Проклятое благословение

      По инерции сделав два шага вперёд Мундис остановилась. Что-то было не так.       Мрак окутывал комнату, единственное большое окно плотно задёрнуто шторами. Замерев, привыкая к темноте, девушка уже собралась позвать служанок, как тихий скрип позади заставил обернуться. Дверь закрылась, оставив лишь тонкую полоску света из коридора, позволяющую заметить тёмное очертание чьей-то фигуры, что загораживала выход.       — Кто здесь? — такие вещи определённо не пугали, она была уверена в своих силах и знала, что может за себя постоять. Если хотят напасть — могут попробовать, всё равно шума драки не избежать, и тогда многочисленная стража заявиться в одно мгновение. По правде говоря, девушке меньше всего хотелось такого развития событий — она слишком устала, голову и без того переполняло множество вопросов, а возня после потасовки растянется на всю ночь.       — Уже забыла? — от бархатного голоса тело покрылось мурашками, он звучал совсем близко. — Ты обещала разделить со мной постель.       Настроение и без того было довольно паршивым, а подобные слова и вовсе выводили из шаткого равновесия.       — Что за чушь ты несешь? Кем бы ты не была, убирайся.       Вздор. Происходящее всё больше напоминало сон в лихорадке, сначала Мемория, потом император, теперь и вовсе незнакомка, пробравшаяся в её же покои, несёт полнейшую ахинею. Когда она вообще могла сказать подобную нелепость?       — Неужели правда забыла? — чьи-то пальцы коснулись подбородка.       Этот голос что-то напоминал, Мундис определённо слышала его раньше.       — У меня нет настроения играть в твои игры. Говори, что тебе нужно и выметайся, иначе я позову стражу.       Тихий смех разлился в темноте комнаты, пробирая до костей. Он был мягким, непринужденным, но всё равно заставил сердце пропустить удар. Что-то в нём было совсем жуткое, пробирающее до самых костей, обдавая могильным холодом.       — Ты правда думаешь, что она может мне помешать? — Мундис не могла видеть выражение лица говорившей с ней девушки, но была уверена, та улыбалась. — В любом случае, я не хочу тебе вредить. Я просто пришла в поисках ночлега, взамен приготовив историю. Неужели тебе не интересно послушать о богине войны?       Девушка отказывалась верить своим ушам. Это было совершенно невозможно. Та незнакомка осталась в Кустосе, далеко позади, вместе с бушующими волнами океана. Она давно забыла чувство страха, но сейчас оно, словно подпитанное путающимися мыслями, непониманием и незнакомой дерзостью, проклюнулось где-то внутри, оставив за собой тонкую трещину в толстом слое льда.       — Как ты здесь оказалась? Ты же... — ком в горле мешал сказать больше, — Ты не приснилась мне? Это невозможно!       — Почему же невозможно? Я просто ехала следом.       Повисло молчание, словно сама ночь затаила дыхание. Привыкшие к темноте глаза медленно выхватывали из мрака высокую фигуру, которая, как призрак, уютно устроилась на мягких подушках кровати. Мундис сделала шаг вперёд, стремясь лучше рассмотреть эту дерзкую незнакомку, в которой ощущалась загадка и притяжение, как в самом сердце ночи. Неужели это не сон?       Каждый шаг давался с всё большим трудом, словно невидимые цепи сковывали ноги. Голова закружилась, и внезапная слабость накрыла её, как тяжёлое одеяло, делая каждое движение невыносимо трудным. Жар расползался от ладони, проникая в каждую клеточку тела, напоминая о боли, которая пронзала её изнутри.       В этот момент кто-то нежно взял её руку. Темнота комнаты сгущалась перед глазами, словно сама тьма пыталась обнять её, увести в свои объятия. Чужие руки подхватили обмякшее тело, бережно укладывая на кровать. Между чёрными бровями незнакомки пролегла складка.       Под нежными, аккуратными движениями пальцев липкая повязка медленно открывала изувеченную ладонь. Свежая кровь, как алые звезды на фоне белоснежного полотна, пачкала бледные руки и чистую постель.       — Спи спокойно, — закрыв глаза, незнакомка держала ослабевшую руку, — Я расскажу тебе сказку на ночь.       Много лет назад на небесный престол взошла новая богиня войны. Юная девушка ступала по вымощенным мрамором улицам небесного царства, где огромные золотые дворцы сменяли друг друга, благоухая цветами. Они завораживали своим великолепием и красотой, искусно вырезанные орнаменты из красного дерева описывали разнообразные сюжеты дорогие сердцу божества, драгоценная черепица ослепительно сияла в лучах нисходящего тёплого солнца, сверкающие шпили высоких башен пронзали чистейшее голубое небо.       Это место действительно было раем, где каждый бог был себе императором и государем, живя в роскоши и умиротворении, потягивая из кристальных чаш медовое вино, на досуге слушая запросы своих последователей.       В этом полном умиротворения и процветания райском месте новоиспеченная богиня не могла проникнуться общим спокойствием и найти собственное место. Узрев своими глазами мечту, к которой стремился, пожалуй, каждый, её сердце всё больше черствело. Ведь эти великие божества, увешанные сапфирами и бриллиантами, облаченные в лучшие шелка, все они праздно отдыхали в своих небесных дворцах, улыбались, пересказывая досужие сплетни, устраивали роскошные приёмы, где столы ломились от нескончаемой реки всевозможных диковинных лакомств и чарок вина. Всё это они делали сейчас, делали раньше и будут делать впредь, пока люди утопали в крови, пока безумные правители порабощали их почитателей, уподобляя скоту, пока тираны измывались над самой сутью человеческой жизни.       Но людям нужна была помощь, её народу нужна была помощь, поэтому юное божество продолжало обивать сияющие богатством пороги, надеясь снискать милость. Однако высокомерные божества лишь отводили взгляд, с пренебрежением говоря что-то о человеческой природе и свободе выбора пути, так, будто сами они никогда раньше не были на земле, так, словно им самим была не знакома человеческая природа, так, словно они родились богами.       Под тихие насмешки за спиной, под презрительные взгляды девушка шла в зал небесного собрания, уже без надежды на помощь и понимание. Внутри себя она ощущала огромную обжигающую силу, способную обратить в пепел весь мир, но не помочь обрести покой. Всю свою жизнь юная девушка посвятила войне и не знала как помочь обрести мир тем, кто в нём так нуждался. Она не могла обеспечить голодавших хорошим урожаем, не могла излечить раны, не могла послать хороший улов, не могла помочь обрести покой.       Гнев и ярость разливались в крови, бурлили и кипели, но она по-прежнему не желала зла. Войдя в самый великолепный дворец из всех, что были на небесах, девушка смиренно преклонила колени перед десятком старейших божеств.       — Беллум, — старец в белоснежной мантии по отечески улыбнулся, поглаживая седую бороду, — мы наслышаны о твоём добром сострадательным сердце, что просит помощи для обездоленного народа.       В алых пустых глазах загорелся огонёк надежды.       — Тогда у вас уже есть ответ на моё прошение?       Повисло молчание. В залитом теплыми солнечными лучами зале повеяло прохладой.       — Ты пришла к нам с мечом, — его голос был мягким, как пуховая перина, покрытое тонкой сеткой морщин лицо оставалось невозмутимым.       Сердце юной девушки сжалось. За её спиной действительно был меч, ещё недавно обагренный кровью тирана. Если небеса не хотели ей помочь, у неё не было иного выхода.       — Это просто случайность, уважаемые господа. Мой меч является моим верным спутником что в смертной жизни, что в этой. Я не знала о запрете проносить его в зал собрания.       Старейшины переглянулись.       — Это очень хорошо, действительно произошло недопонимание. На самом деле никакого запрета на ношение божественного оружия нет, просто редко доводиться увидеть божество с обыкновенным мечом. — старческий голос эхом отскакивал от высоких мраморных стен, — И всё же, Беллум... Ты так юна, твоя кровь горяча, понимаю, сейчас тебе сложно отринуть свою человечность и рассудить свысока, но ты не задумывалась о том, почему из раза в раз получаешь отказ?       — Я не могу найти ответа на этот вопрос. Боги нужны для того, чтобы служить человечеству, оберегать его от невзгод.       — Есть одно поверье, что боги войны несут несчастье и раздор. За две тысячи лет сменился уже десяток богов, и всех их объединяли горячие сердца и мысль о том, что они должны служить людям. В целом это и не удивительно, — старик весело хмыкнул, — в конце концов боги войны рождаются из великих воинов, что привыкли, не задумываясь, выполнять чужие приказы и готовы положить собственную жизнь на алтарь чужого процветания. Твои слова, но из других губ мы все слышали уже множество раз. Точь-в-точь все как один говорят о ужасных страданиях, что царят на земле, наши сердца сжимаются каждый раз от ужаса, но мы продолжаем смиренно нести свою ношу. Беллум... Мы желаем тебе добра. И потому просим отпустить прежнюю жизнь и невзгоды. Люди должны находить собственный путь к свету, иначе без нас окончательно заплутают во тьме своих страстей.       Прежде напряжённое бледное женское лицо расслабилось. Губы слегка дрогнули в мимолетной улыбке. Десяток глаз пристально следил за тем, как она медленно поднялась с колен. В этом зале среди мрамора и белоснежных одеяний, покрытых серебром и позолотой, она была грязным демоном, оскверняющим небеса. Её черные одежды покрывали засохшие темные пятна чужой крови, а ткани были слегка истрепаны в бесконечных битвах. Она уже слышала похожие слова, каждый из той сотни небожителей, чьи пороги девушка обвивала уже месяц, произносил что-то из этого красивого монолога.       Боги войны влачат за собой шлейф из бед и страданий. Люди должны сами справляться со своими невзгодами. Божества лишь незримые наблюдатели. Возможно, мудрые небожители, восседавшие на облаках несколько тысяч лет, действительно были правы. Только Беллум до сих пор не могла считать себя богом, она была воином, чьи руки по локоть увязли в крови невинных. Этот груз чужих страданий и смертей, несправедливых, грязных, никогда не дал бы ей по-настоящему воспарить над облаками, забыв человеческую природу.       Тихий звон обнаженного клинка был слишком громким в напряжённой тишине. Она не умела красиво говорить и убеждать, несмотря на хорошее образование. Если оглянуться назад, то на самом деле она действительно не имела каких-то выдающихся навыков, кроме искусного владения мечом. Оружие в грубых покрытых мозолями руках приятно холодило горячую кожу. Девушка была готова к такому исходу, и сейчас, когда других способов не осталось, все сомнения и страхи наконец покинули голову. Неопределённость порождает надежду, а та в свою очередь сеет семена смятения. Теперь всё вновь стало ясным, кристально чистым и определённым. Никто не протянет руку помощи, никто не проявит милосердия, в своём желании поступать правильно она давно шла по горе безвинно убитых трупов, теперь же, желая отмыть грехи, вновь нужно было испачкать руки. Когда-то давно она одолела множество лучших мужей, сражаясь за свою свободу. Сейчас перед ней горделиво восседали небожители, но, по сути своей, они ничем не отличались от остальных. Когда-то все они влачили смертное существование, такие же уверенные в собственной непобедимости, как и те воины, что сражались за право её руки, на их лицах расцветали такие же насмешливые улыбки. Божества те же люди, небесный престол тот же смертный мир, и здесь работали те же правила. Чтобы выжить, надо жить под крылом сильных, для того чтобы обрести свободу необходимо быть сильнее каждого, а чтобы править надо быть сильнее всех вместе взятых.       