Молния

Он молчал шёл за мужчиной в белом халате. Стук строгих туфель доктора о кафель давил на мозг. Сжимали грудную клетку и обшарпанные стены, увешанные старыми, выцветшими от солнца и старости плакаты "жить здорово!" Пахло медикаментами, хлоркой, которой мыли полы, и отчаянием. Мильян послушно шёл, не говоря ни слова. Не сказать, что ему было страшно, он просто хотел домой. "Это всего лишь мед осмотр, — сказал мужчина маме мальчика ещё вчера на приёме, — вы только подпишите это, — он протянул бланк, — согласие на лечение и, если придётся, на срочную госпитализацию". Ещё вчера это показалось странным. Обычный кашель. Без боли или крови, просто сухой кашель, который мешал спать на спине. Зачем госпитализация? Что с ним там будут делать? Как долго? Эти вопросы занимали Милли всю дорогу до кабинета. Мужчина через плечо кинул взгляд на мальчика, заставляя приостановить рассуждения. — Не отставай, — сухо сказал он, и парень прибавил шаг, почти сравнявшись с ним плечами. Наконец, спустя казалось бы вечность, белую пластиковую дверь кабинета открыли, а потом и захлопнули за спиной. Бонджорно оглянулся. Мужчина за ним не пошёл. В глубине души мальчуган ликовал, он только усугублял чувство тревоги и нейкой отчуждённости. Теперь с Мильяном в кабинете осталась женщина. Она, как и весь кабинет, была будто вообще не отсюда. Приятной наружности, улыбчивая, вкусно пахнущая какими-то цветочными духами она располагала к себе и внушала доверие. Стало немного легче дышать. — Приветик, — сказала она и приветливо помохала рукой, — так... Ты у нас кто? — она достала из ящика пару каких-то бумаг, взяла одну из них и вытащила из кармана ручку, — давай. Первое, как тебя зовут? — Мильян, — сказал мальчик, садясь на стул напротив. — Фамилия? — Бонджорно. —..как? — она подняла глаза и прыснула, — прости, по буквам...Бон... Джо... Рно? — Да. — Хорошо, полных лет сколько? — Одиннадцать. — Аллергия, противопоказания к применению препаратов каких-нибудь есть, не знаешь? Мильян отрицательно покачал головой. Вроде не было, он не знал ответа. Почему этого у мамы не спросили? "Зато попросили подписать документ на госпитализацию", — подумал он не в значай. Женщина дописала, убрала со стола и встала. — Сейчас я сделаю тебе прививку, и ты пойдешь отдыхать в отдельный кабинет, ладно? — Почему в отдельный? Я буду там один? — сказал он, сжав края шорт в кулаки. — У меня пациент за тобой, куда я по твоему я его дену? — заметив, что юный пациент нервничает, она присела на корточки, — я приду к тебе потом, и если всё будет хорошо, ты пойдешь домой, хорошо? "Домой". После этого слова Мильян уже был согласен на всё. Если его отпустят после этой несчастной прививки — пусть так. Он кивнул и криво улыбнулся. Шприц с полупрозрачной фиолетовой жидкостью проник под кожу неприятной болью игры в вене. Было достаточно неприятно, чтобы хотя бы шевелить левой рукой. Запрокинув голову, тот поджал губы. Всё закончилось так же быстро, как и началось. Прошло чуть больше пяти минут, прежде, чем он сел на кушетку тёмного сырого кабинета. — Всё, тут посиди, скоро приду, — сказала женщина, прежде чем закрыла двери. Тусклая лампочка была единственным источником света в этой одинокой комнате. Пахло сыростью и пылью. Руки, от кожаной обивки кушетки, потели, оставляя скользкие полоски от пальцев. На стенах были видны наспех закрашенные следы ногтей и зубов (Милиян не мог понять, принадлежали ли эти следы человеку) и пятна от чего-то жирного. Мальчик сглотнул ком в горле, что становился только больше с каждой минутой проведённой в этом кабинете. Стена напротив казалась закрытым глазом, который даже через тяжёлые железные веки наблюдал за каждым действием юного пациента. Внезапно тело охваил жар, а затем и мелкая дрожь. Тело будто насквозь проткнули тысячи иголок. Взгляд начал замыливаться. Мальчуган лёг на бок. Сидеть стало невозможно. Боль была невыносима, но сил позвать на помощь не было. Пытаясь найти этому самое простое объяснение, он скатился на пол. Голова от удара начала болеть. Стало прохладно от кафеля на полу. От этого сало немного