Держи меня в равновесии

      Нил качается. Немного неудачно накреняет голову, и становятся видны нездоровые пробоины в психике вместе с поехавшей головушкой.       Его качает так и сяк. Тут и там.       И теперь немного тошно.       Слегка так. Не страшно так.       Страшнее было бы вообще упасть. Заработать травму головы и позабыть всё нахер.       Но пробоины отчего-то всё же есть. Но он то и не вспомнит ведь.       А значит, нет ничего такого.       Не знаем. Ни видели и ни слышали. Никто об этом даже не говорил.       А значит, этого всё ещё нет.       Инородное окружение крыши и чуждые от этого ностальгические ощущения.       Как так? Как так?       Ничего и не изменилось ведь. Но только потому, что Нил тут впервой.       Но так только для него одного.       От Эндрю веет смердящим запашком перегара и горелой тканью. Всеобъемлющая скука накрывает его с головой. Мир — отстой. Так ему не интересен. Так ему безразличен. А Нил продолжает взглядом сверлить проженную дырку в чужой штанине.       Что-то в этом было до глубины души неправильное. Какая часть привычного была потеряна? Его качает сильнее. Его неистово так кружит-кружит вокруг, пока мир без него на месте топчется.       Так какая часть была потеряна?       Но какие-то песчинки знакомого сыпятся вместе с пеплом сигареты, любезно предложенной ему Эндрю. Пока в округе витает знакомый и ещё один какой-то неизведанный доселе запах.       Эндрю предлагает сыграть. Из ответов только «да» и «нет». Выбирай.       «Ты знаешь, кто я?»       Какой странный вопрос.       С до смешного очевидным ответом!       «Да».       В ответ на ответ что-то утробно мычащее выходит из чужого горла. Нил не знает, как это расценивать и решает вообще этого не делать. Просто принимает то, что дано. А ему дано вкусить вкус чужих губ. Дано их целовать в ответ. В касаниях чужих теряться и немного трепыхаться в неистовой дрожи.       А вспомнит ли?       Не вспомнит!       И следующим ответом на по сотке заданный вопрос будет не очевидное       «нет».