Любовь через доверие

Вслушиваясь в тихое сопение за своей спиной, Дазай прижимается пылающей щекой к подушке и изо всех сил пытается понять, что на неё нашло накануне. Почему она позволила всему этому произойти? Её взгляд невольно скользит по разбросанным вещам, по собственному банному халату - махровому, длиной ниже коленей, совсем не сексуальному - и Дазай плотнее кутается в одеяло, подтягивая колени к груди. Она не жалеет о том, что произошло, и ей не стыдно в общем понимании этого слова, но... Это всё так неловко. Как ей теперь смотреть Чуе в глаза? Как разговаривать с ней? Как вести себя? Когда за спиной слышится копошение, Дазай чувствует, как у неё неприятно холодеют пальцы и стопы. Замерев, невольно подобравшись всем телом, она прислушивается к шуршанию простыней и перестаёт дышать, когда со спины прижимается тёплое обнажённое тело. По боку проскальзывает чужая рука, притягивая ближе к себе. Между лопатками опускается цепочка из лёгких поцелуев, что находит свой конец на беззащитной шее. В растрёпанные длинные волосы зарывается тёплый нос. Слышится громкий вдох и последовавшее за ним довольное ворчание. Хватка на боку становится крепче. К холодным стопам прижимаются чужие тёплые лодыжки. - Только не выпрыгивай в окно, - бормочет Чуя куда-то в её волосы, прежде чем вновь затихнуть. Медленно выдохнув, Дазай чувствует, как горят её щёки; и не только щёки. Везде, где она соприкасается с Чуей, расцветают огненными цветками очаги жаркого волнения. И дело не в их с Чуей общей наготе, и не в том, что грудь Чуи прижимается к её спине, и не в том, что рука Чуи обхватывает её прямо под её собственной грудью, но в той тихой уязвимости и полной открытости, сонной искренности, которую они разделяют на двоих в эти рассветные минуты воскресного дня. Дазай никогда не думала о том, чтобы разделить всё это с кем-либо и уж точно не думала, что однажды разделит нечто подобное с Чуей. «Да что ты говоришь?» - насмехается над ней внутренний голос. - «В самом деле?». «Да, чёрт возьми», - мысленно огрызается Дазай. - «В самом деле». Это не ложь. Да, они с Чуей много флиртовали, но это было тем, что называют «романтической дружбой». В своё время они познакомились в старшей школе в Йокогаме, откуда и взяло начало их общения, что затем переросло в дружбу. После Чуя уехала из-за учёбы в Токио, и пусть от Йокогамы туда путь близкий, у них обеих не было ни времени, ни возможностей кататься друг к другу в гости. Всё их общение свелось к социальным сетям, но это нисколько не помешало. Да, порой обеим не хватало личного общения, но они всё ещё были друг у друга, будто связанные самой судьбой. Дазай всем нутром чувствовала, что другой такой подруги, как Чуя, у неё никогда не будет. Сама Чуя тоже не раз признавалась, что только с Дазай может быть самой собой. Флирт... Это был даже не флирт поначалу. Чуя с возрастом расцвела и превратилась в красивую молодую женщину. Дазай никогда не считала себя красивой, но понимала, что и сама весьма недурна. И всё же все свои комплименты она всегда отдавала Чуе, которая, в свою очередь, все свои комплименты начала отдавать Дазай. И вот как-то так, постепенно, от длины волос и цвета губной помады они перешли к таким вещам, как кому из них какой длины идут платья и насколько удобно то или иное нижнее бельё. Всё это сопровождалось наглядными демонстрациями через фото или видео, и Дазай не может толком сказать, как и когда она взглянула на Чую по-другому, но кто вообще способен отследить подобные вещи? Она уверена, Чуя тоже не в курсе, когда начала миловаться с ней не по-дружески, а с романтической и отчасти сексуальной подоплёкой. В чём Дазай была уверена с того момента, как поняла, что происходит, так это в том, что Чуя «тоже в деле». Читать её эмоции всегда было легко, поэтому, прозрев, Дазай сразу заметила все «признаки» ответной симпатии. На самом деле, это