Новый рассвет

      Посреди ночи Амен внезапно пробудился ото сна, что давно перестал быть кошмаром, но все же оставался тяжелым напоминанием о прошлом. Прошлом, которое больше не властно над ним, и во многом благодаря ей.              Он перевел взгляд на мирно спящую рядом Эвтиду, такую безмятежную, такую прекрасную.. Однажды Амен пошел за этой женщиной в Дуат и сделал бы так еще тысячу раз, если потребуется.              Он прошел испытание, с которого вернулся другим человеком, смог преодолеть страх, что двадцать лет к ряду рушил его изнутри. Справился бы он, если бы не чувства, что согревали его душу, не позволяя сдаться?              Воспоминания о ней придавали сил, ее любовь делала неуязвимым. В каждом сражении ее образ был в его мыслях, вел в темноте, исцелял раны, что не видны глазу, спрятанные глубоко в сердце, открытом лишь для нее одной.              Те дни давно позади, как и десятки других невзгод, что пришлось им преодолеть на пути к их общему счастью. Каждый шаг стоил того, чтобы сейчас, лежа в своей постели, прижимать к себе любимую жену, носящую их дитя.              Срок Эвы был уже совсем близко. Ее живот так раздался, что передвигаться было тяжело, ела она совсем мало, все больше спала, почти лишенная сил.              Смерти при родах не были редким явлением, и Амен как мог гнал от себя черные мысли. Все, что было возможно, он предусмотрел: поселил двух повитух в соседнем с их доме, еще двоим покои выделил при фараонском дворце, на случай, если там все начнется. Лучшие лекари без конца наносили им визиты, и в последние дни Эве они надоели настолько, что та едва не воспламенялась, стоило их завидеть.              Амен старался проводить подле нее все время, службу отставив на второй план. Благо в столице настало спокойное время, да и близкая дружба с фараоном имела свои привилегии.              В их спальне теперь стояла расписная детская колыбель, и он не раз замечал, как Эва подходит к ней, касается резных оберегов, погруженная глубоко в свои мечтания. Светлые, как и у него — по лицу ясно.              Ласковый сонный голос вдруг прервал его размышления:              — Почему ты не спишь? — пробормотала, прижимаясь к его руке.              Стоило увидеть ее улыбку, как меркли все тревоги, а сердце полнилось безграничной нежностью. Обнимая ее крепче, Амен ответил тихо:              — О тебе думал. — она взглянула на него, обернувшись через плечо, и он с улыбкой поцеловал ее в лоб, шепча: — Отдыхай, Неферут, ни о чем не тревожься. Любая беда обойдет стороной, пока я твой сон охраняю.              Но, похоже, настроение ее ко сну больше не располагало. Прижавшись спиной вплотную к его груди, Эва медленно повела тонкими пальцами по открытой коже его бедра снизу вверх, блестящими глазами наблюдая за реакцией.              — Не засну теперь так просто, знаешь ведь. — ответила на его вопросительный взгляд, изгибаясь в пояснице.              Амен поцеловал хрупкое плечо, ловко скидывая лямки ее тонкого ночного платья. Он старался не беспокоить ее своей страстью в таком положении, опасаясь, что навредит или утомит слишком, но когда Эва сама желание изъявляла, противиться не мог и радости не скрывал от того, как она сама к нему тянется.              Вот и сейчас — довольный, точно сытый кот, он огладил ее плечи, спускаясь ниже до самой талии, сжал ладонями, притягивая к себе, хитро протянул над ухом, провоцируя и дразня:              — И чего же ты хочешь? Воды принести, может? Фруктов?              Покрывая поцелуями шею, губами ловил учащенный пульс. Слегка прикусил тонкую кожу и следом провел по ней языком, любуясь тем, как в ответ на его игру приоткрываются ее трепетные полные губы, как она жадно к нему прижимается, стремится слиться с ним как можно скорее.              Но он не спешил, изводил ее до легкой дрожи, лаская руками мягкое пластичное тело, что стало еще соблазнительнее теперь. Приподнимая ее полупрозрачное одеяние, Амен касался гладкой смуглой кожи, впиваясь пальцами в округлые ягодицы.              Он знал это тело едва ли не лучше собственного, но никогда не мог им насытиться. Он обожал ее, боготворил, ни разу не усомнившись, что все чувства его взаимны. Могло ли быть хоть что-то важнее этого?              Аккуратно, чтобы не надавить на живот, он опустил руку между ее бедер, скользя пальцами по уже влажной коже, неторопливо, размеренно. Знал, как ей больше всего нравится, намеренно раззадоривал ее, лаская языком изящную шею.              Ее дыхание стало глубоким и шумным, а томный голос звал умоляюще сладко:              — Амен..              — Что, хорошая моя? — спросил хрипло, кусая ее за ушко.              