Let me be the one to hold you.
7 ноября 2024 г., 20:00
Стрелка навесных часов идет, отдаваясь в тихом кабинете раздражающим звуком. Он капает на нервы, что натянуты до предела. Последняя пара кажется пыткой. Изощренной и давящей на легкие. Здесь душно, ведь за окном весна, а потому солнце нещадно палит, видимо, намереваясь спалить всех студентов, что пришли, как подобает, в пепел. Некоторые сидят в футболке, и сейчас девушка за высокой партой им завидует. Ведь, кажется, выбрать на сегодня рубашку с длинными рукавами, было ошибочным решением. Особенно, добавить к образу еще и длинные джинсы, благо пуловер она сняла, и теперь он покоился где-то рядом с бедром, свисая с длинной скамьи. Она тихо топает по паркету пяткой, касаясь мягкой подошвой темных кроссовок пола. Тяжелый вздох слетает с покрытых тинтом губ, пока ручка медленно «перебегает» между изящными пальцами.
Девушка распрямляет спину, что уже затекла от долгого сидения на одном месте и в одной позе. Кошачий взор, что выделяется, благодаря темной подводке, скользит по исписанной мелом огромной доске. Тот неприятно скрипит, когда пожилой преподаватель ведет по покрытию, продолжая монотонно бубнить под нос информацию. На его голове виднелась залысина, и редкие седые волосы лишь старили его сильнее. Сухие крючковатые руки на миг отвлекаются от доски, поднимая большую книгу, в которой он что-то высматривает своими узкими щелочками, под которыми залегли большие мешки. Он хмурит брови, поджимая потрескавшиеся губы. От него обычно пахнет терпким табаком, а из-за любви к костюмам и чистоте, прослыл он как «дымящийся педант». Грубовато, но вполне оправдано. Так и сейчас он вытирает руки влажной салфеткой, кивая сам себе и поглядывая на часы.
Хван размышляет о своем, даже не пытаясь вникнуть в нудный материал, который так объемно расписан перед ее глазами. Сейчас ее внимание приковано к розе, что спрятана под партой, выглядывая оттуда алыми лепестками. Подружки рядом даже не пытаются делать вид заинтересованности, одна упивается водой так, словно прошла пешком всю Сахару, а теперь дорвалась до живительной влаги. А вторая, чатится с новым ухажером. Йеджи ведет ладонью по столу, касаясь аккуратно свернутой записки. Небольшой, едва ли больше ее указательного пальца. На ней неаккуратным почерком выведено: «Ты безумно красивая». Подписи конечно нет, но она и не требуется. Девушка оборачивается лишь на миг, чтобы заметить на самом дальнем ряду одиночку. И как ей не жарко?
На ее теле мешковатая толстовка, скрывающая даже запястья. Волосы на голове неряшливо взъерошены, а карие глаза предательски загораются, сталкиваясь с ее взглядом, тем самым раскрывая все чувства их обладательницы. Серая мышка, которая теряется с фоном и всегда остается незамеченной, всеми, но не Йеджи. Она давно знает кто за ней ухаживает и почему-то до сих пор не пресекает этих попыток. Возможно, ей претило чужое внимание, а может, все дело в странной притягательности однокурсницы. Да, Рюджин была одиночкой и не влилась в коллектив. Сейчас же и вовсе предпочитая сливаться с обстановкой, чтобы лишний раз никому не попадаться на глаза. Ее природная маскировка работала даже на преподавателей, которые иногда удивленно хлопали глазами, когда наконец замечали девушку на заднем ряду.
Тем не менее, что-то было в ней, такое… Таинственное? Может быть, банально очаровательное? Хван не знала, но подарки всегда сохраняла. Все, что она знала об этой девушке, так, мелочи. Родилась в Америке, вроде в штате Коннектикут. Там провела почти все время, выезжая в Корею и Германию лишь иногда. Ее мама — кореянка. А отец, по слухам, немец. Но кем бы не был ее второй родитель, азиатские гены, судя по всему, оказались сильнее. Кожа хоть и была на тон светлее, тем не менее, учитывая, как много людей в Корее старались «выбелить» себя, это не особо бросалось в глаза. Словно ничего примечательного. Тем не менее, ее воспитание и устои были иными. В том числе, Рюджин не скрывала того, что ей нравится Хван. Даже не пыталась сделать вид. Возможно, в Америке оно и считается нормальным, да и прогрессивные корейцы придерживаются того, что ЛГБТ — норма. Только вот, объясните это старому поколению, как же. Да и подружки смеялись, мол, что за серая мышка и ее жесты внимания.
Хван касается пальцами лепестка, закусывая внутреннюю сторону щеки. Задумывается о чем-то самой непонятном. Рюджин заботилась о ней, пусть и боясь подойти ближе. Между ними всего пара разговоров и те, по причине учебы. В первый день, когда Шин пришла, именно старшей досталась такая ноша как побыть гидом. Провести экскурсию, рассказать где и что, а также ввести в курс дела. Шин мало говорила, но ее тембр голоса был приятным. С легкой хрипотцой, при этом не кажущийся слишком грубым. В ее словах слышался хоть и не четкий, но акцент. Возможно, она была такой тихой, из-за своих знаний языка, но при этом, это не мешало ей работать на занятиях и отвечать у доски. В любом случае, что было в голове этой девушки, Хван не знала и вряд ли когда-то узнает.
Все считали ее тихоней, скромной девушкой, которая едва ли попадается на глаза. Только вот, Йеджи знала, что это не так. Один раз застала, совершенно случайно, как эта невысокая серая мышка, ругается с таким рычанием и гневом в голосе, что мурашки побежали по спине. За себя постоять она точно могла. Только вот, сути разговора на повышенных тонах, старшая не поняла, все велось на немецком, оттуда и слухи, что ее отец мог быть немцем. Ведь два языка Шин знала на отлично. Ими и были, английский, с американским диалектом, а вторым — немецкий. И там, и там, младшая была как рыба в воде. Совершенно спокойно могла переключаться между ними, а вот на корейский после переходила с небольшой заминкой.
С другой стороны, Хван в целом не понимала ее родителей. Зачем было вырывать совершеннолетнюю дочь из привычной среды и везти сюда, в Сеул. Как будто бы, Шин чувствовала себя не в своей тарелке, постоянно сливаясь с обстановкой, чтобы не набраться проблем.
— Эй, пара закончилась, а ты кажется сейчас домучаешь эту несчастную розу до конца. Хватит ее теребить, пристала же, — вырывает ее из мыслей насмешливый голос подруги. Хван вздрагивает, пару раз хлопая глазами и после кивая, все же отрываясь от рассматривания стены и нервно выдыхая. Палец, что до этого накручивал шатенистый локон с розовым кончиком, отпускает прядь, позволяя той вернуться в привычное состояние. — Ты о чем там думала? Надеюсь, о предстоящем концерте, — улыбается девушка, довольно мурлыча и собирая принадлежности.
— Да не хочу я туда, — измученно тянет Йеджи. Две пары глаз недовольно смотрят на нее в ту же секунду, как слова срываются с губ. — Ну что?
— Мы купили билеты на троих на первые ряды, ничего не знаю, — поддакивает вторая. — Это же такое событие! Его нельзя упускать! Я не хочу узнавать все из гребанного тиктока и эдитов!
— Вот-вот! — Качает головой Кан.
— А я-то вам на что? — Не понимает Хван, накидывая на плечо рюкзак и выходя из-за парты, крутя второй рукой розу. — Я, конечно слушала пару песен и каверов. Да, голос классный, энергетика приятная… Но, сами знаете, я предпочитаю спокойное…
— Ну прости, Моцарт уже в гробу, — пожимает плечами Чон. Йеджи лишь строит недовольную гримасу. — Да ладно тебе, мы никуда не выбирались больше двух недель! Ты осознаешь весь вес проблемы? — Она хлопает в ладоши. — Правильно! А это концерт, мы наконец-то увидим лицо Джоан. Боже, я уверена, она сногсшибательная. Ее аура и харизма передаются даже через ее голос.
— Ну, в лужу тут сразу превратись, — едко бросает старшая, быстро сбегая по ступенькам, пока ее подруги одновременно фыркают.
— Ты просто не понимаешь, она же богиня! Так классно исполнять треки, которые заточены под мужской голос, при этом, не портя, а наоборот, заставляя влюбиться. Я бы рок не слушала, если бы не ее каверы. — Признается Кан.
— Я бы может даже ей дала, — дерзко выдает Чон. Йеджи оборачивается, поднимая бровь. Останавливается прямо на середине лестницы, но благо, потока студентов нет и мешаться попросту некому.
— Что прости? — Хван переспрашивает это с толикой иронии в голосе. — И это мне говорит та, кто чатилась всю пару с новым ухажером? Или та, которая стебет Рюджин за то, что она оказывает мне знаки внимания? — Припоминает старшая.
— Ой, знаешь что? — Кан морщит нос. — Санхек, так, игрушка. А Рюджин… Ты ее видела? Замухрышка, вся зажатая, еще и вечно в толстовках. Либо у нее проблемы с психикой, и руки напоминают резанный хлеб, либо с терморегуляцией. В любом случае, наверняка от нее неприятно пахнет. — Отмахивается девушка.
— От нее пахнет миндалем и чем-то древесным. — Не подумав, выпаливает Хван, а после осекается, понимая, что подруги отстали. — Что?