было даже проще, чем читать уловки Чуи в школе, потому что Чуя могла стать старше и могла найти свою внешнюю женственность, но как была по натуре пацанкой, так и осталась. Её взгляды, слова, жесты, замечания: как только Дазай прозрела, она увидела намёки на интерес во всём. Было не так уж сложно сравнить блеск в глазах Чуи при виде её голых коленей с блеском в глазах некоторых индивидуумов в метро и на улицах города, если Дазай приходилось надеть юбку. Было много и других «признаков», количество которых возрастало в геометрической прогрессии, пока Дазай пыталась «дразнить» Чую в попытках убедиться, что ей не мерещится на волне собственных чувств. Нельзя сказать, что они ходили вокруг да около. Они никогда ничего не предпринимали и никогда ничего не обсуждали, но знание висело между ними плотной пеленой, и этого было достаточно. Когда Дазай задумывается об этом, предполагает, что и она, и Чуя просто приняли этот расклад как нечто отчасти закономерное, ведь они со своих пятнадцати были не разлей вода, игнорирующие мир вокруг и сосредоточенные друг на друге и только. Все вокруг кричат о своих отношениях, о датах, о подарках, о планах, о многом другом, но Дазай всегда ненавидела, когда кто-то суёт нос в её личную жизнь, и Чуя была такой же. Причин, по которым их, таких похожих и в то же время абсолютно разных, перемкнуло друг на друге бесконечное множество, но какая разница, что тому послужило конкретно, если они обе приняли эту привязанность и вполне ею довольны? «А чего паникуешь тогда?» - вновь ехидничает внутренний голос. Дазай не паникует. Она не. Ну, возможно, самую малость? Потому что неопределённость и в самом деле нервирует. Как произошедшее повлияет на их с Чуей отношения? А вдруг Дазай всё же ошиблась, и это была разовая акция, а то и вовсе эксперимент? «После того, что она с тобой делала, обычно женятся», - снова даёт знать о себе внутренний голос. Дазай посылает его к чёрту и зарывается лицом в подушку, чувствуя, как всё её тело пронзает отчасти приятное, отчасти вызывающее тошноту от воспоминаний о том, что произошло, тепло.

---

- Дазай! Я дома! Дазай слышит окрик, когда завязывает пояс халата, только выбравшись из душа. Крикнув в ответ, что скоро выйдет, она неторопливо вытирает, затем сушит волосы феном и только после покидает ванную, чтобы найти Чую на кухне. Та только что с работы, вся чёрно-белая, «деловая», и Дазай в который раз невольно засматривается на ноги в чёрном капроне - ну, это эстетично, засудите её - прежде чем обратить внимание на Чую целиком. - Выглядишь ужасно, - комментирует она, проходя к холодильнику. - Ну спасибо большое, - бормочет Чуя, уткнувшись лицом в обеденный стол. - Я говорила тебе, что периоды отчётности полное дерьмо, а ты мне не верила. И это я ещё ничего, держусь, потому что ты разрешила мне переехать в твою квартиру. Та халупа, которую я снимала в одиночку, находится у чёрта на рогах. Серьёзно, так далеко, что я несколько раз оставалась ночевать по договорённости с охраной на работе. Почему у меня нет богатого дядюшки? - Не забывай, что я сбежала от этого богатого дядюшки, - напоминает Дазай с тихим фырком. Её дядя, Мори Огай, известный хирург и востребованный специалист в своей сфере, прекрасный опекун и человек, но он постоянно весь в работе, и из-за этого его попытки компенсировать время в разлуке часто носят откровенно удушающий характер. Это не говоря обо всех этих сумасшедших дорогих подарках, которые Дазай ни к чему. Впрочем, она вот уж точно не собирается жаловаться на эту самую просторную квартиру-студию, которую никогда бы не потянула сама. Это здорово: заниматься тем, чем хочется и нравится, и при этом не беспокоиться каждый месяц о счетах. К тому же, именно благодаря Мори Дазай смогла перебраться в Токио к Чуе и именно благодаря его щедрости смогла сманить Чую жить к себе, устав видеть измученное лицо и