Любил, когда его непокорная Неферут становилась такой покладистой. Сердце билось быстрее от того, как звучало из ее уст его имя. Обхватив его шею рукой, Эва нетерпеливо и жадно впилась в его губы своими, тихо постанывая сквозь поцелуй, слегка покачиваясь навстречу движению его пальцев.              Разве мог он отказать, когда она так просит?              Собрав ее волосы, что темным шелком рассыпались по подушкам, эпистат вдохнул их аромат, мягко потянув на себя. Встретился с ее смазанным взглядом и едва не забылся — так хотелось вжать ее в эту постель всем телом, набирая скорость, слушать, как она едва не задыхается от удовольствия. Он явно соскучился по таким их ночам, когда они оба не сдерживались, позволяя друг другу все. Когда он мог быть даже грубым, а она абсолютно безумной, громкой, по-животному ненасытной.              Такая нежность была не менее приятной, но нрав у обоих то и дело давал о себе знать. Запустив пальцы в его волосы, Эва требовательно сжала их, прижимаясь ягодицами к напряженному члену. Настойчиво терлась о него, не отводя глаз, наблюдала за эмоциями.              Хитрая.. Всегда своего добивается.              Рывком притягивая ее за бедра, он обхватил член, приставил к ее горячему влажному лону и сразу толкнулся внутрь, не в силах ждать больше ни секунды. Амен шумно выдохнул в такт ее стону и прикрыл глаза, лбом уткнувшись в ее плечо. Сознание плыло, будто от вина, терпкого и восхитительно сладкого, как и его единственная, любимая женщина.              Она пробуждала в нем столько чувств, столько ощущений дарила, неизменно ярких, незабываемых, и он все был готов отдать за эти мгновения рядом с ней. С ней само время стиралось, становилось тягучим подобно смоле, проносилось так быстро, что его всегда было мало.              Она оплетала его собой, не оставляя ни единой грани внутри, которую бы он не отдал в ее владение. И с ней невозможно было иначе. Эва отражалась в его снах, поселилась под кожей, стала дыханием. Стала тем, что было давно потеряно, чего ему так не хватало, пусть он сам и не знал об этом до тех пор, пока не обрел ее.              Амен скользил губами по ее шее, наслаждаясь вкусом разгоряченной кожи, вдыхал ее запах, ставший с беременностью еще мягче и сладостнее. Обхватил ладонью налившуюся тяжелую грудь, легко поглаживая, но не сжимая — ей в последнее время это было не слишком приятно.              Она нетерпеливо изгибалась, насколько могла в своем положении, гладила его руки. Запрокинув голову, тянулась к губам, целовала жарко и голодно, глубоко запуская язык. Всегда чувственная, жадная до его любви, Эва исступленно вскрикивала каждый раз, когда он входил в нее до упора, задерживаясь так на мгновение. Хотела всего и сразу, шептала прерывисто:              — Быстрее.. Амен, быстрее.              Эпистат хищно улыбнулся, замедляя темп. Он полностью вышел из нее, заглушая поцелуем недовольный вздох, проскользил членом вдоль ее мокрых нижних губ, руками сжимая бедра. Играл с ней, соприкасаясь всей поверхностью разгоряченной обнаженной кожи, наслаждался румянцем, проступившим на смуглом лице, ее затуманенным взглядом, несдержанными протяжными стонами.              Эва подавалась навстречу его движениям, сводила бедра сильнее, сжимая пальцами его предплечья. Дрожала, мучилась от того, насколько это было приятно, и как недостаточно. Забывшись в своем удовольствии, Амен сжал ее грудь, заметил, как она сразу нахмурилась.              — Прости. Не могу сдержаться, хочу тебя всю.              — Так возьми. — выдохнула ему в губы, обхватывая маленькой ладонью член и направляя в себя.              Он шумно втянул воздух, вновь ощутив, как ее тугое лоно обхватывает его плоть. Исфет, и зачем же он прерывался? Усыпая влажными поцелуями ее загорелые плечи, Амен прижимал Эву к себе насколько мог сильно, размашисто двигаясь в ней. Гладил пальцами выступающие ключицы, касался вытянутой шеи, распахнутых алеющих губ.              Подавался назад и снова вперед, неутомимо, быстро, на всю длину. Улыбался, слушая ее дрожащий голос, без слов молящий его не останавливаться. Она потянулась к нему губами, но лишь захлебнулась дыханием, когда Амен снова ускорился. Удерживая ее за бедра, входил резко и глубоко, не замедляясь до тех пор, пока она не кончила с громким стоном, обмякая в его руках.              Совсем из сил выбилась, но отдыха пока не заслуживала — сама разожгла его так, что теперь не остановиться.              