— Что прости? — Возвращает фразу Кан.
— Я проводила ей экскурсию и вводила в курс дела. Да и пару раз, помогали вместе преподавательнице. Она стояла достаточно близко, чтобы я запомнила аромат. — Смущенно бубнит старшая. Ее подруги лишь недоверчиво переглядываются. — Все, закрыли тему. И нет, на руках у нее никаких шрамов. Она задирала рукава, когда пришлось отмывать краску, которой испачкалась, пока мы рисовали плакат на день открытых дверей. — Подруги щурятся, заставляя пылать уши сильнее. — Все! — Не выдерживает Йеджи. — Закрыли тему Рюджин.
— О нет, милочка, мы только начали. Это с каких это пор ты ее защищаешь? А? Или те напитки и снеки были отравлены? Ты только скажи, мы ей сразу, — Чон показывает на шею и делает резкое движение рукой.
— Ладно, я не ною про концерт и иду с вами, а вы, — она поочередно указывает на подруг пальцем. — Не трогаете тему Рюджин. Ясно? — Их лица освещаются довольными улыбками.
— Вот, то-то же. Хоть на нормальную девушку посмотришь. С парнями не везет, так хоть тут. А то Рюджин-Рюджин. Ни харизмы, ни характера, как серое пятно. — Комментирует Чон.
— Еще и вечно одна, может и правда ку-ку, — крутит пальцем у виска самая младшая, пока Хван лишь тяжело вздыхает, наконец-то выходя из корпуса и вбирая в легкие больше свежего воздуха.
***
Хван стоит перед зеркалом в комнате, опираясь на столик. Ее подруги, которые по совместительству жили с ней в одном общежитии, сейчас активно выбирали наряды. Чон остановилась на короткой мини-юбке с железяками, по крайней мере, именно так их прозвала в своей голове старшая. Тонкие гетры, полупрозрачные и темные. Массивные кроссовки приковывающие к себе внимание, короткий топ и вызывающий макияж. На ушах не менее большие серьги. Волосы с светлыми прядями уложены набок, спадая объемными кудрями. Дополняла образ, так как вечерний воздух был прохладным — кожаная куртка, с кучей гремящих элементов в виде замочков, цепей и прочего. Она уже в сотый раз на повторе крутила какой-то из каверов, качая головой и млея от одной мысли, что эта самая Джоан обратит на нее внимание. Впрочем, Кан не отставала своими влажными размышлениями. Рисуя вслух образ этой самой похитительницы сердец, делая ее чуть ли не главным секс-символом Кореи. И вот они предпочитают мужчин? Хван лишь фыркает. Сама Кан оделась не менее открыто. Тонкий топ на лямках, что едва ли прикрывал ее ребра, был «закрыт» сетчатой кофтой. В целом, не прикрывая ничего. Черная укороченная кожанка с шипами на плечах, толстый чокер на шее с железным сердцем в самом центре. Такие же сетчатые колготки и короткие рваные шорты. А на ноги напялила бутсы, блестящие сильнее чем лысина того душного препода. — Ну давай шустрее, — гонит ее Чон. — Мы так опоздаем! — Я вызову такси, — закатывает глаза Хван, стараясь сделать смоки-айс. Все же, ее первый образ, нейтральный, забраковали также быстро, как она его предложила. Темный маникюр благо подходил к подобному… Уличному? Байкерскому? «Как его назвать» — стилю. Девушка не стала оголять сильно все свои прелести. Все же в ее пункты на вечер не входило: «совратить какую-то там певичку». Пусть даже, с хорошим тембром голоса. А потому, долго не думая, из всей темной палитры, она смогла найти лишь джинсы с вырезами на коленях, кеды и топ, но с длинными рукавами, что облегал верх, при этом не скрывая шею. Куда Кан заботливо поместила один из своих чокеров, только узкий и с мелкими шипами. Одну прядку волос она заплела в тонкую косичку, решая туда вплести и темную ленточку. Губы не стала выделять сильно, так, вишневый легкий тинт. Все куртки у нее были лишь светлых тонов, а у подруг лишнего не было. Надевать же, на подобное мероприятие пальто, казалось странным. Хван махнула рукой, решая, что за полтора часа не замерзнет. Вызвав такси и схватив небольшую темную сумочку на цепочке, девушка поспешила за подругами, которые уже в сотый раз капали на остатки нервной системы, грозясь довести до тика. В салоне приятно пахнет елью, а Кан и тут успевает найти нового ухажера в лице молодого парня таксиста. С которым она беззаботно флиртует, оставляя номерок и что-то щебеча. Хван не слушает, уставившись без особого интереса в окно и глядя на мелькающий перед глазами пейзаж, состоящий из различных фасадов домов. То архитектурные изящества, а то одинаковые муравейники — вот и все описание Сеула. Кучи людей, которые торопятся по своим делам, сигналящие машины, и пролетающие мимо мотоциклы, на которые так засматривается Чон, что всегда хотела себе в парни байкера. Мол, добавляет адреналина. Хван хочет уехать сразу же, как только они выходят из машины, и она видит толпу у входа к сцене. Тут и подростки, и взрослые. Парни, девушки, на любой вкус и цвет. Но все, как один, в темных оттенках, с кучей побрякушек, колец и прочего. Йеджи беспомощно скулит, когда ее под руки подруги тащат ко входу, где уже стоят охранники. Чон расталкивает толпу с бойкой резкостью, для ее роста, который был ниже даже пресловутой Шин. Она прорывается сквозь живой щит, остервенело распихивая всех, будто бы кто-то может отнять у нее вип-зону. Удивительно, как для малоизвестной артистки, здесь собралось достаточно много людей. Все держат световые палочки, ведь уже темнеет, а это добавляет «вайба». Пока это все добавляло Йеджи лишь стресса, которую тащили за руку, заставляя пройти в специальную огражденную зону у самой сцены. Там уже выстроилась неплохая куча людей, куда ее и ведут. Хван старается игнорировать чужие заинтересованные взгляды и свисты в свою сторону. Оглядывает сцену, на которой куча всякой техники. Уже установлены барабаны и клавиши. Внушительные колонки у сцены намекают на то, что уйдет отсюда, Хван, действительно оглохшей. Она испуганно оглядывается на подруг, замечая, что Кан уже вовсю общается с какой-то девушкой, споря на тему внешности Джоан. А вот Чон с горящими глазами смотрит на сцену предвкушая представление. Проходит минут пятнадцать, прежде чем музыка начинает играть, а яркие фонари, освещающие до этого площадь по периметру, тухнут. Теперь горят лишь софиты сцены и палочки. Хван их тоже впихнули. Йеджи вздыхает, глядя на дрожащих от нетерпения подруг. Фанаты начинают выкрикивать какую-то кричалку, которую старшая не знает, да и не особо хочет учить. Так, машет палочками в такт, чтобы не выглядеть как белая ворона в этом едином «культе» поклонения Джоан. На большом экране, что светится за самой сценой, возникает циферблат. Громкие крики и шум возбужденной толпы прерывается ритмичными ударами, когда число меняется. Кто-то начинает издавать звуки похожие на гавканье, но удивлению старшей нет предела, когда остальная толпа подхватывает это, скандируя в один голос. Даже Кан и Чон присоединяются к всеобщему движу. А вот Хван думает как отсюда сбежать. Ладно, надо же искать плюсы? Тут по крайней мере, вряд ли станет холодно, в такой-то толкучке. Можно еще рассмотреть лица суровых охранников, которые скрестили перед собой руки и бесцветно смотрели вникуда. Хотя нет, один молодой парнишка, тоже подвывал, подражая толпе, качая ногой и не скрывая своего восторга. — Три! — Кричит разгоряченная толпа. — Два! — Голоса становятся еще громче, так, что перебивают колонки. Хван лишь закатывает глаза. Ну и где этот секс символ? Уже проорали это «один» так, что она на всю жизнь запомнит этот счет. Что-то она не стремится показаться толпе. Когда скандирование продолжается, наконец-то выключаются главные лампы. Погружая сцену во мрак, и на ней видно движение людей. Двое парней, двое девушек. Первый заходит за барабаны, ставя возле ног бутылку с водой. Второй становится с гитарой поодаль, позволяя невысокой стройной девушке выйти в середину, подключая электрогитару, что висит на ней при помощи плотного ремня. Последняя занимает клавиши, и Хван видит лишь светлые волосы. — Готовы? — Хриплый тембр, кажется смутно знакомым, что сразу сбивает с толку. Лица Йеджи не видит, но и мозг не спешит выдавать ответ на заданный мысленно запрос: «где она могла его слышать». Толпа взрывается, и тогда звучит гитара. Софиты вновь включаются, загораясь алым. — Начнем с вкусного. Что-то новое, ей и закончим, потому что мне она запала в душу. Написала не так давно. — Хван не слушает, что говорит девушка, так, едва ли улавливает смысл. Ведь со сцены на нее смотрит, никто иной как Рюджин. Йеджи изумленно открывает рот, забывая, кажется, как дышать. Это точно она. Нет, ну не может же она бредить? Да, на руке, точнее, от запястья до плеча, тянется рукав тату, именно на правой. Кисть изукрашена какими-то витиеватыми