слушать наполненные тоской жалобы на отсутствие хоть какого-то свободного времени. - Я люблю твоего дядю, он классный и забавный, хоть и не без причуд, - пожимает плечами Чуя, поднимая голову и упираясь в столешницу подбородком; пробегаясь откровенно пристальным взглядом по всей её закутанной в халат фигуре. - Только что из душа, да? Хорошо тебе. Горячая водичка, расслабление. Ходишь тут вся такая сияющая и вкусно пахнущая. - Так иди в душ, - улыбается Дазай, доставая из холодильника сок и разливая его по стаканам. - Как вымоешься, я посушу тебе волосы и разогрею поесть, а после будем валяться на кровати под сериал. Завтра выходной, и нам обеим никуда не нужно. Можем себе позволить. - Ох, скажи это ещё раз, - откровенно непристойно стонет Чуя. Дазай кидает в неё стащенным с плеч полотенцем. Чуя перехватывает его в полёте и со смехом поднимается из-за стола, чтобы отправиться в душ. Вот только стоит ей сделать несколько шагов, и её слегка заносит. От усталости, не столько физической, сколько эмоциональной, ей всегда сложно контролировать себя под конец недели, так что Дазай нисколько не удивляется. Что её удивляет, так это то, что когда она подхватывает Чую, та не отшучивается, как делает обычно, чтобы не заставлять её волноваться, а разворачивается в её руках и смотрит какое-то время ей в глаза, прежде чем со вздохом прильнуть вплотную и зарыться лицом в шею. Есть моменты, когда между людьми рождается абсолютное понимание. Есть моменты, когда люди безошибочно на одной волне. Проявленная Чуей откровенная усталая слабость - такой момент, и Дазай не думает о том, что делает, она просто делает: сгребает Чую в охапку и прижимает к себе, растирая спину ладонями и неловко прижимаясь губами к виску; дрожит, когда Чуя обнимает в ответ, потому что как-то так оказывается, что Дазай застревает между чужим телом и кухонной стойкой позади себя, а Чуя уже не просто вжимается лицом в её шею, а мягко притирается, после чего на коже ощущается прикосновение её губ. - Чуя... - едва слышно выдыхает она, чуть вжимая голову в плечи. - Щекотно... Ей не щекотно, ничуть. Дело в границах и личном пространстве, что до этого момента никогда не нарушалось. Да, они флиртовали и валялись вместе в постели, спали вместе под одним одеялом, потому что квартира пусть и просторная, но не настолько, чтобы вместить много мебели. Да, они обменивались комплиментами и позволяли себе оценивающие взгляды, и Дазай часто пялилась на собирающуюся поутру на работу Чую, дефилирующую туда-сюда из ванной в одном нижнем белье, и Чуя тоже частенько любовалась ею, сонной и лохматой, в спавших с плеч спальных футболках, потягивающейся посреди постели со сбитым в ноги одеялом, но никогда они не пересекали невидимую линию, за которой было что-то куда более серьёзное, весомое, отчасти опасное. - Я так устала, Дазай, - негромко говорит Чуя, отстраняясь и заглядывая ей в лицо; её глаза совсем тёмные, растеряли весь свой прозрачно-голубой блеск. - Эта работа, эта дорога, это метро, эти люди, эта ответственность, эти обязательства и обязанности. Всё это мне так надоело. Кто бы знал, как я хочу бросить всё и просто запереться с тобой в этой квартире. Дазай не знает, что ответить; не знает, что сказать. Ей и не приходится. Чуя подаётся вперёд и снова зарывается лицом в её шею; отводит пальцами пряди густых чуть вьющихся волос с плеча и прижимается губами к коже, оставляя следы поцелуев. Чувствуя, как нагреваются щёки, Дазай невольно снова вжимает голову в плечи, и да, её щёки горят, когда с негромким смешком Чуя отстраняется и снова заглядывает ей в глаза, поднимая руку и опуская тёплую ладонь на её подбородок. От запястья веет лёгкими сладко-цитрусовыми духами. Глаза у Чуи лисьи, блестят, и ресницы накрашены, а под ними такие глубокие тени, что не способна скрыть никакая косметика. Помада у Чуи тоже не из дешёвых, пастельного