остался бы с мамочкой дома. Он начал есть. Послышался крик "хееей" и немецкие слова. Все замерли в миг. Тишину прервала командующая, тихо и быстро шепча: – Невыгодная позиция. Они с севера. Бросайте все. Будто нас нет. Потом нападем, как на нашу территорию зайдут. Миха, Паша, в шкаф. Вы трое в те кусты, вы туда, вы за дом. Ну а я... – Простите, а я? Девушка уже шла, но обернулась и презрительно поморщилась. – Шастун? Ладно, со мной. Пока они двигались к нужному месту, ему прилетело порядка десяти замечаний по типу "иди тише", "куда летишь?", "чё сзади плетешься?"

***

Немцы проиграли в битве за их расположение. Вместо того, чтоб радоваться с другими, Шастуна отправили мыть пол, будто это он напал и топтался тут. Правда их радость так же не разделяла Калашникова и стояла точно так же, как до нападения немцев и курила. Улыбку на ее лице никто не видел. Только в разгар боя проскакивала ухмылка. Казалось, только убийство немцев приносило удовольствие. И надо признать, из всего отряда именно она убивала большее колличество. Хотя до встречи с ней, все думали, что девушки боятся причинить какую либо боль.

***

На следующий день пришел приказ о переходе на другую позицию. Собрав личные вещи они отправились в путь, тихонько звеня посудой, шепча друг другу старые байки и куря. Подходя к нужному месту в кустах что-то зашуршало. Послышался обессиленный мужской голос. – Руссичш... Немецкий акцент. Калашникова отодвинула ветки. Там лежал раненный немец лет сорока. Он оглянул их и задержал взгляд на Антоне. Из под листвы он поднял руку с пистолетом, наводя на Шастуна. Палец фрица на курке напрягся. – Швайн...

Калашникова пнула оружие сапогом, вскопав сырую землю. – Ду бист хир айн швайн! Процедила сквозь зубы девушка и следущий удар носком сапога пришелся ему в висок. Глаза остекленели. – Никто не смеет оскорблять моих солдат. Она плюнула на труп и приготовилась ещё раз зарядить сапогом, но ей помешали. Михаил – крупный детина, схватил за плечо командующую и отволок одной рукой ее на дорожку. Она выглядела, как дикое животное, глаза бегали по сторонам не зная за что зацепиться, она чуть пригнулась. – Ты чего? К ней подошёл старый связист дядя Коля и положил руку ей на плечо и продолжил: – Приди в себя, эй! – Я не знал, что она на немецком может...– удивился лекарь Лев. – Пойдем может? – предложил дядя Коля. Они пошли дальше. Дойдя до назначенной территории, отряд застал окопы. Там их ждал ещё один отряд. Катерина поговорила с командиром по фамилии Савельев и рассказала про немца в лесу. – дада, помню, пристрелили какого-то в этих краях деда, наверное его и встретили. Табачку? – предложил командир – не откажусь. Шастун! Пройти мимо нее было ошибкой. Он пригнулся и обернулся на нее. – Мы из-за него как раз таки и задержались. Она посмотрела на него, гневно выпуская колечки дыма. – Потому что когда в тебя тычут пистолетом, надо отойти. Отжимайся. Твоя вина, что задержались. Я лишь спасала твою слабую шкуру. Он запыхаясь во время отжиманий решил не молчать: – а...что..вы ему...сказали? – что не надо оскорблять моих солдат. Сухо ответила Калашникова. – а как он оскорбил? Немцы на русском заговорили? – усмехнулся Савельев. – скорее... Русские на нем...немецком – отвечал отжимающийся – так а что...он сказал? И вы? – он назвал тебя свиньёй. Ну я сказала, что свинья тут только он. Ну а дальше на русском, что никто не смеет оскорблять моих солдат. Ты слышал. Пять отжиманий. А уже падает. Слабак. Посмотрите, чтоб было десять хотя бы. Я займусь более полезными делами. Она удалилась. Савельев присел к Шастуну. – она тебе нравится что ли? Или бьёт? Антон упал. Скорее от шока. – почему вы так думаете? – ты с ней не споришь и не реагируешь на такое отношение. – а, так это, я боюсь ее скорее. Ну и не только я. – мы учились считай вместе, никак не изменилась. Только табаком сердце завоевать можно . – Савельев усмехнулся и тоже ушел.