черными полосочками, стекая по пальцам. Объемная шевелюра не скрывает проколотых ушей, на левом украшений много. Там свисает тонкая цепочка, но больше внимание привлекают алые губы с блестящим в них колечком. Над бровью виднеется тоже железяки, или это какие-то стразы? Хван не может рассмотреть из-за расстояния, но они явно идут Шин. Тело пробивает дрожь, когда ярко-голубые глаза останавливаются на ней. В голосе слышится небольшая заминка, но девушка быстро берет себя в руки, продолжая феерично играть на гитаре, возвращая в голос прежнюю уверенность. Теперь ее взгляд прикован к Хван, именно тогда, когда звучат строчки, от которых сердце невольно стучит сильнее. — Let me be your superhero. Let me be the one to hold you. Let me be your superhero. Your dynamite, — на последних строчках голос переходит в хриплый шепот. И Йеджи уже забывает о том, что она на концерте, полным людей. Где есть еще и ее подруги. Во рту все предательски пересыхает, а вот внизу живота невообразимый пожар от одного вида. Рельефные, хоть и худые руки, не скрывает топ. На шее, чертов ошейник, на который старшая неотрывно смотрит, бродя от него, до коротких шорт, открывающих вид на упругие бедра. Блядский гартер на левой ноге. Хван хочется взвыть. Ладно, может быть, она ошибалась. Все же, эта Джоан и правда выглядит как секс-символ. Не говоря уже об энергетике, которая сшибает с ног. Высокие сапоги лишь больше тянут внимание к ногам, а топ и вовсе… Безбожная пытка. Несмотря на то, что волосы были розовыми, отдавая почти алым в приглушенном красном освещении, Хван не сомневалась, что это какая-то обманка. Они казались настоящими, но возможно, такой эффект был лишь издалека со стороны наблюдателя. Старшая решает все же поделиться своими мыслями с рядом стоящей, непрерывно скандирующей кричалку, Чон. — Это Рюджин? Или у меня глюки? — Кричит на ухо Чон, Йеджи. Та хмурится, отвлекаясь от капания слюнями на пол. Крутит у виска. — Чокнулась? Совсем на своей Шин помешалась… — Что? — Не слышит из-за музыки старшая. — Говорю, ты сошла с ума! — Кричит подруга. — Они просто похожи. Это не она, Джи, они вообще разные полюса. Все, не мешай! — Чон возвращается к любованию, крича и стараясь привлечь внимание девушки на сцене. — Возьми меня! — Несдержанно вопит девушка, заставляя Хван густо покраснеть. Хотя, признаться честно, ее мысли не отличались праведностью. Но то, что вытворяла Шин, а Йеджи была уверена, что это она, гуманностью тоже не отличалось. Так вальяжно вести пальцами по гитаре, извлекая из нее нужные ноты и почти рычать в микрофон, заставляя тело чуть ли не вибрировать от громкости звука… Нет, это точно издевательство. Хван уже сама готова сдаться ей. Чон права, энергетика и харизма были полной противоположностью Рюджин, что терялась на фоне. А эта девушка, горела лишь больше от толпы, привлекая все больше внимания и имея наглость дразнить фанатов, касаясь рукой бедра, когда была партия другой гитары. Йеджи лишь нервно сглатывает, не в силах оторвать от нее взгляда. Может быть, правда похожи? — Let me be everything you need to feel alright, — звучит последний аккорд, завершая композицию, и чужой взор вновь устремляется на Хван. Она не могла ошибиться. Чужой голос дрогнул, еще тогда, в начале. Многие, наверняка, списали все это на волнение. Только вот, девушка уверенно держалась на сцене и ловко вернулась в привычный строй. Но та малейшая заминка, лишь укрепила веру старшей в то, что перед ней сейчас Шин. Ее губы трогает улыбка, и Хван вновь, непроизвольно пялится на пирсинг. Она точно не видела ничего подобного у младшей. Может сделала? Но кольца нельзя вставлять сразу, по крайней мере, так она слышала. — Ну как вам новый трек? — Спрашивает девушка, а после шустрого осмотра кричащей толпы, возвращает взор на старшую. Йеджи лишь улыбается, сама не понимая от чего, но щеки стремительно краснеют. Точно не от холода, ведь тело, кажется, сейчас перегреется от того адреналина и энергии, что шла волной от Шин, накрывая с головой. Ладно, она горячилась, когда не хотела сюда идти. Сейчас даже стало плевать на Чон и Кан, которые находились рядом. Весь взгляд был прикован лишь к Рюджин. Либо очень похожей на нее девушке. — Тогда, продолжаем. Давно не было каверов, а? Что на счет «Three Days Grace»? — Толпа лишь громче кричит, на что розоволосая хмыкает в микрофон. — Тогда начнем! Ее тембр, кажется, подходит данному стилю как нельзя лучше. Хван слышала оригинал, сама она предпочитала и впрямь, более спокойные треки, но вот ее отец был заядлым фанатом рока. Тем не менее, то, как Рюджин филигранно исполняла трек, заставляло сердце гнать кровь по венам в несколько раз быстрее. А про взгляды, от которых невольно подкашивались ноги и если бы не чертова ограда, Хван бы уже давно упала, и вовсе стоит умолчать. Она сглатывает, наблюдая за перфомансом. Чем дальше текут треки и время, тем больше энергии разносится мощным импульсом от сцены. Толпа прыгает, кричит, почти воет, а Рюджин это нравится. Она купается в лучах одобрения и поддержки, самодовольно улыбаясь, зачесывая волосы назад. Даже когда она пьет, толпа вопит. Пот стекает по ее лицу, блестя от софитов и красного освещения, что периодически сменяется на просто глушенный белый оттенок. Хван вцепилась в ограду, глядя на певицу. То, как она играется с гитарой, флиртует с той девушкой за клавишами, все это выглядит чертовски горячо. А возможно, масла в огонь подливает невесть откуда взявшаяся ревность, что жжет изнутри сильнее горелки. Между прочим, весь коллектив выглядел достойно. Парень за гитарой, довольно худой, но очень жилистый. У него яркие красные волосы, а на лице имеется такая же алая пятиугольная звезда, обведенная темной подводкой. На шее какие-то замысловатые узоры, а просторная майка без рукавов лишь заставляет женскую часть сходить с ума, конечно, тех, кто не пал под чарами Шин. Тот, что за барабанами, наоборот, подкаченный, с короткими волосами и широкой, хищной улыбкой. Он выкладывается на всю, играет с палочками, крутит их меж пальцев, подмигивает фанаткам и не меньше Рюджин питается чужим восторгом. Та блондинка за клавишами, обладающая лисьими глазами, в короткой юбке, но с защитными шортами, на ней большие ботинки с цепочками. Внимание привлекают острые ключицы, и явно выступающий пресс, на который, кажется, уже положила глаз Кан. Темный топ выглядывает из-под более просторного верха, что небрежно обрезан, наверняка ножницами, в «полевых» условиях. А горловина, растянута и потому легко сползает с плеча. Одним словом — все как на подбор. Только вот, взгляд все равно останавливается на Рюджин, что сейчас расхаживает по сцене, держа микрофон и положив гитару на пол. Она танцует, качает головой, прыгает, заставляя фанатов, словно зомбированных, повторять. Что-что, а заводить толпу, во-всех смыслах, она умеет. Когда язык проходит по губам, Хван едва ли не сгорает от собственных мыслей. Она нервно держится за ограду, уже не обращая никакого внимания на охранников. Рюджин хороша. Это даже не то слово, сейчас она сияла подобно звездам на небе, притягивая абсолютно все взгляды к себе. А какой фурор и визги начинаются, стоит младшей спуститься со сцены. Она подходит к оградам так близко, что можно разглядеть лучше небольшие кольца на руках, на которые Хван изначально не обратила внимания. Когда голубоглазая проходит достаточно близко, старшая чувствует знакомый аромат миндаля с древесным оттенком. Глаза расширяются сильнее, а губы сами приоткрываются от осознания. Нет, с ума она точно не сошла. Вот тому прямое доказательство. Хван сама тянет руку, даже не понимая, как так вышло. Наверное, чтобы утвердиться в том, что все это не выдумка или сон. И из сотни рук, Шин касается именно ее. Она позволяет кисти Хван вцепиться в свою, переплетая пальцы, даже не отвлекаясь от пения. Сейчас ее волосы и впрямь кажутся нежно-розовыми, что, казалось бы, не вяжется с рок-обстановкой, но ей так идет… Еще немного и Йеджи уверует сама, став заядлой фанаткой этой девушки. Голубые глаза смотрят куда-то в душу, заставляя потеряться в пространстве. Она едва ли ощущает, как ее трясет со стороны подруга, крича прямо в ухо. Теплая ладонь отпускает ее, исчезая, и Хван смотрит на удаляющуюся девушку, что едва ли позволяет другим просто коснуться кончика своих пальцев, вальяжно направляясь к ступенькам сцены, держа второй рукой микрофон. Конец концерта не менее запоминающийся. Рюджин успела сменить образ, добавив сетчатые колготки и сняв чокер с шеи. А на плечи накинула кожаную куртку, ведь стало и правда прохладно. Она заканчивает также феерично. С громким последним аккордом, поклоном со всей группой и шумными овациями. Йеджи теперь и сама кричит, кажется срывая голос. Машет палочками, высоко подняв их над головой и глядя на довольную собой девушку, что, одарив ее милой улыбкой, из-за которой на щеках появляются ямочки, удаляется за сцену. Это было нечто.***