тона, бледного цвета, с какими-то там увлажняющими компонентами, но под конец дня её губы совсем сухие, покрыты мелкими трещинками. Представив, как эти самые губы оставляют на её коже отпечатки дерзкого алого цвета, Дазай не может сдержать мимолётную, но хорошо ощутимую дрожь. - Мило, - едва слышно бормочет Чуя, поглаживая её щёку большим пальцем. - Ты милая, Дазай. Всегда знала, что тебе к лицу смущение, но кто бы мог подумать, а? - Чуя говорит глупости, - прочистив горло, отвечает Дазай, отводя взгляд. - Ну разумеется, - фыркает Чуя; подавшись вперёд, вжимается носом в её щёку. - Мне остановиться? Дазай не знает, где люди берут смелость сделать первый шаг; не знает, и где берут смелость на отказ. Если она откажется, Чуя обидится? Расстроится? Этот отказ что-то изменит между ними? С другой стороны, почему Дазай должна отказываться? Это Чуя, её Чуя, и кому как не ей Дазай с полной уверенностью может доверить всю себя? С третьей стороны, всё это как-то... Неловко. Как далеко они зайдут? Чего Чуя от неё хочет? Она же в курсе, что Дазай совсем неопытная? Её никогда не волновали отношения с кем-либо, и она очень поздно созрела психологически, так что Чуя не ожидает от неё... Чего бы то ни было, в общем, верно? - Дрожишь, - замечает Чуя, проводя носом по её щеке и вновь прижимаясь губами к шее. - Ты ведь знаешь, что я не сделаю тебе больно, да? И не сделаю ничего из того, чего бы ты сама не захотела. От неё пахнет пудрой и духами; от волос - кондиционером и гелем для укладки. На её лице отпечаток глубокой усталости и потребности в двенадцатичасовом сне, а ещё не в душе даже, а в горячей ванне с солями и маслами. Тогда как Дазай в нелепом махровом халате, на Чуе белоснежная блузка с кружевным воротником и манжетами и юбка-карандаш с высокой талией, чёрные капроновые не то колготки, не то чулки - Дазай бессовестно спала этим утром, пока Чуя собиралась, поэтому не знает наверняка. Всё это вместе как-то не совсем подходит для первого раза. С другой стороны, Дазай никогда не был важен антураж. Это Чуя, её Чуя, и она прямо дала понять, чего хочет - что хочет Дазай - так что ещё надо? И всё же смелости озвучить что-либо вслух Дазай в себе не находит. Пылая щеками, вместо этого она берёт Чую за руку, переплетает с ней пальцы и чуть наклоняет голову к плечу, подставляя шею; дрожит, когда с тихим явно довольным смешком Чуя подаётся вперёд и принимается зацеловывать всю её шею, постепенно отводя ткань халата всё ниже по плечу, чтобы дать себе больше места. Это приятно. Настолько, что постепенно Дазай расслабляется, прикрывая глаза, чтобы лучше прочувствовать прикосновение сухих губ. Настолько, что она едва ли замечает, как Чуя начинает тянуть её за собой в сторону кровати, куда из них двоих по итогу с тихим выдохом удивления падает одна только Дазай. - Что за чудесная картина, - мурлычет Чуя, стоя у её ног и довольно глядя сверху вниз. Дазай уверена, что картину она собой являет самую скучную и унылую, тогда как Чуя - вот что действительно заслуживает внимания. Согласие Дазай будто вдохнуло в неё жизнь. Да, Чуя всё ещё выглядит чертовски уставшей, но её глаза блестят, улыбка полна хитрецы, и во всей её ауре столько вдруг вскипевшей энергии, что Дазай невольно смущается этого - того, что она способна вызвать в Чуе подобный всплеск; что посреди ужасной усталости и отчасти тоски она способна пробудить в Чуе саму жизнь. - Стеснительная овечка, - в конце концов, кивает сама себе Чуя, одаряя её прищуром. - Нет смысла просить тебя развязать пояс или что-то такое, не так ли? Ну ничего, - миг, и вот она уже совсем рядом, нависает над замершей Дазай, - я могу прекрасно справиться и сама. Она начинает всё с тех же поцелуев в шею. Мягко. Плавно. Неторопливо. Усыпляя бдительность. И Дазай сдаётся окутавшим её ощущениям, постепенно расслабляясь и переставая так сильно нервничать. В конце концов, Чуя