Движения, отточенные до рефлекса в сотнях битв, были точны, в голове ни единой лишней мысли. Больше не было сомнений, она не медлила ни секунды, наполнив всей своей божественной силой верное оружие, что пусть и не было божественным, давно стало единственным союзником, в один прыжок пересекла мраморный зал, пронзив старческое тело. Золотая кровь медленно растекалась по не знающему пощады металлу, который, подобно своей хозяйке, не видел различий между богами и людьми. Старейшины, до этого с интересом наблюдающие за происходящим, безмятежно потягивая вино, замерли в ужасе.       — Это невозможно!       — Какого чёрта, у меча нет божественной ауры!       — Зовите целителей, живо!       Чья-то чаша вина с оглушающим звоном покатилась по мраморному полу. Старец с по-прежнему невозмутимым лицом рассеянно смотрел на бьющую золотой рекой рану и холодный клинок, с хлюпаньем выходящим из его тела.       — Как..? — по густой бороде бежали струйки божественной крови.       Звон мечей и крики ужаса эхом отражались от высоких белоснежных стен, словно мрачная симфония, нарастая с каждой секундой. В этом хаосе, где страх и ярость переплетались в едином танце, стояла она — богиня, обратившаяся в злобную тварь из преисподней. Её сердце не знало жалости, и ей было безразлично, как охвативший всех божеств ужас сжимал их души в тиски. Она лишь ощущала холодную рукоять меча, твёрдо лежащую в ладони, как будто это была единственная реальность в этом мире лицемерия и гордыни.       Каждый взмах был подобен молнии, разрывающей сгустившиеся небеса. Меч сверкал в руках, оставляя за собой следы света, которые быстро гасли, как надежды тех, кто осмеливался бросить ей вызов. Фигуры небожителей, исполненные гнева и высокомерия, стремились к ней, но в их глазах читался страх — холодный свет уверенности в собственной силе, подобный блеску на острие её меча, отражался в алой радужке глаз.       Они были как стая хищников, готовых растерзать жертву, но их ярость была безнадежной. Каждый удар, каждый взмах её оружия превращал их уверенность в прах. Она не чувствовала ни страха, ни сожаления; она была бурей, которая пришла, чтобы смести всё на своём пути.       С каждым падением небожителя сила лишь возрастала. Она становилась частью этой тёмной симфонии, её движения — это танец смерти, где каждая нота звучала с безжалостной точностью. И когда последний из них пал на холодный пол, мир вокруг затих. Белоснежные стены остались стоять немыми наблюдателями безжалостной резни.       Девушка подняла меч, его покрытое золотой кровью лезвие сверкало под ослепительным светом, отражая всю ту ярость и мощь, которую она обретала в этой битве. В этот миг она поняла: она не просто богиня — она стала воплощением самой тьмы, и теперь не было пути назад.       Оставшиеся в стороне небожители не смели останавливать тёмную фигуру, испачканную золотом, что вышла из зала собрания. Беллум, богиня войны, была живым воплощение кошмара, её шаги звучали подобно ударам грома в мрачной тишине, и каждый из них резонировал в душах выживших, вызывая первобытный животный ужас. Каждый взгляд, брошенный на неё, был как искра, зажигающая пламя страха; она была не просто богиней — она стала самой бурей, готовой разорвать небеса. Небожители чувствовали, как их сердца бьются в такт её шагам, словно они были частью древнего ритуала, предвещающего конец света.       Алые глаза были бездонными океанами, полными тайны и угрозы; в них скрывалась сила, способная сокрушить горы и разорвать небесные своды. Её присутствие было подобно ядовитому цветку — прекрасному, но смертельно опасному. Каждый, кто видел её в тот момент, осознавал: с ней пришла не просто новая власть, а целая эпоха разрушения. Этот миг стал поворотным; они были свидетелями рождения новой реальности, где страх стал не просто эмоцией, а величественной симфонией их судьбы.       Не проронив ни слова, жестокая богиня исчезла в снопе красных искр, так и не отдав ни единого приказа, внезапно и необъяснимо, оставив после себя лишь удушливый аромат смерти, что шла за ней по пятам.