Жрецы не любят себе подобных

      Решение Жрицы пронеслось как гром среди ясного неба. Лада станет новой жрицей — и обсуждению её решение не подлежало. Воспоминания нахлынули сами собой… Волот украдкой посмотрел на Озара. А тот, на его удивление, уже смотрел на него, и в его глазах читалось то же самое: прошлое, объединяющее их нити, переплетающиеся изредка в местах, в которых не должны. Взор стал туманным.       Волот в целом не хотел никого к себе подпускать. Он был одинок в своём собственном мире потому, что сам этого захотел. Участь Жреца была для него отдушиной, занятием, в котором он пропадал с головой. Эта щекочущее чувство опасности, следующее за ним по пятам, возрождала желание существовать. Помогать. За почти тридцать лет жизни в деревне он понял и осознал многое. А именно: не подпускать людей слишком быстро.       Озар — человек с маской вместо лица. Никогда не знаешь, о чём он думает и что хочет сделать. Весь его облик, аура, исходящая от волхва, была донельзя загадочна и недосягаема. Он ещё с малолетства знал, кем станет. Воля богов и наследственность сделали своё дело. Сам титул «волхв» Озар носил ещё тогда, когда не был им награждён. Волот, будучи старше, всё равно был в процессе обучения жреческого искусства. Молодой, с горящим сердцем и мнимой самоуверенностью. Именно она и нашептала ему: «ты сможешь его разгадать».       О, какой жестокой оказалась судьба! Какими жестокими были Боги, что навлекли на них, беспечных и любопытных, это бремя. Какими обжигающими стали воспоминания, тонкой нитью текущие в голове. И какими глупыми оказались жрец и волхв. — Как продвигается обучение?       Волот вынырнул из пучины раздумий. Он провёл по бритой голове рукой и взглянул на юношу. Озар сидел за столом в одном чёрном халате, покрывающим его бледную кожу. Чёрные тонкие волосы, завивающиеся к кончикам, были собраны в небрежный хвост. И глаза, тёмные-тёмные, таящие в себе неизвестность, со скукой смотрели в окно. Он сидел расслабленно, вытянув полусогнутую ногу вперёд так, что край халата упал на пол. Посередине одиноко догорала толстая свеча. Молодой жрец прикрыл глаза. — Продуктивно. Меня уже отпускают одного в туман. Жрец мне доверяет. — Тогда зачем тут вечно крутишься? — лукаво спросил Озар, повернув голову на Волота. Мужчина сидел в одеждах на подушках, скрестив руки на груди. Обычно там лежал Озар, но когда приходил Волот, то всегда занимал это место на полу. — Жрица велела подождать её здесь. Хотела показать мне кое-что. — Догадываюсь. — Загадочно протянул Озар, прищуриваясь. — Ты придёшь?       Как ни странно, Волот понял, о чём говорил самоназванный волхв. Через неделю ему исполнялось восемнадцать, и вместе с этим жрецы официально назовут его волхвом деревни. Будет небольшое пиршество, приглашены все, кто не боится. В ночь они пойдут в туман и представят Озара Богам. — Приду. Как я могу такое пропустить? — произнёс Волот, легко улыбнувшись. — Мы всё-таки… одним делом занимаемся.       Озар вздохнул. Вся эта мишура и прилюдные почести ему не нравились. Он предпочитал наблюдать из тени, словно хищник, готовый вот-вот напасть. Но никогда не нападал. Это было не в его природе. Не в характере. Жертва сама к нему шла, покорно отдавая всю себя. Озару оставалось только принять, распахнуть ей объятия. Всего пару действий, слов, сладких речей… — Не зови Сирин. Не порть мне репутацию. — Выплюнул юноша, вставая из-за стола.       Халат съехал под тяжестью гравитации, обнажая левое плечо. Озар не обратил на это внимания, лишь туже завязал пояс. Голые ступни еле слышно ступали по ковру. Волхв подошёл к зеркалу и медленно стянул ленту с волос, удерживающую их. Пряди разметались по шее, ключицам и плечам, в некоторых местах смешно топорщась. Юноша вплёл пятерню, оттянул, как бы расчёсывая. Присутствие Волота его забавляло. Иногда. — Она и не хотела приходить, — Волот старался не обращать внимания на выпады волхва в сторону Сирин. Да, она была ведьмой и занималась… не совсем чистыми и угодными богам вещами. Все в деревне её сторонились и боялись, даже Жрица. Однако Волот с ней жил. — Ей бы не позволили. — Хорошо, что на тебя так не реагируют.       