не какой-нибудь придурок, что думает нижней головой и при этом только о себе. Нет, она не причинит Дазай вреда, как не причиняла никогда, защищая её и оберегая все дни их знакомства, которое и то началось с того, что Дазай дразнили за её бинты девчонки постарше, зажав в туалете, куда Чуя ворвалась, чтобы вытащить её из беды; чтобы после взамен одиночества подарить ей целый мир. - Такая тихая и послушная, - мурлычет Чуя ей на ухо, постепенно стаскивая халат всё сильнее по плечам, прикусывая ключицы и прихватывая губами кожу. - Мне нравится. - Чуя много болтает, - хрипло отзывается Дазай, неуверенно опуская ладони на её бока. - Тебе нравится, когда я болтаю, - усмехается Чуя, проводя языком по коже и дуя сверху, собирая цепочкой новых поцелуев дрожь, пробежавшую по ложбинке груди Дазай. - Тебе нравится мой голос и нравится моя эмоциональность. Думаю, в постели тебе будут нравиться мои грязные разговорчики. - Чуя всегда была вульгарной, - невольно усмехается Дазай, вспоминая, как однажды их одноклассницы пожаловались классному руководителю на то, что мальчишки задирают их юбки, на что Чуя тогда, вогнав всех в шок, заявила, что вместо того, чтобы пищать и жеманничать, легче один раз задрать юбку и показать свои трусы. - Чёрта с два, - фыркает Чуя, приподнимаясь над ней на локтях и с довольной улыбкой осматривая свою работу: стащенный вниз и едва прикрывающий грудь Дазай халат, покрасневшую тут и там от её поцелуев и прикусов кожу. - Я просто говорила о некоторых вещах по факту вместо того, чтобы нести бред про пестики и тычинки. Дазай не может не рассмеяться, потому что Чуя говорила и делала куда больше этого. Её смех стихает, сменяясь смущением, когда она замечает, с какой нежностью начинает смотреть на неё Чуя в тот момент, когда этот смех нарушил тишину. А после Чуя приподнимается повыше на одном локте, тянется к ней свободной рукой, и Дазай невольно жмурится, чувствуя, как ткань халата скользит ниже, открывая её грудь. Колет мимолётный стыд за то, что не как на обложках нижнего белья, даже не единица, но его быстро стирает прикосновение тёплых пальцев. Чуя оглаживает, сжимает и массирует, слегка щипает за соски, и это приятно. Дазай не может сдержать тихого стона, не может не зарыться пальцами в длинные рыжие пряди волос, когда Чуя склоняется и вновь касается губами и языком. - Приятно? - мурлычет она, оставляя поцелуи под грудью, проводя влажную полосу языком поверх соска и слегка его прикусывая. - Да... - едва ли осознанно выдыхает Дазай, невольно прогибаясь в спине, подставляясь под незнакомые, но приятные прикосновения, от которых дрожь по коже и в животе собирается тепло. Чуя исследует её вот так ещё долго. Она будто поставила себе цель зацеловать Дазай с головы до ног, и к тому времени, как она отсаживается на пятки и окидывает Дазай удовлетворённым взглядом, Дазай чувствует нехватку воздуха, жар по всему телу и как ноет между ног. Её грудь и бёдра стали вдруг такими чувствительными. Когда Чуя будто невзначай проводит кончиками пальцев по внутренней стороне её ноги, когда чуть царапает ногтями кожу, Дазай гулко сглатывает, чувствуя сухость в горле. Там Чуя её ещё не касалась, и Дазай... Если быть честной, она не знает, уверена ли в том, что хочет этого, и как ей реагировать, если Чуя попытается, и... - Хм-м-м, нечестно, да? - врывается в её мысли голос Чуи. - Ты лежишь тут вся такая сладкая, как десерт на тарелке, тогда как я полностью одета. Жарко, к слову. Не хочешь помочь мне раздеться? Если это не сбавление темпа, Дазай не знает, что это. Что она точно знает, так это что благодарна Чуе за «отвлечение», потому что если в дело вступают нервы и сомнения, ни о каком удовольствии не может идти и речи. Поэтому, пусть её руки и дрожат, пусть ей отчасти неловко - боязно, вдруг она ошибётся, вдруг сделает неприятно, вдруг Чуе не понравится, вдруг, вдруг, вдруг... - прикасаться