Амен зарылся пальцами в густую волнящуюся гладь темных прядей, сжал и потянул на себя, заставляя Эву смотреть прямо на него. Хотел видеть, как от удовольствия закатываются ее глаза, как губы жадно хватают воздух, как трепещут длинные густые ресницы, когда он наконец изливается в ней с едва слышным сдавленным стоном.              Тяжело и часто дыша, она щекой прижималась к его руке, прикрыв глаза с блаженной улыбкой. Благодарно целуя ее тонкие пальцы, разглядывая светящееся от наслаждения лицо, Амен чувствовал, как вновь тает внутри.              Эва повернулась, укладываясь лицом к нему, прижалась к груди, обнимая за плечи. Посмотрела на него, коснулась щеки, ведя к губам кончиками пальцев. Открытая, обнаженная, искренняя.              Видеть ее влюбленный взгляд, ощущать всей кожей ее тепло, слышать биение их сердец — это все, о чем он мог молить Шаи. Так смотрят, когда принадлежат без остатка, безоговорочно и преданно любят.              Амен с нежностью накрыл ее губы, увлекая в долгий трепетный поцелуй. Неспешно поглаживал ее плечи, спину, живот. Пьяно улыбаясь, приговаривал тихо:              — Нежная моя. Любимая Неферут.              Они так и заснули — в объятиях друг друга, умиротворенные и абсолютно счастливые. Но хрупкая безмятежность ночи рассыпалась вмиг, когда послышался ее встревоженный голос:              — Амен.. Амен!              Он тут же распахнул глаза и увидел растерянную и перепуганную Эву, сидящую напротив него.              — Началось?              Она торопливо закивала в ответ, сжимая в ладонях тонкое покрывало. Выскочив из покоев как был, без одежды, Амен позвал слуг, чтобы те немедля велели явиться повитухам, и заодно отправили послание во дворец.              — Думаешь, Ливий приедет?              Эпистат ухмыльнулся, приближаясь к ней, сел рядом, обнимая за плечи:              — Сомневаешься в нем? Забыл, думаешь, кто его на трон усадил? — успокаивающе поглаживая ее мягкие волосы, засмеялся: — Вы же две сандалии пара. Уж он такое точно не пропустит.              Кортеж фараона и вправду примчался первым, а следом за ним прибыли Герса и Тизиан. Вокруг началась суета — слуги то и дело вбегали в комнату, принося тазы и кувшины с водой, чистые ткани, какие-то масла и отвары.              Справившись о ее самочувствии, Ливий заключил, что спешки нет, роды ближе к утру случатся. Эва совсем разнервничалась, ей явно не нравилось, что столько людей снуют тут из-за нее, пусть большинство из них и были ей близкими. Заметив это, Амен мягко выпроводил всех из покоев, веля слугам подготовить гостям комнаты.              Никто не воспротивился, поспать лишний час было за радость. Их оставили вдвоем, и когда волнение отступило немного, оказалось, что все не так уж и страшно.              Эвтида улеглась на подушках, расслабленно шутила и улыбалась. То игриво целовала его в шею, то мечтательно рассуждала о том, какой будет теперь их жизнь. Лишь иногда замирала ненадолго, но скоро снова становилась веселой.              Это продлилось немногим больше часа, прежде чем схватки усилились, стали болезненными и долгими. Сев позади нее, Амен растирал ладонями напряженную спину, спросил тихо:              — Легче так?              Эва всхлипнула, уткнувшись в его плечо, как делала каждый раз, когда чем-то была расстроена.              — Мне всегда легче рядом с тобой. — она обхватила его руку, сжимая, едва не плача проговорила: — Не оставляй меня, прошу..              С нежностью целуя ее в макушку, эпистат обнял жену, ласковым голосом обещал:              — Не оставлю. Я столько всего повидал, родами меня явно не испугаешь.              На самом деле сейчас боялся он как никогда в своей жизни прежде, но уж ей об этом знать точно не стоило.              Ей становилось совсем тяжко, и Амен понял, что пришло время звать Ливия. Он крикнул слуг, и те поспешили пригласить в покои всю делегацию сразу.              — Давай посмотрим, как тут дела.. — задумчиво протянул прославленный в прошлом лекарь, усаживаясь напротив. Замечая, как напрягся эпистат, и как Эва явно стыдится, он обезоруживающе улыбнулся: — Ладно тебе смущаться. Кто еще может похвастаться, что у них роды принимал фараон, а?              Она нехотя послушалась, расставляя ноги, взгляд же перевела на Амена, что все так же сидел позади нее, явно не обрадованный необходимостью таких осмотров. Он хмурился, но молчал, понимая, что ревность его в этом случае совсем неуместна.              — Хорошо.. Пора начинать. Давай, на счет три..                     Спальня полнилась густым запахом благовоний и соленого пота, теплый свет масляных ламп рябил на стенах.              