Усмирить дракона

***

      Ледяной ветер дерзким порывом взъерошил меховую накидку. Неприятно уколол щеки, змеей проник под воротник и рукава. Но Ульвар этого будто не заметил. Взгляд его серых, как закаленная сталь, глаз был прикован к двоим людям, которые лежали на снегу и смотрели друг на друга, не видя больше никого и ничего.       Это неправильно.       На до тошноты слащавом лице Дьяра, как первые тюльпаны весной, расцветала теплая улыбка, от которой в сердце Ульвара прорастали весьма недружелюбные шипы. На другом лице, чуть более грубом, но определенно не уродливом, улыбка тоже проявлялась. Она то и дело играла, ускользала, потом появлялась вновь, чтобы ненадолго скрыться за ямочками. Казалось, даже острые снежинки таяли, едва приближаясь к их отягощенных искренним счастьем лицам.       Так не должно быть.       Холод пробирал до костей, вгрызался в шею, но жар, который овладевал Ульваром, не давал ему этого почувствовать.       Ульвар знал, конечно знал, что нужно выйти из укрытия, дать обнаружить себя, а потом потребовать объяснений и, разумеется, не получив их, сдать виновных Сигвальду. Кодекс Берсерков не приемлет подобного! Вернее, приемлет. Отчасти. С женщинами.       А что видел он? Как одно лицо наклоняется к другому, и губы — эти губы! — прижимаются к…       На шею набросили те же цепи, что удерживают самого Гарма у входа в Хельхейм.       Отвратительно. Скверно! Чудовищно…       Кровь прилила к щекам, а потом куда-то вниз. Тело сковала незнакомая судорога, бедра против воли подались вперед. Ульвар едва не завыл степным волком. Весь план летел в Вальхаллу, потому что в данный миг он ненавидел и этих двоих, и себя и весь Асгард с его богами, но ничего не мог с этим поделать. Или не желал?..       Как он мог признаться, что ему хотелось приблизиться, рассмотреть, заглянуть в фисташковые глаза, чтобы увидеть в них отражение себя самого. Уловить ноту низкого, гнилого вожделения, которое так раздражало и которое не отпускало.       Но этого не могло быть. Ведь не могло? Или так сама Фрейя решила подшутить над ним, а теперь насмехалась со своего трона?       Будоражащие образы — или это все еще был снег? — опутывали, кружили перед ним первородным хаосом. Подкидывали то, чего никогда не было, приоткрывали то, что происходило сейчас, и дразнили тем, что могло случиться в будущем.       Когда новый порыв ветра, будто дланью асов, зарылся в длинные волосы, он наконец пришел в себя. Жар и холод схлестнулись в легких. Захотелось с головой окунуться в прорубь, чтобы привести мысли в порядок и забыть. А лучше со всеми топорами, что имелись у него в арсенале, со всеми тяжелыми доспехами, что хранились в сундуках. Чтобы никогда — никогда — не иметь возможности всплыть обратно на поверхность.       Впервые Ульвар, сын Орма, проявил себя как паршивый трус. Вместо того, чтобы вступить в схватку с чем-то похуже, чем набившая оскомины хтонь, он… сбежал. Вот так просто. Бесшумно покинул свое укрытие, надеясь остаться незамеченным по дороге в комнаты. Узнай про это его отец или дорогая сестра… Хорош сынок, хорош братец, что думает о подобном!       День сменялся ночью, но ему в его болезни не становилось лучше.       Видит Один, он пытался, пытался как мог. Упражнялся до изнеможения, чтобы на корню пресечь любые мысли о подобном. Но чем глубже он заталкивал подобные идеи в своем сознании, тем ниже они опускались в его предательском теле. Резали кинжалами, били молотками, прижигали щипцами и лишь усугубляли его положение.       Оставалось признать — он мог без труда усмирить могущественного дракона, но усмирить собственное сердце оказалось для него не под силу.       