После концерта девушки уходят не так далеко, они еще переполнены эмоциями. Кан почти визжит на Йеджи за то, что именно ей удосужилось подержать Джоан за руку. Чон просто вне себя, кажется загружая во все социальные сети фото и видео, наверняка мысленно прибывая в гримерке, а не здесь, за территорией проведения. Хван же, удается улизнуть в туалет, оставляя разгоряченных подруг в восторге и полной эйфории. Именно там ее и отлавливает высокая девушка в строгом костюме. — Простите, вы та девушка с первого ряда, которая держала руку Джоан? — Йеджи уже хочется огрызнуться. Мол, что же все так прицепились к этому действию. Как будто бы она нарушила какие-то негласные правила. Вздыхает, переводя дыхание и сдержано кивает. — Хван Йеджи? — Откуда вы… — На запястье номер билета, все номера промаркированы. — Спокойно объясняет девушка, а после стягивает с предплечья руки темную кожаную куртку. — Джоан просила передать. Это не та, что с выступления, чтобы не привлечь внимания, но согреет. — Она произносит это бесцветным тоном, будто бы в этом нет ничего нового. Ожидает пока младшая заберет, но Йеджи медлит, хмуря брови. — Она сказала, вы легко одеты. — Вносит ясность незнакомка. — Я ее менеджер. Вопросы исчерпаны? — Говорит так уверено, словно читает мысли. Хван кивает, тихо благодаря и чуть кланяясь. Влажными после воды из-под крана руками, цепляет кожанку, накидывая на плечи. Оверсайз, даже на ней ощущается очень просторно, но тем не менее тепло. Приятный аромат миндаля и древесины окутывает рецепторы от чего девушка непроизвольно вдыхает запах глубже, мягко улыбаясь. — Передайте ей спасибо. Как я смогу ей вернуть… — Не нужно, это подарок. — Отрезает менеджер, а после откланявшись уходит куда-то по делам. Даже от одного ее вида не по себе. Вся такая строгая, с гулькой на голове, узкими очками на глазах и в деловом костюме. Сразу видно, на пустые разговоры время тратить не станет, наверняка она до одури педантична, прямо как тот старикашка на парах. От подобного сравнения, мурашки пошли. Теперь настроение точно пробило отметку: Лучше не бывало. А на расспросы подруг, Хван лишь отмахивается, благо их удается отвлечь разговорами о Джоан. Те не замечают, как тема внезапно появившейся куртки тает сама собой, а потому, с горящими глазами делят Рюджин как могут. Хотя, они до сих пор не признали, что это она. А вот у Йеджи сомнения развеялись еще после первого взгляда. Вот только, многое не складывалось в голове и теперь, ей было жизненно необходимо разгадать эту загадку. Всю ночь она мониторит социальные сети, лайкая видео и уже смонтированные эдиты. Не забывает и про официальный аккаунт Джоан, где та благодарит всех за лучший первый концерт в мире. Хван долго рассматривает фотографию девушки с цветами, приближая и стараясь понять хоть что-то. На глазах, предположим, хорошие светлые линзы. Хотя они выглядят очень натурально. А вот с пирсингом сложнее, тот что на брови, скорее всего стразы, из-за полумрака помещения сложно рассмотреть точно, а вот на губе и ухе… Да и татуировка эта. Ни черта не вяжется. Даже энергетика разная. Все что между ними общего, черты лица, рост и запах. Может ли такое быть? Конечно старшая читала удивительные истории о том, как люди находили почти точные копии себя, что такой шанс не равен нулю, только вот, в одной стране? В одном, мать его, городе? Даже тембр один в один. Это не может быть совпадением. Сестра близнец? Хван замирает, вскакивая с кровати. Как она сразу об этом не подумала? Сестра-близнец! Все ее гениальные теории вмиг рушатся от одной шальной догадки. Тогда это объясняет их схожесть, а духи, могли использовать флакон на двоих. Она стукает себя по лбу ладонью, прикусывая губу. Щеки заливает румянец. Насколько это правильно, когда одна сестра ухаживает, а вторая вот так безбожно похищает сердце? Только вот, о том, есть ли таинственная сестра, узнать попросту невозможно. Они с Рюджин даже не обменивались контактами. А Джоан в своих аккаунтах раньше и внешность не показывала, что уж говорить про родословную. По итогу, так и не сомкнув глаз, Хван поднимается к первой паре, заходя в кабинет с каким-то невообразимым азартом. Если сейчас волосы Рюджин окрашены в розовый, то сомнений не остается. Только вот, стоит открыть дверь аудитории, как она натыкается на уже привычный презент на парте. Стаканчик кофе со смайликом и запиской. Сегодня она пришла в той самой кожанке, решая сыграть с психологической точки зрения, вот только, Шин всегда улыбается, когда старшая просто одаривает ее взглядом. А потому, заметив привычно сидящую поодаль ото всех младшую, что уткнулась в телефон, Хван немного поумерила пыл. Волосы были темные. А про пирсинг на лице или ушах и речи не шло. Первая пара проходит быстро, учитывая, что Хван клюет носом и в какой-то момент вовсе окунается в дрему, до тех пор, пока Чон ее не тормошит. И вот долгожданный перерыв, на котором старшая решает отдалиться от подруг, уверенным шагом направляясь за почти сбежавшей Шин. Та словно чуяла, что за ней ведется некая охота, а потому шаг ускорила на максимум. Благо в силу разницы в росте, шатенка быстро нагоняет ее, цепляя за плечо. — Рюджин! — Младшая вздрагивает. На ней привычная толстовка с незамысловатым принтом в виде надписи, широкие джинсы и потертые кроссовки. Она поворачивает голову, удивленно расширяя глаза. — Привет. — Хван улыбается, видя замешательство на чужом лице. — Привет? — Эхом отзывается брюнетка. Она точно прошлась взглядом по старшей, но на лице не отобразилось ничего, что выдало бы ее реакцию на подаренную куртку. Возникает неловкая пауза, а Хван уже корит себя за то, что не подготовилась к разговору. Вот и как его начинать? — Ты что-то хотела? — Помогает ей Шин, и сейчас, ее безобидное, чуть напуганное личико никак не коррелирует с образом вчерашней Джоан, что уверенно выступала на сцене и приковывала чужие взгляды. — У тебя есть сестры? — Выпаливает Йеджи, не придумав ничего лучше, чем вопроса в лоб. Девушка напротив смотрит на нее как на идиотку. Оно и немудрено, то не общаются, а то вот такие спонтанные допросы. — Нет, а что? — Не понимает растерянная Шин. Ее карие глаза излучают подозрение и нервозность, а потому, старшая делает шаг назад, разрывая дистанцию. Убирает ладонь с плеча, чтобы не давить. Йеджи поджимает губы, не зная, что ответить. Неловко переминается с ноги на ногу, а после вздыхает. — А тату? — Еще более глупый вопрос. Шин отрицательно качает головой. — А если попрошу рукава поднять? — Младшая без лишних вопросов исполняет ее просьбу, и правда. Руки чистые. Такой идиоткой шатенка себя давно не ощущала. — Извини, и спасибо за кофе. — Смущенно тараторит Йеджи, резко разворачиваясь и уходя. Оставляет младшую в полном недоумении, но та просто пожимает плечами, разворачиваясь и уходя.***
Хван грызет себя мыслями почти неделю. Все наблюдения за Рюджин не дают никаких плодов. Ее образ никак не хотел вязаться с тем, что видела Йеджи в Джоан. Старшая долго пялится на второй концертный день Джоан, который прошел в Инчхоне, Хван лишь ругает кучу материала, из-за которого она просиживает свою задницу в комнате, стараясь зубрить, а не пускать слюни на видео с выступления. Они с Рюджин сведут ее с ума. Не могут быть люди настолько схожи и настолько же разными в один момент! И вот, очередной учебный день почти полностью пролетает из-за множества роящихся в голове мыслей. Вплоть до физкультуры, на которой они вновь играют в большом зале в волейбол. Из-за своей невидимости, Рюджин пользовалась большим спросом. Ведь играть она умела и удар держала, а ее скрытность и умение сливаться, только играли на руку. Вот подаешь мяч, казалось бы, на поле никого, а тут бац и из ниоткуда вылетает резвая брюнетка, уверено отбивая мяч и прокатывая по полу. К концу урока Хван тяжело дышит, играя в противоположной команде и нервно поглядывая на счет, за которым так бдит их физрук. Тот лениво расположился на раскладном стульчике за небольшим столиком, потягивая чай, хотя судя по его довольной улыбке, в содержимом было что-то более увеселительное, чем травинки или треклятая ромашка. Вот Хван сейчас подобный чай не помешал бы, все нервы себе