к Чуе в ответ, она рада отвлечься на расстёгивание чужой блузки, на прикосновения к плечам и предплечьям, на изучение взглядом и на то, как Чуя с довольным вздохом бесстыдно потягивается, красуясь поджарым гибким телом. Где она находит силы заниматься спортом, Дазай не знает - её уровень энергии по жизни болтается в сточной канаве - но результаты определённо есть. - Дурацкие колготки, - бормочет Чуя, пытаясь стащить их вместе с юбкой, пока отбросившая её блузку в сторону Дазай неприкрыто любуется красивой грудью в простом чёрном лифе. - Пора окончательно переходить на чулки, даже если в этом идиотском полном извращенцев метро колготки практичнее. - У Чуи есть претензии к колготкам? - каким-то образом на мгновение находит свою привычную фальшивую невинность Дазай в попытках восстановить силовое равновесие, а не просто лежать и плавиться от всего, что Чуя делает с ней. - Это из-за того, что их неудобно и долго снимать? Но зачем бы Чуе понадобилась скорость в избавлении от них? - Ты не хочешь играть в эту игру, Дазай, - усмехается Чуя, наконец-то отбрасывая ком снятой одежды на пол. - Не со мной и не здесь. - Чуя так в этом уверена? - вскидывает подбородок Дазай, игнорируя то, как её голос срывается на последнем слове, потому что Чуя вновь нависает над ней, и её грудь оказывается так близко, что чуть приподнять голову и можно уткнуться носом в пахнущую духами и потом ложбинку. - Что ж, если только ты не хочешь послушать мои фантазии о тебе в одних колготках, без нижнего белья под ними, и как я разрываю их прямо на тебе в попытках получить свой десерт? - по-волчьи ухмыляется Чуя. - Вульгарная, - припечатывает Дазай, отказываясь признавать, что от мелькнувших в её буйном воображении картин между её ногами стало тянуть ещё сильнее. Вместо этого она предпочитает отвлечься на грудь Чуи, и что ж, она достойна внимания. Разумеется, любая настоящая грудь проиграет силикону из рейтинговых фильмов для взрослых и пуш-апу из журналов женского белья, но грудь Чуи всё равно пышная, мягкая и ложится в ладони Дазай идеально. Решив, что раз Чуе было можно изводить её поцелуями и прикосновениям, то и она имеет на это право, Дазай долго и основательно массирует грудь через лиф, а после подсовывает пальцы под него и сжимает пальцами затвердевшие от трения соски. Чуя глухо стонет и гнётся в спине, прижимаясь грудью к её ладоням сильнее; шипит и кусает губы, когда Дазай грубовато растирает соски и сжимает пальцы, впиваясь ногтями в кожу. - Опасная штучка, да? - бормочет она, глядя сквозь ресницы на Дазай, раскрасневшаяся, тяжело дышащая, сверкающая синими глазами; растрёпанная и такая совершенная. - В тихом омуте, как говорят. Этот комментарий странным образом придаёт уверенности, да столько, что Дазай позволяет себе усмехнуться, после чего лёгким движением пальцев расстёгивает переднюю застёжку лифа - у Чуи все такие, она не устаёт повторять, что жизнь и без того полна сложного дерьма, чтобы страдать ещё и из-за идиотских застёжек сзади - и подаётся вперёд, зарываясь лицом в ложбинку между грудей, оставляя там несколько влажных поцелуев, пока её пальцы продолжают грубовато массировать и сжимать, разминать грудь постанывающей от удовольствия Чуи, наслаждающейся отсутствием давления лифа. А потом всё происходит так быстро, что Дазай опомниться не успевает. Вот она только-только начинает чувствовать неприятное тянущее ощущение в напряжённой спине из-за того, что всей собой тянется к нависающей сверху Чуе, а вот та резко отстраняется, сдёргивает лиф за бретельки и отбрасывает его в сторону, прежде чем рухнуть на Дазай всей собой, сгребая её в объятия и вновь зацеловывая всё её лицо и шею. И это настолько же приятно, насколько и вновь смущает, потому что теперь их грудные клетки прижаты друг к другу, трутся и скользят, и Дазай не может сдержать полившихся рекой тихих выдохов и стонов