легче. У него температура? Может, это от этой прививки? Вдруг занесли инфекцию? Заражение крови? ВИЧ инфекциия? О нет! Он умрёт! Умрёт таким молодым! Новая волна боли, которая теперь была больше похожа на разрезание каждого сустава, увеличила вдвое депрессивные мысли о скорой кончине. Глаза видели будто через марлю, а подоспевшие слёзы усугубляли ситуацию до не́льзя. Он зажмуриться, и горькие слёзы покатились ко красным щекам. То, что ему вкололи вообще было лекарством? Может мама просто захотела его усыпить, как ненужную больную собаку? А врачи? Они врали? Врали о том, что придут, о том, что отведут домой. Зачем? Разве он заслужил это? Он не успел ответить на все вопросы (включая последний), так как боль ушла, но пришла усталость. Он не мог встать, не мог взобраться обратно на кушетку. Радовало только отсутствие боли везде, кроме разве что головы. Глаза оставались закрытыми. Открывать их он не видел смысла. Усталость и закрытые глаза быстро спелись и затянули мальчика в царство Морфея раньше, чем он смог это понять. *** Сколько прошло времени? Час? Два? День? Открыв глаза, Мильян смотрел в одну точку. Он до сих пор тут. Его никто не будил, никто не приходил, никто о нём не вспомнил. Руки и ноги были ватные и совсем не хотели держать вес мальчишеского тела. Попытки встать выглядит как попытки научиться заново ходить, но с горем по полам, держась за кушетку, получилось хотя бы приподняться. Хоть ноги и гнулись, разъезжаясь в разные стороны, кушетка помогла сначало выстоять, а потом и залезть на саму себя. Живот неприятно урчал от голода, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и начнёт дёргается, как червь в земле. Взгляд стал чётче, а голова почти прошла. Пальцы на руках гудели и это не могло не настораживать. Кудрявые короткие волосы бились током от каждого прикосновения к ним. Откуда столько статического электричества? Мильян начал рассматривать свои руки. Они начинали гудеть сильнее, а глаза будто начали высыхать, заставляя моргать чаще. Дыхание было прирывистым, и как это поправить мальчишка не знал. Оно его не слушало. К щекам ощутимо прилипла кровь, а голову будто окунули в холодную воду. Вдруг подушечки указательного и среднего пальца начали покалывать, во рту появился неприятный сладкий привкус. Подушечки резко посинели. В темной комнате явно можно было заметить их свечение. От неожиданности Бонджорно всплеснул руками в противоположные стороны. По левому указательному пальцу пробежали малюсенькие молнии, как в розетке. — Воу! — выкрикнул мальчик, и, в след за этим, из правого среднего пальца, как волокно, вперёд подался такой же маленький разряд тока. От этого, казалось, сил становилось немного больше. "На ходьбу точно хватит" — подумал он. И ошибся. Пройдя пару шагов, тот рухнул. Ноги стали чуть устойчивее, но всё равно были будто отдельно от тела. Стена любезно помогла собрать себя обратно. Стоять получалось легко. Со стенкой. Без неё было трудновато. Но он не опускал руки. Спустя пару шагов ноги окончательно пришли в норму, и хоть он ходил как медведь, это уже было что-то. Дверь открылась, резко со скрипом, впустив свет из вне прямо в глаза. От этого по лицу пробежали мурашки, а за ними малюсенькие молнии. Такие же, как не так давно из пальцев. Это было щекотно, во рту опять был гадко сладкий привкус. Только после этого Мильян наконец заметил силуэт в дверном проёме и, казалось, он всё видел. От этого в горле образовался неприятный ком. И что теперь? Силуэт больше не был приятной тётей, а стал серьёзным (по крайней мере на вид) дядей. Тот улыбнулся, или так казалось только Бонджорно. — Я вижу всё прошло гладко. Как себя чувствуешь, Мильян? — он прошёл и сел на кушетку. — Сейчас нормально, вроде, — ответил мальчик, но самого не отпускала фраза: "Прошло гладко", — Что вы имели ввиду? Ну, когда сказали, что всё прошло... Гладко? Мужчина прочистил горло и почесал загривок. — Видишь ли, Мильян. То... Вещество которое тебе вкололи не совсем обычная прививка, — он встал и подошёл поближе, — ты слышал что-нибудь о вакцине? Глаза округлились. Он не мог в