истрепала своими думами. Уже извелась, проверила сотни раз аккаунт, эдиты, в которые она тоже умудрилась попасть, а так и не поняла иронии судьбы. Неужели просто похожи? Но они же как две капли воды! Дайте Рюджин линзы, поменяйте цвет волос и мешковатую одежду, на более открытую. Тату, пирсинг и щепотку харизмы. Готово. Вот вам копия Джоан. — Йеджи! — Мяч попадет точно в цель. В место, из-за которого Хван целый день витает в облаках. В голову. Она падает от сильной подачи, держась за лицо и шипя. — Ты в порядке? — Чон и Кан на подобные пары предпочитают не ходить, ссылаясь на проблемные дни и вечный маникюр, а вот старшая старается поддерживать свой рейтинг. Парень подсаживается рядом, мягко потряхивая за плечо. — Эй? Йеджи? — Все нормально, нормально, да, — она тяжело выдыхает, качая головой и неприятно морщась от горящей кожи. Носу кажется досталось больше всего. — Прости! — Рюджин побегает к ней, оседая возле ног. А так и не скажешь, что эта маленькая девушка может так сильно ударять по мячу. — Ты в порядке? Сильно попала? — Ее ладони мягко касаются лица, стараясь убрать чужие руки, чтобы осмотреть на предмет травм. — Я в норме, все хорошо, — Йеджи улыбается, но тихо чертыхается, когда боль отдается в лицевых мышцах. — Просто надо умыться. — Давай помогу, — вызывается младшая, протягивая руку и помогая подняться. Она ведет ее до туалета, где старшая охлаждает кожу холодной, бодрящей водой из-под крана. Становится чуточку легче. По крайней мере, будет внимательней. — Я не хотела… Просто, ты, казалось бы, сосредоточена на игре, я была уверена, что ты отобьешь… — Тихо оправдывается брюнетка. Хван отмахивается, оглядывая чуть краснеющие участки в зеркало. Взгляд невольно цепляется за Рюджин. Она забрала свои темные волосы, вернее, передние пряди, в небольшой хвостик на затылке, где-то в середине игры. Стянула с запястья резинку и тем самым, благодаря подобной прическе, увеличила свой обзор. Да, Шин была очаровательна с подобным миловидным хвостиком и распущенными задними прядями, вот только привлекло ее далеко не это. Острый кошачий взор зацепился сразу за два пункта, и, кажется, Хван перестала дышать. — Йеджи? — Тихо зовет младшая, явно напрягаясь. — Ты… В порядке? Твой взгляд изменился… — Ах ты… — Старшая молниеносно разворачивается, пораженная своей внимательности. Не там где нужно, но тем не менее, несказанно вовремя. — Лгунья! Попалась! — На эмоциях полного восторга и ликующего ощущения победы, старшая буквально вжимает Шин в стенку, располагая свои руки по обеим сторонам от нее. — Я чуть с ума не сошла! Джоан, мать твою, — выпаливает разгоряченная шатенка, оглядывая испуганное лицо напротив. Кажется, Шин не была готова к такому развороту событий. — Что ты… — Твои волосы! — Хван фыркает. — Я только сейчас заметила розовые прядки, которые хоть и тусклые, но при таких лампах и расстоянии, рассмотреть не сложно. Ты плохо смыла заднюю часть волос. А еще, твое ухо, и почему я только сейчас обратила на него внимание? — Девушка склоняет голову, хищно оглядывая улики. Шин задерживает дыхание, напоминая загнанного в угол мышонка. Все ее левое ухо в небольших точках, проколах, которые неплохо замазаны тональным кремом. А вот розовые прядки, все еще имеются. Учитывая основную массу густых темных волос, они едва ли различимы, только вот, теперь эта девушка не отвертится. — Попалась, — с хищной ухмылкой произносит старшая, довольствуясь вкусом победы на губах. — Это все конечно хорошо, но дистанцию держать, наверное, стоит, — привычный тихий и какой-то неуверенный тон, сменяется тем, что Хван уже слышала со сцены, отчего она невольно замирает. — Я чувствую твое мятное дыхание на своих губах, ну так, для справки. — Закатывает вальяжно глаза младшая, и от той привычной тихони не остается и следа. — Тебе не нравится? — С тихой усмешкой интересуется Хван, решая не снижать напора. — Мне? Да я ловлю кайф, — саркастично отвечает девушка. Чертыхается, кажется на немецком, а после вздыхает, поднимая глаза и вглядываясь ими в душу. — Ты знала, что идиотка? — Что? — Вновь теряется старшая. — Ты правда тогда, после концерта, думала, что ты задашь мне на утро вопросы, а я честно отвечу? «У тебя есть сестра? А тату?» — Дразнится брюнетка. Поднимает бровь, и ее лицо уже не кажется таким безобидным, как и аура вокруг. — А может еще паспорт и прописку показать? — Зачем эти маскарады? — Не понимает Йеджи. — А ты не понимаешь? — Нет, — честно отвечает старшая. Все же разница в росте играла в ее пользу, а потому, можно было не переживать, что Шин улизнет. Теперь некуда, она в ловушке. — А зачем мне подхалимы? — Выпаливает девушка. — Разве не знаешь как все устроено? Вот ты отброс общества, а дайте чуть денег, славы и хотя бы толики аудитории, ты сразу в центре внимания. Это истощает, это раз. — Она загибает палец. — Два, лже-друзей мне хватило в американской школе. — Второй. — И последнее, лицемерие — это то, что я больше всего ненавижу в людях. — Заканчивает свою тираду младшая. — А еще, я не люблю обсуждать вопросы касаемо моей личности, в одном из самых проходимых мест вуза. — Туалет популярен? — Хмыкает шатенка. — На втором месте, после столовой. Курить-то все хотят, а вот по шапке получать, уже нет. — Спокойно отзывается младшая. — А еще, я устала и хочу переодеться, а не стоять в мокрой футболке, когда меня еще и к стенке прижимают. — Закатывает глаза. — Мы можем погулять? — Выпаливает Хван, на что получает удивленный взгляд. — Прямо сейчас? — Ну, пара почти закончилась. А мне с травмой, можно уйти с поля. — Намекает на покрасневшее лицо старшая. — Плюс, ты виновата в том, что мяч влетел мне в лицо, — она победоносно улыбается. — Во-первых, я извинилась. — Хмуро напоминает Шин, явно чувствуя не в своей тарелке. — Во-вторых, — медлит. — Ты знаешь мою тайну, это и так сверх-плата. — Я угощу тебя, — напирает Йеджи, видя метания в чужих глазах. Наклоняется ближе, нарочно опаляя чужие губы дыханием. — Ну так что? — Ладно, только отойди. — Соглашается Шин. — Тебе же нравится, — Хван усмехается, но делает шаг назад, поднимая примирительно руки. — Я же говорю, без ума от твоих выходок, — фыркает саркастично младшая, первая выходя из туалета.***
Они молча идут по парку, что находился в паре шагов от их учебного заведения. Рюджин уплетает за обе щеки купленные токпокии на палочке, обильно политые острым соусом, пока Хван перебивается напитком. Наблюдает за аппетитом младшей, что, кажется, и правда устала. Шаг их медленный, размеренный, обе никуда не торопятся. Йеджи все не может оторвать взгляд от изменившегося поведения Шин, что кажется, решила забить большой болт на то, как выглядит теперь в ее глазах, позволяя себе довольно дерзкие высказывания. А она остра на язык. С виду и не скажешь. — Тебе не жарко? — Удивляется Хван. Сама идет в футболке, пока Шин плетется в привычной толстовке. — Нет, у меня под ней только легкий топ. — Пожимает плечами брюнетка, на миг отвлекаясь от лакомства. Йеджи хмыкает. — И боже, избавь меня от подробностей своих грязных мыслишек. Я видела твой взгляд на себе, когда переодевалась. — Морщит нос младшая. — Я же тебе нравлюсь, — Хван делает шаг вперед, чтобы обогнать. Оборачивается лицом к младшей, шествуя по аллее спиной. На чужом лице даже мускул не дрогнул. — Да, и? — Спустя минутку заминки, выдает Шин, чем вводит в ступор. Шатенка ожидала любого увиливания. Подготовилась к каждой попытке сбежать от подобной темы, но никак не могла предугадать честного ответа в лоб. — И? — И? — Эхом повторяет Рюджин. — Мне нужно снять с себя все или что? Чего ты ожидаешь? — Не понимает младшая. — Я правда тебе нравлюсь? — Удивленно тянет Йеджи. — Нет, я просто люблю дарить каждой встречной цветы, кофе, снеки и далее по списку. — В голосе слышится сарказм, и Хван облегченно выдыхает. — Идиотка? — Возможно, — решает не отрицать шатенка, получая в ответ фырканье. — Так значит, ты и есть Джоан… — Не веря собственным словам, тянет Хван. — Почему такой псевдоним? — Джоан Кальтенбернен, — быстро произносит собеседница, что приметила лавочку в тени и уже направилась к ней, меняя твердое покрытие асфальта на мягкую землю. Старшая старается переварить сказанное, но лишь хмурит брови. Видимо заметив озадаченность на ее лице, Шин вздыхает. — Джоан Кальтенбернен. — Ее голос на немецком звучит намного грубее, чем на корейском. — Мои имя и фамилия, со стороны отца. Шин Рюджин, я лишь в Корее. — Разве можно иметь два… — Официально по документам, я Шин Рюджин. — Вздыхает младшая, падая на лавочку и с удовольствием на