Озар сказал это будничным тоном, не вкладывая в голос каких-то эмоций. Что он имел ввиду? Двойной смысл, подтекст? Волот не сдавался, искал, подбирал алгоритм, благодаря которому смог бы предугадывать реакции и смысл Озара. Но раз за разом терпел неудачу. Это тело… этот взор, будто бездна, засасывал, притягивал, манил. Ему не нужно было ничего делать, чтобы Волот приходил к ним в дом и подолгу оставался тут, обедая и ужиная. Лишь бы провести с волхвом время подольше. Лишь бы… что? — Скоро я стану жрецом, и все будут относится ко мне хуже, чем сейчас, и ты это знаешь. Мнение людей друг о друге может поменяться всего лишь из-за одного слова. — В этом ты прав. — Ответил Озар, разглядывая безэмоциональное лицо в отражении. — Но пока что тебя пускают за порог других домов, если присутствует необходимость.       Волот встал с подушек, отряхиваясь от пылинок и перьев. Он не мог больше смотреть, как эта дразнящая ткань, спадающая с плеча, играет с ним. Заигрывает. «Смотри, я здесь, а ты там!» — будто шептала она, колыхаясь от движений Озара. И эти волосы меж изящных, нетронутых тяжёлым трудом пальцев… «Мы тут… Тут…» — пели они, насмехаясь над молодым жрецом.       Волот застыл, не в силах больше отвести взор от изящного тела волхва. Он был наслышан о том, что некоторые девицы захаживают к нему под ночь, а выходят на утро. Слышал, будто он опаивал и затуманивал разум специально, чтобы воспользоваться кем-то в своих целях. Но с ним… Озар же ничего не делал с ним. С Волотом. Верно ведь? — Чего медлишь, жрец? — игриво, растягивая слова, прошептал Озар, всё ещё смотря в зеркало напротив. — Не боишься тумана… А меня боишься?       Он улыбнулся. Как хищник, довольный добычей. Но не Волоту. Он улыбнулся сам себе, в зеркало напротив, при этом прищурился. Так, как это мог только он. Мужчина сделал шаг, затем второй, плавно подбираясь к волхву. Его медленные, тяжёлые шаги были гораздо громче, чем плавная поступь Озара. И вот, его массивная тень встала позади юноши, накрыла его тело. — Как тебя разгадать? — шепнул Волот, приблизившись. Он почти дышал волхву в затылок. — Чем дурманишь?..       Ответа не было. Озар не переставал улыбаться, но и не предпринимал каких-то действий. Он ждал, словно в засаде.       Волот сопротивлялся. Знал, это ловушка, сеть паука, заманивающая всё глубже и глубже. Вырваться из неё непросто, но если вырвешься… Прежним не стать. Как прежде не будет, и тайны, покрытые густым туманом, так и останутся там. По ту сторону.       Жрец положил большие ладони на талию волхва и сжал её. Озар дёрнулся, но не от удивления, а от того, насколько горячимы были руки Волота. Его жар мгновенно расплылся по животу юноши, уходя куда-то ниже. Резким движением он оказался прижат к сильному телу, которое полыхало огнём. Тёмные пальцы, блуждающие по плечам, освобождали их от оков одежд.       Неожиданно… Озару стало не по себе. Он ждал этого, читал Волота как открытую книгу. Но в моменте появилось нечто, о чём он никак не мог предугадать заранее. Чувство. Оно было новым, неразгаданным ранее такой закрытой душой. Сердце, словно предатель, забилось быстрее. Кем был Волот, чтобы пробудить внутри волхва нечто, не поддающееся его мыслям? «Обычный, надоедливый жрец… Ошивающийся здесь постоянно. Нет… его паутина не может быть сильнее моей!» — противился волхв в своей голове, одновременно отвечая на порывы мужчины. Ибо плотские желания были сильнее.       Потянув за край пояса, Озар стянул его с себя. В одночасье халат, потеряв поддержку, распахнулся и упал на руки Волота, всё ещё сжимающих талию юноши. Волхв оказался совершенно нагим перед Жрецом, рассматривающего его в зеркале. Глаза блуждали по каждому изгибу, руки сильнее сжимали и поглаживали кожу. Жрец наклонился и, отодвинув волосы носом, прикоснулся влажными губами к шее Озара. Тот издал томный вздох, отдаваясь во власть мужчины. Но только ли телом?       