И что за глупец придумал называть женщин слабыми? Его Эва была сильной, сильнее, чем мог он когда-либо себе представить. Больше четырех часов она мучилась на его глазах, а ребенок все никак не рождался. Все пытки, что доводилось эпистату видеть за жизнь, в сравнении казались теперь не такими уж страшными. Ее страдания заставляли его изнывать от тревоги и жалости к ней, разрывающей сердце. Как же она после такого оправится?              Он смачивал ее пересохшие и потрескавшиеся от частого дыхания губы, прохладной влажной тканью протирал лицо, шею и плечи, чтобы ей было хоть немного полегче. Эва жмурилась и скулила, выгибаясь от боли, ногтями вцеплялась в его руки, сжимая изо всех сил, а после опадала на его грудь, охрипшим голосом лепеча извинения и слова о том, как же она устала.              Амен бережно гладил слипшиеся от пота пряди длинных темных волос, мысленно призывая на помощь богинь Таурт и Хатхор, ведь сам был бессилен помочь ей. Он видел глаза своей жены, затуманенные болью, видел пропитанные ее кровью простыни на их ложе и с ума сходил от того, что ничего сделать не может. То и дело бросал грозный взгляд на Ливия, но тот на него внимания не обращал вовсе, полностью поглощенный процессом родов.              — Соберись, милая госпожа, немного осталось!              Немного растянулось без малого на целый час. Казалось, Эва уже слабо соображала, что вокруг нее происходит, и в короткие перерывы между схватками просто закрывала глаза, тяжело дыша. Не реагировала на попытки заговорить с ней, лишь приподнималась, опираясь на дрожащие руки, когда схватка начиналась вновь.              Ливий твердо велел, серьезный и собранный:              — Сейчас изо всех сил, Эва!              А сил у нее уже просто не было. Амен сжал ее ладонь, целуя в висок, шептал что-то ласковое, повторяя:              — Ты моя. Ты сильнее всего этого, ты справишься. Я рядом. Я с тобой. Я люблю тебя.. Люблю.              До скрипа стиснув зубы, Эва сжала его руку в ответ и подалась вперед, почти рыча от боли. Пара мучительно долгих мгновений, и в комнате наконец раздался столь долгожданный пронзительный детский плач.              — Слышишь? — голос едва не срывался: — Слышишь, хорошая моя?              С трудом сдерживая непонятно откуда подступившие слезы, Амен прижимал ее к себе, целуя куда придется, а она, похоже, даже не осознавала, что все закончилось.              Увидел в руках Ливия их ребенка, окровавленного и такого маленького, и все внутри сжалось от еще непонятного ему сочетания из страха и нежности. Тонкий, болезненный трепет перед тем, кто только появился на свет, но уже стал важнее собственной жизни.              Амен поднялся с кровати, аккуратно укладывая Эву на подушки, и на негнущихся ногах приблизился к нему, стараясь не дышать. Сердце гулко трепыхалось в груди, сжималось и ширилось одновременно. Все будто во сне, и в то же время как никогда реально.              Верховный эпистат, могущественный и непоколебимый, почувствовал, как все внутри перевернулось, когда в его руках оказался их сын. Малыш вмиг успокоился и затих, смешно нахмурившись, а отец его сиял самой искренней из улыбок.              — Как назовешь наследника, эпистат?              Взглянув на Эвтиду, измученную и совсем обессилевшую, он тепло улыбнулся. Они часто подолгу спорили прежде, в шутку скорее, какие имена дадут детям. Она настаивала на имени своего погибшего названного брата для их первенца, и Амен теперь понимал, что после всего пережитого ею, иного не представляет. Будет у них и Махес, и Себек, и, быть может, даже маленький Тизиан появится. А сейчас..              — Исмандес. Его имя Исмандес.              Приблизившись к Эве, он вложил в ее руки их дитя и опустился на колени возле кровати, вглядываясь в его пронзительно-голубые глаза.              — Он такой маленький.. — прошептал, одним пальцем трогая крошечную ладошку. — И так похож на тебя.              Эвтида, бледная от усталости, но по-особенному красивая в этот момент, бережно коснулась малыша, улыбаясь сквозь слезы, склонилась над ним и тихим ласковым шепотом произнесла:              — Здравствуй, котенок.              Тени прошлого, что столько лет преследовали Амена, рассеялись в этот миг без следа, уступая свету любимых янтарных глаз, исцеляющих его, собирающих заново. Все, что прежде душило его, мучило, отравляло — просто перестало существовать.              Это было больше, чем счастье, глубже, чем долгожданный покой. В ней было все, без нее — невозможно. Она — его смысл, его свобода, его тишина и спасение.              Больше не было темноты, в которой он одиноко блуждал столько лет. Первый луч теплого солнца скользнул по их лицам, навсегда стирая печаль. На горизонте медленно рождался новый рассвет. Рассвет, в котором их теперь трое.