лице, вытягивая ноги. Расслабляется, почти ложась на изогнутую спинку и довольно выдыхая. — И Джоан Кальтенбернен. У меня три гражданства. Германское, корейское и американское. — Хван отрывает рот, удивленно выпучивая глаза. — Джоан Каль… Кальтен… — Она пытается повторить, но ничего не выходит. — Каль-тен-бер-нен, — по слогам произносит младшая, указывая на свои губы, что испачканы соусом, который Хван хочется нагло слизать. — Ты опять в облаках? Ладно, проехали, не выговоришь, — отмахивается Шин. — Для вас, корейцев, рычащие проблематичная тема. А немецкое произношение и подавно. — Просто она длинная, — жалуется старшая. Делает глоток смузи, после чего вновь переводит взгляд на Шин. Рюджин хмыкает, отзываясь тем, что фамилию она не выбирала. — Так это правда, что твой отец немец, а мама кореянка? — Да, — кивает, продолжая бороться с небольшой токпокки, что вечно убегала в мисочке. — Давай, выпаливай, что уж. Мне же теперь скрывать нечего. — Она недовольно морщит нос. — Ты знала, что я хочу задать вопросы? — У тебя на лице написано, плюс, если бы мы были на местах друг друга, я бы хотела этого, — поясняет младшая. — Так что? — Тату, — первым выпаливает Хван, подсаживаясь ближе и чуть склоняя корпус к девушке. — Переводное, у меня один и тот же эскиз в нескольких экземплярах. Настоящее пока не решаюсь, думаю, — спокойно отзывается Шин. — Дальше. — Пирсинг, — несколько требовательно произносит шатенка. — Ухо настоящие проколы, на втором, — она убирает ладонью волосы. — Только мочка. Губа обманка, а на брови стразы. — Йеджи возбужденно ударяет ладонью о свое бедро. Она была права! — Боже, какие вы эмоциональные. — Шин фыркает. — Но еда вкусная. — Ты так говоришь, словно не кореянка, — закатывает глаза Хван. — Я не могу считать себя кореянкой. Я родилась в штате Коннектикут, постоянно ездила на рождество в Штутгарт, а здесь я лишь второй раз. Первый был в пять и то на пару месяцев, потому что мама с родственниками разбиралась. — Ну про линзы не спрашиваю, — вздыхает Хван. — Тут и так ясно, а вот волосы? — Специальный окрашивающий порошок, как в красках холи. Он хорошо затеняет даже мои волосы. И не надо носить парик или что-то вроде, от него голова чешется, — признается младшая. — Точно, линзы. Мне снять их пора, — она пару раз моргает. — Благо новые есть, — она морщится. Передает остатки токпокки старшей, чтобы разобраться с линзами, только вот, Хван не понимает, о чем речь, ведь сейчас у нее ее карие глаза. — Так у тебя плохое зрение? — Выдает Йеджи, а после лишь изумленно открывает рот, когда на подушечке пальца младшей видит темную радужку линзы. Шин оборачивается на нее, изгибая бровь и явно называя ее «идиоткой» в сотый раз. — Идиотка, — со вздохом вторит чужим мыслям младшая, а шатенка так и сидит, разинув рот и тупо пялясь на то, как на нее смотрят уже полностью голубые, словно ледник, глаза. Рюджин выкидывает линзы в ближайшее мусорный контейнер, после отряхивая руки и пальцами цепляя зубочистку. Накалывает последнее лакомство, кладя в рот Хван, что на автомате прикрывает рот. — Птичка залетит. — Хмыкает. — Так, еще вопросы будут или мы остановимся на шоке с глаз? Йеджи молчит, безвольно прожевывая токпокки и продолжая смотреть в чистые голубые глаза перед собой. У нее попросту нет слов, чтобы описать все те эмоции, которые она испытывала в тот момент. Во рту кажется пересохло, хотя не так давно она сделала пару глотков живительного смузи. — Эй, ты пугаешь, молчишь и смотришь, — перед глазами водят ладонью. Хван слабо улыбается, наконец, приходя в себя. — У тебя очень красивые глаза, — признается девушка, видя, как Шин все же тает, по крайней мере на ее губах расплывается довольная улыбка. — Спасибо, — тихо бурчит Рюджин. — Зачем ты скрываешь их? — Йеджи невольно, поддаваясь какому-то порыву, касается ее колена. — Ты выглядишь прекрасно. — Да, но не как кореянка. — Шин тяжело вздыхает, никак не комментируя местоположение чужой ладони. — А то ты не знаешь, какой тяжелой бывает адаптация в новом коллективе, где все слишком консервативно. Какого это, когда всю жизнь ты живешь в свободной Америке, привыкаешь, а после, все меняется на 180 градусов? — Почему ты переехала? Разве ты не могла остаться там? — Не понимает старшая. — Тебе же есть двадцать, ты вполне могла бы… — Могла, — кивает Шин. — Но там все пошло по одному месту. Знаешь, в Америке не все гладко. Да и родители настаивали на переезде. Отец сейчас метается между Сеулом и Штутгартом, а маме тут комфортно. Тут ее родители, плюс квартира своя, а сама знаешь как это проблематично. Плюс, я могу свободно снимать себе жилье, при этом, не находясь за тысячи километров. Моя мама слишком тревожная, да и, по ее мнению, институты тут лучше. А папа соглашается со всеми ее решениями. — Она пожимает плечами. — А мне без разницы где выступать. Здесь даже выгоднее. Денег больше, аудитории, на мое удивление тоже. Хотя конкуренция бешенная, ничем не уступает Америке. — Делится младшая, пока шатенка все еще не может оторваться от чужих голубых глаз. — И как? Ты довольна своим выбором переехать в Сеул? — Отчасти, — Шин хмурит брови, располагаясь на лавочке удобнее. Отворачивает голову, теперь отдавая предпочтение разглядыванию уток в пруду, что медленно нарезали круги по водной глади. — Здесь классно. Не привычно, но, кто говорил, что будет легко, да? — Она хмыкает. — Я пыталась не выделяться, с моими глазами, это проблематично. Да и, рано или поздно надо было выползать из кокона. Аудитория растет, требования тоже. Если я хочу большой сцены, то нужно вкладываться, в том числе, не бояться показать себя. — Размышляет вслух девушка. — Конечно, той же японской певице Ado, не смотря на ее скрытность, это не мешает давать огромные концерты. Но, люди же зачастую любят глазами. — Рюджин недовольно накручивает на палец локон, натягивая. — Я по своей сути интроверт, и это имеет весомое значение. Отплясать и полностью выложиться на сцене полтора часа, ну, край три, это не так проблематично. А вот постоянно поддерживать с кем-то связь, как-то терпеть лицемерие и эти натянутые улыбки. — Она морщится. — Не хочу. — Получается, Ханна Монтана корейского разлива? — Смеется старшая, стараясь сгладить обстановку. Брюнетка тихо усмехается, согласно качая головой. — Что-то вроде. А я живу две жизни, — напевает она на английском, постукивая ногой по земле. — И долго собираешься скрывать все? — Сколько смогу, — Рюджин переводит задумчивый взгляд на Хван. — Не терпится рассказать подругам о том, что я и есть Джоан? — В голосе слышится опаска, хоть внешне младшая выглядит совершенно спокойной. — Да нет, — Хван безразлично пожимает плечами. — Изначально, признаюсь, очень хотелось. Но сейчас, как-то, — она неопределенно машет рукой в воздухе. — Значит, это между нами? — Уточняет Рюджин, якобы равнодушно, вот только по ней видно, как ее мелко трясет от волнения. — Нет, — Рюджин испуганно расширяет глаза. — А как же твоя менеджер? Она же, наверняка, знает. — Старшая усмехается, понимая, что смогла подловить Шин, которая сейчас напоминает грозовую тучу. У нее на лбу написано, что прямо сейчас в голове крутятся все оскорбления и чертыхания мира. А проклятия, точно обосновались на языке, желая слететь с губ. — Расслабься, между нами. — Уже уверенно произносит шатенка, хихикая. — Да пошла ты, — закатывает глаза Рюджин. Тем не менее, она явно успокаивается, качая головой и хмыкая. Пауза в их диалоге немного смущает, а потому Хван все ищет повод, продолжить его. — Так, — Шин хмурится. — Получается слишком ироничная ситуация, да? — А? — Не понимает Хван. — Ну, можно сказать, что я перед тобой полностью обнажена? А ты, в одежде, — уши густо краснеют, прежде чем Рюджин успевает добавить. — Я имею ввиду, личность, а не то, о чем ты думала. Нет, снимать футболку не надо. — Она подмигивает, игриво растягивая губы в усмешке. Подловила. Теперь у них 1:1. — Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо из Кореи. — Она щурит глаза. — А я о тебе, лишь пару фактов, и то, за половину надо сказать спасибо моей наблюдательности. — Хван смеется. — Так ты не шла на контакт, — она пожимает плечами. — Я?! — Шин пылит. — Хван Йеджи, я сейчас уйду. Клянусь богом, — глаза метают молнии. — Я к тебе и так, и сяк, а ты у подружек. — Я всегда благодарила тебя за твои ухаживания, — напоминает Хван, все еще краснея. — Ага, кивком головы и улыбкой. — Припоминает младшая. Она в шутку порывается встать, но шатенка ловит ее за запястье, притягивая к себе и заставляя упасть обратно на лавочку. Нагло тянет за талию на себя, пока Рюджин шутливо ворчит, стараясь, якобы уйти. — Тебе так нравится ограничивать меня в движениях? — Возможно, — искренне смеется старшая, обнимая брюнетку и не позволяя той выбраться из кольца рук. — Люди смотрят, — смущенно бурчит Шин. — Пусть, — чужое тепло приятно греет, хотя на улице и без того жарко. — Тебе же нравится, — уверенно заявляет Хван, щекой удобно устраиваясь на темной макушке беснующейся Шин. Та замирает, прекращая попытки расцепить чужие ладони на своей талии. Сдается, вздыхая и укладываясь на боку старшей удобнее. — Может быть. — Увиливает. — А вдруг нет? — Конечно, — тянет старшая. — Ты просто так любишь дарить каждой встречной цветы, кофе, снеки… Весь список огласить? — Возвращает фразу Хван, довольная чужим недовольным вздохом. — Идиотка, — ворчливо замечает младшая. — Ты мне тоже нравишься, — тихо отзывается Йеджи, переводя взгляд на пруд.***