Новая тренировка — новое испытание. Он опять видел их. Опять вместе. Опять шептались о чем-то, ничего не стесняясь. Опять он пропустил удар в спарринге. Опять дракон и опять неудача.       Весь день — сущая пытка.       — Париться идешь? — Флок расплел косы, распустив волосы до лопаток, снял кожаные одежды и теперь, на фоне шелестящего в камине огня, стоял перед ним почти обнаженным.       Мучил. Терзал. Его крепкий торс был совсем рядом, нужно было лишь протянуть руку.       Ульвар вовремя одернул себя.       — Там будет… этот?.. — угрюмо откликнулся он.        — Ты же знаешь, он не ходит. А вот тебе бы, между прочим, не помешало. Ты в последнее время сам не свой, будто эля перебрал.       Он в миг представил запах чистого тела. Дымку, окутывающую стан. Дразнящий, как зелье ведьмы.       — Пожалуй, откажусь, — предпринял попытку спасти себя он.       — Отказы не принимаются. — Флок так резко дернул его за ногу, что он чуть не свалился с верхней койки. — А то, не ровен час, еще заболеешь.       Он не болел, но был отравлен. Только от этого яда противоядия у Адамины уже было не отыскать.       Флок не унимался:       — А то так и стонешь целыми ночами в свою подушку как раненый.       Ульвар почувствовал, что щеки, вопреки воле, вспыхнули.       Не может быть… Он мог сколько угодно уверять себя, что обретал контроль днем и даже держал сознание в узде. Но кто бы мог подумать, что он оказался бессилен против собственных сновидений ночью.       — Не выдумывай. — Ульвар швырнул в развеселившегося Флока подушку и быстро, чтобы тот не заметил все еще горящих щек, спрыгнул вниз.       Он в спешке сбросил с себя лишнее, накинул на бедра полотенце и, пройдя в шаге от Флока, отправился в баню, явно не собираясь того ожидать.       По правде сказать, он надеялся, что в бане его стыд скроет плотный пар, а опять одолевающие мысли поглотятся в разговорах с другими берсерками. Но если первого и оказалось в достатке, то последних, увы, там не нашлось.       — Как сговорились… — с яростью прорычал Ульвар.       — Кто? — Флок возник из-за спины, но словно из ниоткуда. — Кто сговорился?       Он стушевался, попытался исправиться:       — Да, Фенрир его дери, мыла не оставили.       — Да? — Флок с удивлением обвел помещение. — Да вон же оно. Как ты его не увидел?       Ульвар ничего не ответил. Лишь показательно закатил глаза и скривился.       — А мы, пожалуй, начнем.       Кусок ткани, прикрывающий бедра Флока, соскользнул вниз. Слюна Ульвара сразу стала вязкой, заполнила собой весь рот. Крепкий, подтянутый Флок вальяжно прошелся к стене и, развернувшись, прижался к ней спиной. Лисьи глаза прищурились, а на мягком лице заиграла хорошо знакомая и — на беду Ульвара — обольстительная улыбка.       — Присоединишься?       Он постарался выдохнуть. Подошел ближе. Лоб покрылся испариной.       — Жарко? — Флок усмехнулся, а затем плеснул воды на покоящиеся на скамье камни.       Поднялся новый столп пара, застилающий туманом разум. Сквозь него проступили озорные светлые глаза:       — Рискнешь подойти еще ближе? Или опасаешься, что обожжешься?       Едкое замечание оцарапало гордость.       — Я? Боюсь? За такие слова можно лишиться головы.       Ульвар сделал вперед ровно три шага. Их лица оказались совсем близко — Ульвар смотрел на него сверху, но казалось, что сейчас именно Флок был выше. Улыбка так и не покинула его губ. Он вытянул ладонь и неожиданно кончиками пальцев коснулся низа его живота — прошелся по дорожке волос.       Ульвар застыл, словно в него ударила молния Тора. А Флок, опаляя дыханием, хрипло прошептал:       — А разве ты ее уже не лишился?       