Волот целовал, впивался зубами в каждый сантиметр, в каждую ложбинку. Руки бесстыдно продолжили свой путь, трогая и прикасаясь к груди, животу, бёдрам и ягодицам. Халат окончательно упал к ногам мужчин и был вскоре отброшен куда-то в угол. Погодя был раздет и сам Волот. В эти минуты одежда казалась чуждой, ненужной, чем-то инородным, будто навязанной обязанностью. Сбросив последние оковы, они освободились. И пока одежда, будто неразрывные путы, связывала их, они терпели. А теперь её не было.       Лишь боги были свидетелями их безрассудства, их соперничества, перемешанным со страстью. Волот, хоть и был сильнее физически, сдерживал свои порывы, дабы не навредить хрупкому, извивающему на нём телу, придерживал, нежно проводил руками по коже. Озар же каждой минутой сопротивлялся, пытался перехватить инициативу, но его паутина не смогла опутать Волота. А потому оставалось лишь млеть в его могучих руках, кусать его твёрдую и тёмную, как дуб, шею, оставляя на ней следы. Волхв царапался, а кровь Волота только сильнее пылала. Здесь не было победителя и побеждённого. Здесь были только проигравшие.       Подушки перепутались, одеяла, смятые, лежали кучками. Волот неторопливо одевался, вместе с одеждой надевая маску загадочности. Озар не спешил, лишь накинул на бёдра ткань. Его глаза пристально наблюдали за жрецом, за малейшей мимикой лица, за невербальными жестами. Какая у него будет реакция? Чего-то попросит? Заговорит, или будет молчать? — Ты дыру во мне прожжёшь, — с усмешкой заметил Волот, не оборачиваясь. — Что-то не так? — Ты слишком спокоен. Будто и не было ничего, что могло разворошить камень на твоём лице, превратить его в подобие эмоции. — Твоё тоже не сияет от удовольствия, знаешь ли, — Волот обернулся, не застёгивая до конца рубаху. — Или я не прав?       Жрец опустился рядом на одно колено, заглядывая ему в глаза. Такие тёмные, как омуты, затягивающие с головой. Это была бездна, провалившись в которую — не выберешься. И Волот стоял на её краю, решался, куда ему сделать шаг. Всего один — и его судьба измениться навсегда. Мужчина осторожно провёл ладонью по шее, поднимаясь чуть выше, задел щёку. Озар, застыв, не прерывал глазной контакт. Его тощая рука легла на чужую, хватаясь за запястье. Они снова играли в игру, с неписанными правилами, с неизвестным исходом. В глазах Волота горел огонь. И он сжигал всё, к чему прикасался. — Тебе пора.       Озар произнёс это твёрдо, без тени сомнения. Это было не предложение уйти из дома, или оставить его одного. Это был приказ: решение, которое он принял за них двоих. Жестокое для Волота, милосердное для Озара. Последняя надежда потухла. Свеча на столе дрогнула, а лёгкий ветерок, пробравшийся из окна, задул её. Тягучий дым расползался по помещению. — Уходи. И живи своей жизнью.       Юный жрец покинул этот дом. Неизведанные чувства ещё долго терзали его душу, но со временем он понял: если бы он не ушёл тогда, остался, прильнул ещё ближе, чем прежде, пути назад бы не было. Паук бы достиг своей цели: жертва наконец сдалась. Но та ненависть, гнетущая ненависть, заполнив сердце мужчины, осталась. А к ней присоединилась пустота изгоя, обречённого на косые взгляды и нелюбовь всех жителей этой пресловутой деревеньки. И если участь Жреца была так жестока, то Волот не пожелал бы её никому.       Лада была невинна и чиста, как овцы, которых она пасла. Волот был зол, и его злости не было конца. Почему ей? За что она провинилась перед усопшими богами, что они решили её так жестоко наказать? И теперь её судьба предопределена.       Озар, как всегда, наблюдал взглядом хищника, одновременно сочувствуя новоприбывшей в их стан душе. Мужчины смотрели друг на друга дольше, чем хотелось бы Озару, но для Волота никогда не было достаточно. Всё, что касалось Озара, было недостаточно. Боль так замучила, так вымотала жреца… что он превратил её в ненависть. Ненавидеть было проще всего, и этот путь казался правильным. Но всякий путь, каким бы он ни был для Волота, назывался страданием. Возможно, Озару было дано ему сказать, объяснить… А кто сказал ему? Озару? Объяснил, направил? Озар разбирался со своей стеной сам, и в тайне желал, чтобы Волот разобрался со своей. Их нити давно не переплетались, а пути — разошлись. Но кто знал, что уготовят им боги на этот раз?