это поверить. Нет, ну не могло этого произойти с ним. Маман не могла подписать соглашение на это, не могла, так ведь? Она бы не отдала своего ребёнка в качестве подопытного кролика... Да? Он помнил как впервые услышал об этом от матери. На работе раздавали брашуры. Красочная глянцевая бумага рекламировала эту самую вакцину, призывая всех родителей подарить своим детям светлое будущее. "Лгут они все и не краснеют", — говорила мама, — “Знакомый химик с их офиса уже расписал, какая это лотерея. Да, ребенок получит способность, но и какую-нибудь генетическую ерунду в подарок! Или вообще не получит ни того, ни другого. Шансов то пятьдесят на пятьдесят". Неужели она, знавшая это всё наперёд, отдала его. Подписала бумаги. Она же видела, что подписывала! Горечь и обида заполнили его. Разряд пошёл снизу вверх, после чего сверху вниз. Ему было больно, обидно и страшно. Что будет дальше? Куда его денут? Оставят ли в живых? Парень засверкал синими вспышками и молниями. Мужчина сделал пару шагов назад. Пока Мильян обмозговывал своё новое амплуа, врач приложил телефон к уху. Сказав кому-то о ситуации, он скинул трубку. — Всё-всё, давай спокойнее. Не расстраивайся ты так, — паралельно речи мужчина начал подходить ближе, — сейчас пойдём, все эти процедуры непонятные сделаем, а завтра отправим тебя в... Санаторий, можно сказать. Молнии немного улеглись, но всё ещё искрили. Мальчик развернулся к доктору лицом. — Вы не убьёте меня? — сказал он со страхом и нейкой мольбой в голосе. — Нет, конечно, что ты, — поняв, что опасность миновала мужчина сделал ещё пару шагов, — мы просто хотим изучить тебя. Понимаешь, ты, модно сказать, удачный эксперимент. И чтобы таких как ты было больше, нужно всего-то пройти обследование в санатории. — И всё? — Да. Молнии совсем отступили, оставаясь блистать только в радужке мальчика. Увидев это врач незаметно напрягся. — Скажи, пожалуйста, а твои глаза всегда такого... Ярко-синего цвета? Мильян вскинул брови. — Да нет вроде... Глаза как глаза. На это мужчина лишь недоверчиво кивнул. *** За окном уже давно стемнело. Не было видно ни души. Только машины и яркие вывески далёких от больницы магазинов сверкали в кромешной тьме ночного, звёздного и такого бездонного неба. Хотелось спать. За последние часы Бонджорно замотался. Все эти анализы, врачи, скрининги. Он просто устал от них всех. А ещё от вечного мерзкого привкуса во рту. Он появлялся вместе с разрядами тока, которые стали частыми гостями в жизни мальчика. Его всё уже раздражало. Он хотел открыть окно, а то от запаха хлорки, лекарств и смеси духов уже тянуло блевать. Уж лучше запах выхлопных газов и пыли, чем это. Но от этих мыслей его отвлёк всё тот же медбрат. Войдя в палату, он опёрся плечом о косяк двери. — Ну что же, Мильян, — он перебирал листы бумаги, — исходят из анализов, ЭКГ и, — подняв глаза, он заметил недовольное выражение лица пациента, — да, ты прав. Кхм, в общем, теперь твоё тело — источник электроэнергии. Оно накапливает и, как ты мог заметить, иногда выплёскивает её наружу. — Как это... Вообще возможно? — Мутация некоторых клеток, если кратко, — он присел на край койки, — она всё ещё в активной стадии. Поэтому, если заметишь изменения, ну там, во внешности или в... Своей силе, то не пугайся. — И как долго эта мутация будет... Активна? — Пока не известно. Но ты главное не пугайся и не бойся, ложись отдыхать сегодня, — он поправил край одеяла, — а потом отправим тебя в санаторий. Познакомишься с другими такими же детьми. Вам должно быть весело. — Есть ещё такие как я? — Ну разумеется. Ты далёко не первый. — И не последний. На это врач лишь выдохнул. — Да, не последний, — встав, он направился в сторону двери, — Выпей таблетку, в тумбочке возьми. — Зачем? — Чтобы тебя... Не мучал твой этот электрошокер. Не особо приятно будет просыпаться целую ночь, так ведь? Звучало в принципе логично, и Мильян, не задавая вопросов, выпил всё, что было сказано. Свет выключился, а голова коснулась прохладной подушки. То-ли от усталости, то-ли от запаха чистого постельного белья, мальчик сразу же провалился в сон