— Ты какая-то в последнее время… Радостная, — замечает Кан, через неделю. — Хван? — М? — Йеджи отрывается от зеркала, держа пальцами тушь. — В облаках витает, — согласно подтверждает со своей кровати Чон. — Йеджи, ты ничего не хочешь рассказать? — Нет? — Вопросительно отзывается старшая, продолжая мурлыкать песню Джоан под нос. Это треклятые строчки засели в голове, въедаясь в подкорку и не отпуская. — Ты не ночевала вчера здесь, и прошлый раз тоже, — хмурит брови Кан. — Ладно я, но ты-то где пропадаешь? Еще и светишься, аж противно, — она куксится. — Ты себе нашла кого-то? Если да, то пожалуйста не забудь о том, что через месяц еще один концерт, уже в клубе. Мы на него идем, обязательно! И мне не важно, будет у тебя горячая ночь в планах или свиданка. — Да-да, я помню, — отмахивается Хван, бегло глядя на небольшие часы, что едва ли помещались на маленькой поверхности туалетного столика. — Простите, давайте потом? Я немного опаздываю, — Девушка поправляет завитые локоны, на кончиках которых она успела обновить розовый оттенок. Оценивающе окидывает свой наряд в зеркало, усмехаясь. Губы с привычным вишневым тинтом, но так как идет в клуб, то пришлось поколдовать с одеждой. Кожанка Рюджин красуется на плечах, под которой скрыт черный кроп-топ, с довольно короткой юбкой, которую она одолжила у Кан. Ее подруги подозрительно переглядываются, не понимая в честь чего у их соседки произошли подобные изменения в имидже, но лишь молчат, наблюдая как Хван бегло подхватывает сумочку, отправив на прощание воздушный поцелуй и выбегая из комнаты. Йеджи добирается до клуба быстро, благо по воле судьбы, не иначе, пробок нет, да и таксист, словно ощущая чужое волнение, несется по улицам. У входа, она сразу замечает привычные розовые волосы. Рюджин стоит, лениво покачиваясь на носочках, выглядывая белый автомобиль. — Спасибо, — бегло произносит Хван, не дожидаясь ответа таксиста и выходя. Рюджин удивленно оглядывает ее, хищно проходя по телу жадным взглядом, а после, нехотя, все же поднимает голубые глаза. — Скучала? — Идиотка, — вздыхает Шин, поправляя темную рубашку, что была заправлена в короткие шорты. На запястьях красуются различные браслеты, один из которых особенно ценный. Его сплела Хван, когда впервые пошла на ночевку к младшей. Между прочим, все было очень даже мило и комфортно. Они плели браслеты, смотрели фильмы и уплетали пиццу. Старались узнать друг друга ближе. Йеджи делилась историями из прошлого, с не меньшим интересом слушая рассказы про жизнь Рюджин в Америке. Там были и фотографии, особенно запомнились горящие глаза Шин, когда та вещала о рождестве в Штутгарте. Она в свои 15 умудрилась, по ее словам, совершенно случайно, сжечь одну из маленьких елок, что стояли на площади. Не одна, с друзьями. А после, были погони от разгневанных полицейских, которые таки увенчались успехом. — Мисс Кальтенбернен, потрясающе выглядите, вам в ваш черный-черный стиль очень вписывается белый браслет с сердечком, — первые слова, Хван, признаться, выговаривает с трудом. Но не зря же она так долго тренировалась в произношении фамилии, из-за чего Рюджин смеялась с нее. — Спасибо, Госпожа Хван, — с корейским уважением кланяется Шин. Хван мягко притягивает ее ближе, касаясь ладонью талии. Обнимает, ощущая как девушка сдается, тая и обнимая в ответ. — Готова? Там будут мои друзья, но они очень приветливые. Не переживай. — По-моему, это ты переживаешь, боишься уведут? — Смеется в чужую макушку Хван. Рюджин отстраняется, сверкая недовольным взглядом. — А ты уйдешь? — Нет, где мне такую Кальтен… Черт, — сдается Хван, когда понимает, что язык заплетается. Шин смеется. — Ну ладно, первый раз вышло почти идеально. Пошли, я взяла нам мохито. В помещении довольно душно и много людей, но компанию Шин старшая замечает сразу. Трудно пропустить мимо глаз разноцветные шевелюры. Неоновые вывески эстетично висят на стенах, окруженные различными фотографиями с прошедших событий в этом заведении. Барная стойка подсвечена так, что пройти мимо не представляется возможным. За ней парень кивает Рюджин, что забирает два больших бокала, наполненных прозрачным содержимым, с большими кусками льда и украшенные зеленой мятой, и лаймом. Толпа танцует на площадке, кто-то уже явно подшофе, особенно учитывая чью-то одежду где-то на полу. Хван хмыкает, но благодарно принимает напиток, делая пару глотков. Алкоголя в нем не много, ведь горло не обжигает, а лишь приятно согревает, разгоняя кровь по телу. Момент с знакомством проходит не менее приятно. Все и правда радушно принимаю Хван, только вот, с чего она действительно не на шутку удивляется, так это с сидящей на самом краю дивана девушки. На этот раз волосы не собраны в тугую гульку, а наоборот, каскадом спадают по плечам, с завитыми концами. Глаза подчеркивают длинные острые стрелки, но больше внимания привлекают открытые плечи и узкая, обтянутая корсетом с яркими вставками, талия. — Это… — Мы косвенно знакомы, забыла уже? — Смеется черноволосая. — Чо Джинхо, — Она протягивает ладонь последней, с остальными Хван уже успела познакомиться. — Ай, точно, — Рюджин чертыхается. — Из головы вылетело. — Когда Йеджи рядом, у тебя все из головы вылетает, да, прямо аэропорт Инчхона, — хмыкает Джинхо, на что компания заливисто смеется. Шин закатывает глаза, стараясь скрыть смущение. — Приятно познакомиться очно, а не в рабочей обстановке, — добавляет старшая, обращаясь уже к шатенке. Та кивает с улыбкой на губах. — Взаимно. — Ты так удивилась, — замечает Чо. — Просто она не ожидала от такой, — Шин подбирает слово, щелкая пальцами в воздухе. — Педантичной и вечно холодной, на вид, работницы, подобных нарядов. Знаешь, я же тоже удивилась, когда мы впервые встретились вне рабочей обстановки. — Хмыкает розоволосая. — Пижама с мишками, отпад. — Ой, закройся, — закатывает глаза Джинхо. — Мы не пижаму пришли обсуждать, вроде как. Йеджи, присаживайся, — она двигает парней, позволяя шатенке опуститься на мягкий диван. За всеобщими посиделками, количество спиртного все больше проходит через организм, рассасываясь в крови. В голову уже ударяет, а осознание приходит на моменте, когда старшая путает свой бокал и стакан Рюджин с виски, совершенно не находя разницы. Сладкая кола оседает на языке, но вкуса алкоголя нет. Часть компании вовсю отплясывает на танцполе. Особенно, все еще, шокирует Джинхо. Хван даже не скрывает своего восторга и шока, тыча в бок Рюджин. Чо прямо сейчас была в самом центре, на высоких шпильках, но это кажется ни капли не сковывало ее движения. — Она чертовски привлекательна, — шепчет Хван, осевшим голосом. Как ее умудряется расслышать сидящая рядом девушка — загадка. Но тем не менее, Шин лишь хмыкает. — И она это знает, да. Видишь, не одна я живу двойной жизнью, — на ухо произносит младшая. Она поднимается, протягивая руку. — Пойдешь? — Как будто у меня есть право на отказ, — отзывается Хван. Их волосы забавно сочетались сейчас. Ведь Рюджин не стала сильно заморачиваться с специальной посыпкой, отчего кое-где виднелся ее настоящий цвет. А вот кончики Йеджи, наоборот, были розовыми. — Мы выглядим как пара. — Замечает старшая, в какой-то момент, пока они танцевали в отдалении. Шин не нравилось отдыхать в центре всеобщего внимания. Именно поэтому они отошли подальше, там, где тусклое освещение едва ли позволяло разглядеть в их силуэтах что-то. — Почему «как»? — Голубые глаза отдают пьяной дымкой, Хван сначала замирает, а после лишь сильнее притягивает девушку, устраивая руки на талии. — Кстати, а где привычная обманка на губу? — Опуская взгляд, интересуется шатенка. — С обманкой целоваться не так