***

Не прошло и недели, как враг начал атаковать. К счастью у красной армии были запасы оружия. Танки врага вскоре перевелись, хотя было их всего три. Но немцы не сдавались. Оказалось по количеству их было больше. Наши ждали подкрепления и пытались самостоятельно сдержать силы врага. Оставалось меньше часа. Немцы пришли в активность. Жить. Не для себя, но надо жить. Для других. Бойцы отстреливались как могли. Вера в счастливый исход была минимальная. – чувство, что убьют они всех нас быстрее. Поделился своими мыслями Шастун, пока перезаряжался. Зря. Катерина была в метре от него. – иди к мамочке поплачь, слабак, зачем вообще пошел. В нашей армии слабакам не место. Она выдернула чеку и кинула гранату. Вскоре энтузиазм немцев поутих. Их колличество трупов возрасло. Наши начали их оттеснять. Наступила тишина, лишь изредка мелкие пули летели со стороны немцев. Раздался скрип. Издалека показался танк. Одинокий. Поломанный. С фашисткой символикой. Из люка виднелся немец, кричащий что-то на своем в сторону немцев. Из люка доносилось: – Брюдер. Вир зинд фюнфцен. Абер вир верден алле Руссен швайн тётен Люди советского союза в окопе не понимали. – швайн это же свиньи?... – уточнил Шастун . – братья. Нас пятнадцать. Мы убьем всех русских свиней. – перевела моментально Калашникова и обдумав слова, прокомментировала– они назвали нас свиньями? У них слов других что ли нет?.. – их пятнадцать? Точно? – переспросил дядя Коля. – да. Он говорит с диалектами и с акцентом свойственным немцам. Ладно. Надо взрывать танк и идти вперёд – Катерина взяла гранаты – может я? – уточнил худощавый парнишка под руководством Савельева. – нет. Ты ещё молодой, пожить надо. К тому же командующий твой не я. Не поминайте лихом. Она выбралась из траншеи и по-пластунски поползла на встречу танку и исчезла из виду. Пара минут и раздался взрыв, танк вспыхнул, мужские ревы, женский крик. А так же оры, пока выжившая часть экипажа пыталась выбраться из танка. За что получала пулю в лоб от Михаила. Послышался хриплый истошный крик Катерины: «Бейте гадов!». Пять немецких пуль ринулись на источник звука. Бойцы красной армии ринулись усиленно стрелять в немцев из окопов. Шастун решил не сидеть на месте и побежал на голос. Колея. Оттуда он исходил. Там лежала Калашникова лицом к верху, глазами целясь прямо в небо. Колея была ей по размеру, худое тельце вплотную прижималось к стенкам. Из-за того, что она была глубокая, то не видно было по уровню земли, над ней было ещё сантиметров двадцать. Колея была, словно гробик. Черная одежда от земли зияла красными пятнами. Рукава были обожжены. Кончики волос, заправленные под каску выбивались из под нее. Лицо было непривычно белым. По нему вертикально текла струйка. Губы онемели. Пока в него не угодила пуля, Антон упал рядом с колеёй. – о... Шастун... Услышав, что она ещё жива, он переполз и разместился над ней, цепляясь за края колее. Не смея лечь в ее "гробик", он возвышался над землёй, как холм. Посыпались косые выстрелы в их сторону. Он начал отстреливаться. – Антон... Он удивился. Кроме "слабак" и изредка своей фамилии она его не звала ранее. Лишь когда читала списки. – Шастун... Уже привычнее. – Что такое?... – Зачем... – Что зачем? – Закрыл меня. Поменяйся местами со мной.. Говорила она медленно, так же странно. – Нет. Сильные люди в нашей армии нужны. – В такой ситуации, нужны живые. Я умру, в любом случае. Прикройся мной. – Нет. Вы не умрете. – Я приказываю... Лечь в эту...эту выемку и накрыться мной ..не знаю, как правильно выразится – Нет. Я вынужден ослушаться приказа. – Нарушение закона. – Мне плевать. Нарушение моих принципов. И гуманизма. Бой стих. Шастун посмотрел на командира. Глаза закрыты, голова чуть в бок. – Товарищ Калашникова!.. Позвал он ее. В голосе слышалась тревога. Она с трудом открыла глаза. – Вы не умрете. Вы будете жить. Послышалось новые выстрелы. Прибыло подкрепление. Красная армия пошла вперёд. Мимо них проносились люди, оттесняя линию фронта. Антон сел. – Врача можно? Крикнул он новым бойцам. Один из них оглянулся и позвал какого-то Юрия. Подоспел этот самый Юрий в халате, а с ним ещё одна девушка с носилками. Они начали доставать ее из колеи. Шастун держал ее ободранную руку. – Подержитесь немного. Вы же сильная. Вы же не слабак. Вы же не я. – Я ошиблась. Вивус эрис – Опять немецкий? – Латынь. Запомни, переведёшь как-нибудь. Она впервые признала свою ошибку. Глаза закрылись, голова упала в сторону. Всё. Антон сидел спустив ноги в колею. Сапог задел курительную трубку. Видимо выпала у "боевой подруги". Он поднял, сжал в руке и положил в карман. Ей было всего лет двадцать. Ни дома, ни семьи. А может и у него тоже нет ни того, ни другого. Сволочи. Уроды. Он взял валявшийся подле автомат и побежал со своими. За родину. За Калашникову Катерину Викторовну.