И вулкан, который Ульвар мучительно долго время подавлял в себе, извергся. Но вместо лавы на поверхность вылилась давно сдерживаемая страсть.       Не думая о грубости, он прижал Флока к стене, смял его губы и принялся неистово целовать. Флок открыл рот, обнял шею, прижался к нему, окончательно сводя с ума. Их языки встретились, вступая в борьбу сродни той, что ежедневно ждет их на тренировках. Никто не желал уступать — и тот, и другой привыкли побеждать.       Но Ульвар упустил, что Флок обладал неоспоримым преимуществом — ему не приходилось торговаться с собой. Он всегда знал, кем являлся и кто был объектом его влечения.       Ульвар же так и не мог смириться с тем, что им владел другой мужчина. И который, несмотря на все сопротивления, вновь одерживал над ним победу. Стоило его руке спуститься ниже, к напряженному паху, как Ульвар глухо замычал. Страдание, перемешивающееся с нарастающим возбуждением. Флок прижался носом к его щеке — действие неожиданно нежное для воина, который не знал пощады.       Всего несколько коротких движений, и Ульвар погряз в приятной истоме. Спина выгнулась, а Флок припал губами к выступающему шраму на левом предплечье. Их взгляды встретились, и истерзанное сердце забилось чаще, стоило увидеть, как потемнели от желания глаза напротив.       — Как давно ты этого хотел? — спросил Флок тихо, убирая влажную прядь с его лица.       — С того дня, как увидел тебя… с этим…       Горячие пальцы крепче сжались внизу. Ульвар беспомощно уткнулся носом в чужую шею. В ноздри приятно ударил запах лаванды и зимы. Еще движение. Еще. Ульвар тяжело дышал, ловя ртом пар и капли пота, стекающие по желанной соленой коже.       Говорят, в пламени дракона сгорают дотла за секунды, а Ульвар сгорел в собственном теле меньше, чем за мгновение.       Наконец все мышцы синхронно напряглись, и с рваным стоном Ульвар обмяк в объятиях Флока, будто его душа отправилась в Хель вместо него.       Он не знал, сколько так простоял. Расслабленный, довольный, проклятый небесами.       Постепенно, совсем незаметно, сладкий туман начал рассеиваться, а раскосые и хитрые глаза Флока — ускользать, теряясь вдали. Ульвар попытался прийти в себя, но ноги утонули, словно в сугробе. А потом почувствовал, как лоб прошибло льдом. Он принялся озираться, а затем…       …распахнул испуганные глаза.              — Ну наконец, мы уже начали беспокоиться. — Адамина поменяла холодный компресс и захлопотала у его кровати.       Ульвар заморгал, стараясь привыкнуть и понять, где он очутился.       — В последнее время ты слишком сильно реагируешь на драконью настойку. — Оддманд обеспокоенно похлопал Ульвара по плечу, а потом, будто зная что-то, заметил: — Что-то одолевает твой разум.       Ульвар приподнялся на подушках, осмотрелся, не веря. Оддманд прищурился, пытаясь разгадать, какие думы пожирали лучшего ученика:       — Ты знаешь, что с тобой происходит?       Ульвар мог соврать, но вместо этого слабым голосом произнес:       — Знаю.       — Тогда есть только два выхода.       — Неужели.       — Первый, — терпеливо продолжил Оддманд, — до конца противостоять соблазнам.       Ульвар сглотнул.       — А второй?       — А второй — поддаться потаенным желаниям, позволив им взять над тобой верх.       Ульвару захотелось оказаться где угодно, даже в брюхе Роты, но только не здесь. Он устало провел ладонью по лицу. Только не это.       — Но важно быть осторожным, — предостерегла травница. — Иногда можно об этом сильно пожалеть.       Ульвар возвел обреченный взгляд к потолку. Слышать такие слова, думать о том, что они означали, было невыносимо. Потому что с недавних пор он точно знал: если что-то такое случится в его жизни, то он не пожалеет.