удобно, — самодовольно хмыкает девушка. Хван останавливается, мягко оборачивая Рюджин так, чтобы скрыть за собой от других глаз. Наклоняется ближе, нагло обдавая своим дыханием чужие губы. — А ты планировала? — Дразнит старшая. — А ты нет? — Наиграно удивляется младшая. — Ну раз так, — Шин пожимает плечами, увиливая. Отклоняется назад, видя как чужие глаза опасно щурятся. — Мисс Кан… Кантель… — Хван тихо матерится, пока Рюджин заливисто смеется. — Кто-кто? — Сейчас, — Йеджи крепко держит чужую талию, не позволяя младшей упасть на спину. Сосредоточивается, мысленно произнося фамилию в уме. Набирает в грудь больше воздуха. — Мисс Кантельбернен, — выдыхает, видя ухмылку на чужих губах. — Не выебывайтесь. — А очень хотелось, — играючи тянет Шин, но все же сдается, обнимая старшую за шею и сокращая дистанцию полностью. Хван впивается в ее губы жадным поцелуем, прижимая девушку так близко, как только можно. Ее руки блуждают по шее, разгоняя приятные мурашки по телу, а на языке еще чувствуется привкус колы. Йеджи довольно мычит, оттягивая чужую губу зубами, дразня. Рюджин явно не нравится то, что верх взяла не она, но тем не менее, младшая позволяет взять инициативу Хван, попросту плавясь в чужих ладонях и жара, что исходит от тела рядом. — И правда, с обманкой, наверное, было бы не так удобно, — замечает старшая, почти мурлыча от удовольствия. Рюджин лишь хмыкает, но вся ее напущенная самоуверенность летит ко всем чертям, если не в глубины Ада, стоит губам Йеджи пройтись по шее. Пальцы спускаются к плечам, сжимая их, но это не останавливает шатенку от наглых действий. Ее касания на шее выбивают всю почву из-под ног, заставляя цепляться за нее лишь сильнее. — Хван. — М? — Не отвлекаясь от своего занятия, где-то рядом с ухом, интересуется Хван. — Это наглость. — Тебе наглость нравится, — усмехается Йеджи. Спиртное дурманит рассудок, а руки уже вольно гуляют по чужому телу. — Ты таешь уже от касаний, — дьявольским шепотом тянет Хван. Ей явно нравится, как Шин податливо запрокидывает голову, позволяя губам скользить по большему участку кожи. — Рюджин-и. — М? — Лениво тянет млеющая девушка. — Хочу снять с тебя эту рубашку, — честно признается старшая. — Что ты со мной делаешь? — Я? Это уже твои дьяволы, не я. — Хмыкает розоволосая. — Разве? Вы кажется, похожи, искушаете так, что едва удается держать себя в руках, — отзывается шатенка. Ее поцелуи становятся настойчивей, а ладони нагло спускаются с поясницы ниже. — Теперь мы точно выглядим парой, — хмыкает. — Тебя это волнует? — Тихо спрашивает Шин, на удивление не слыша музыки, хотя она точно играет где-то фоном. Сейчас все ее внимание целиком сосредоточено на чужих требовательных касаниях, которые обжигают тело. Особенно, когда пальцы скользят под рубашку, что давно не заправлена в шорты, как это было изначально. — Мне это нравится, — с улыбкой произносит Хван, вновь завлекая ее в поцелуй. — Так, мы сменим обстановку? — Ко мне? — Прямо спрашивает Шин. — Ну, если ты любишь, когда за тобой наблюдают, то можно ко мне, — закатывает глаза Хван, нехотя отрываясь от чужой шеи, что вся измазана ее тинтом и следами губ. Нервно сглатывает, видя как Шин лишь хмыкает. — Чтобы вызвать такси, ты должна меня, как минимум, отпустить. — Напоминает младшая. — Правда? — Удивляется Хван, а после склоняет голову. Долго смотрит в, горящие не меньшим желанием, голубые глаза. — Твоя хитрая ухмылка, красивая, но пугающая, — замечает младшая. — Я отпущу тебя сейчас, — наклоняясь, шепчет Хван. — Если ты обещаешь оставшуюся часть ночи и возможно, жизни, провести в моих руках. — Не нужно смотреть на лицо удивленной девушки, чтобы понять, как та смутилась. Щеки ее рдеют и это заметно даже в тусклом освещении, а про алеющие уши и вовсе стоит умолчать. — Тебе точно нельзя спиртное, идиотка, — шепчет в губы Шин.***
День концерта подходит слишком стремительно, впрочем, отношения девушек развивались ничуть не медленнее. Теперь большую часть времени после пар, Йеджи уходила к Рюджин, где они вместе занимались делами. Иногда это была готовка, в другое время, игры на приставке, в которых младшая всегда выигрывала. Особенно нравились Хван вечера, когда Рюджин садилась писать музыку. Подключала гитару, наигрывая что-то и мыча под нос. Топала ногой, сидя на излюбленном кресле в домашней длинной футболке, что не скрывала оголенные бедра, покрытые отметками старшей. Записывала демо-версии, в своей мини-студии. Йеджи лишь довольно наблюдала, не мешая, а Шин лишь с энтузиазмом озвучивала идеи и рассказывала, как все устроено. Даже давала попробовать поиграть на гитаре, после чего, учила как правильно ставить. Сейчас до концерта еще добрый час, вся одежда в личных гримерках, в которой и зависает Хван, оглядывая образ своей девушки. Какое-то детское любопытство берет вверх, а потому, пока никого нет, она решает примерить его на себя. Шорты у нее свои, в такую же сеточку, чтобы соответствовать приевшемуся образу. Она стягивает с себя футболку, оставаясь в спортивном топе, не такой как на выступлении Рюджин, но очень похожий. Нагло стягивает с вешалки куртку Шин, серо-болотного оттенка, довольно темную и играющую различными оттенками серого в бликах софитов, а иногда и вовсе, кажущейся коричневой. Она большая и потому прикрывает тело так, что акцент идет именно на оголенные бедра. Хван усмехается, припоминая сколько ворчала Шин, пока они в четыре руки замазывали ее тело тональным кремом и покрывали его пудрой, чтобы не блестело. Шатенка довольная распрямляет плечи, крутясь перед большим зеркалом с вставками светодиодов. На рукавах есть небольшие завязки. Нога младшей чуть меньше, а потому, сапоги немного давят на пальцы, но для полного образа, именно они подходят лучше некуда. Йеджи подхватывает со столика лак для волос, держа на манер микрофона. Качает головой, делая движение ладонью, словно проводит по струнам гитары, склоняется, напевая. — Let me be your superhero-o-o, — тянет девушка качаясь. — Let me be the one to hold you, — тянет ноту Хван, улыбаясь. Она осекается, замирая. Напоминает нашкодившего ребенка, которого застали врасплох. Рюджин в просторной футболке и спортивных штанах стоит, прислонившись плечом к дверному косяку и улыбаясь. Ее голубые глаза горят искренним теплом и любопытством. — Вот так, думала ты тут скучаешь, хотела позвать на разогрев второй части, а ты тут, оказывается, сама концерт даешь, — смеется Шин, проходя в гримерку и закрывая за собой дверь. — Прости, я просто… — Уже и вещи мои присвоила, — качает головой розоволосая. — Что дальше? Сердце забрала, квартира почти твой дом, — Шин подходит, обнимая за талию. — Тебе идет, — подмигивает, довольно расплываясь в улыбке. Хван повторяет за ней, готовая растечься в лужу. — Я написала эту песню, когда думала о тебе, — тихо признается младшая, греясь в объятиях. — Правда? — Удивленно тянет Хван. — Ты не говорила… — Теперь говорю, — усмехается Рюджин. — Я же тоже, волновалась. Что если ты со мной только из-за образа или… — Я заметила тебя, не когда ты была Джоан, а когда ты была Рюджин. — Тихо шепчет в ответ Йеджи. — Тихой девушкой, с задней парты, что готовила мне приятные сюрпризы по утрам, и чей взгляд был направлен на меня. Просто, благодаря первому концерту, я это осознала. Я сразу чувствовала, что в тебе что-то есть, какая-то загадка. — И как тебе ответ на нее? — Рюджин отстраняется, заглядывая в темно-карие кошачьи глаза. — Потрясает до сих пор. А строчки из песни, кажется, уже обосновались гравировкой на сердце. — Льстишь, — хмыкает розоволосая. — Ни капли, — Хван наклоняется, чтобы поцеловать свою девушку, притягивая ближе. — А на счет того, что бы я следующим приватизировала… — Она хитро улыбается. Рюджин понимает все по одному горящему взгляду. — Чертовка, — шепчет в губы, Шин, которой приходится встать на носочки, ведь каблуки еще больше увеличивали их разрыв в росте. — Так значит, Йеджи Кантельбернен? — А что, звучит интересно, ведь в Германии и Америке часто берут фамилию партнера, не так ли? — Хван мягко касается ее губ своими. — Мисс Кантельбернен, вы знали, что я схожу с вами с ума? — Томно шепчет Шин, теряясь в собственных эмоциях, что переполняют ее. Сердце бешено стучит в груди, но находясь так рядом с Хван, она ощущает, что ничуть не уступает в темпе. — Let me be the one to hold you, — в ответ пропевает строчку Хван, довольно нежась в объятьях младшей. Глубже вдыхает аромат уже родного миндаля с древесными нотками, которым пропитались, наверное все ее собственные вещи, после чего расплывается в улыбке.Конец