из-за трения сосков и из-за того, как Чуя вклинивается между её бёдрами. Она давит всем своим весом, и из-за этого ткань сбившегося халата то и дело трётся о внутреннюю сторону бёдер Дазай и между ними, и от мысли о том, какая она влажная в этот момент, у Дазай почти горят уши. - Убери, - просит, шепчет, стонет в её шею Чуя, дёргая подрагивающими пальцами сбившийся на ней халат. - Давай, Дазай, ну же... Лежать под Чуей обнажённой настолько же стыдно, насколько и нет. Все знают, что секс - грязное пошлое и в целом животное занятие, но в то же время, когда Дазай остаётся полностью обнажённой, и когда Чуя стаскивает свои трусы-шорты с кружевными вставками по бокам и вновь укрывает её своим телом, вклиниваясь между бёдрами, Дазай вдруг чувствует себя странным образом на своём месте и в полнейшем комфорте. С другой стороны, так ли это удивительно? Она с Чуей, она под Чуей, присутствие Чуи окутывает её коконом, в котором Дазай хотела бы остаться навсегда. - Вот так, - мурлычет Чуя в её шею, прикусывая и оттягивая кожу, подсовывая ладони под спину и крепко прижимая к себе, вжимаясь бедром прямо между ног, из-за чего Дазай тихо скулит, неловко цепляясь пальцами за её спину, впиваясь ногтями в лопатки. - Вот так, Дазай. Совсем моя теперь, да? Дазай не успевает ответить на это; не успевает прокомментировать просочившуюся в тон Чуи откровенную жадную жажду, ноты острого собственничества. Потому что Чуя наконец-то делает то, о чём Дазай так долго мечтала и чего в то же время опасалась: беспочвенные сомнения и страхи, и надуманные глупости. Чуя целует её: сначала мягко, поверхностно, на пробу, а после более настойчиво, кусаче и влажно, и это всё так неуклюже, потому что Дазай неопытна и потому что опыта у Чуи немного, если он вообще есть, но в то же время это так хорошо, что Дазай вся сжимается под Чуей и зажимает её в своих руках и ногах, оплетаясь вокруг осьминогом из-за того пульсирующего электрического тепла, что разбегается от её губ по всему телу. - Чуя... - жалко выдыхает, почти хнычет она, когда Чуя на мгновение отстраняется, чтобы вновь зарыться лицом в её шею; чтобы лизнуть, прикусить, поцеловать, оставив очередную метку, что расцветут под утро крошечной алой камелией. - Чуя, Чуя... - Тш-ш-ш, я здесь, - отзывается Чуя; шепчет порочно в её горло, прикусывает за подбородок, широким мазком языка проходится по приоткрытым губам, прежде чем куснуть и оттянуть нижнюю. - Я здесь, Дазай. Я здесь, и ты моя, так что тебе не о чем беспокоиться. Вульгарная. И собственница. И наглая, настырная, жадная. Такая своя. Давит всем весом, плавит кости жаром, трётся всем телом, будто извивающаяся на раскалённых камнях змея, не оставляя ничего кроме возможности звать по имени, стонать, прижиматься в ответ; кроме возможности тонуть, захлёбываться в начавшем накрывать всё большими волнами удовольствии, от которого Дазай вскоре и в самом деле начинает задыхаться, дыша часто-часто, поверхностно, и чувствуя, как всё сильнее тянет между ног, и какая она влажная на бедре Чуи, какая скользкая, какая отчаянная в своём желании получить разрядку. И Чуя дарит ей эту разрядку, когда прижимается совсем тесно, когда втягивает в очередной влажный поцелуй, когда скользит пальцами по ключицам и груди, по поджавшемуся животу и тазовой кости, и по покрытой испариной коже вниз, вниз, вниз... - Чуя! - тихо вскрикивает Дазай, пытаясь свести колени, поджимая пальцы на ногах и трясясь всем телом, когда Чуя грубо растирает её, и весь низ будто пробивает волной тока. - Здесь, принцесса, - сладко шепчет ей на ухо Чуя, с тихим смешком прикусывая хрящик. - И я рада, что тебе так хорошо.

---

- Пожалуйста, перестань делать вот это вот всё, мы не в манге, - слышится за спиной хрипловатый и сонный, но отчётливо насмешливый голос. Дазай замирает. Она сама не заметила, как начала тонко скулить в подушку и сучить при этом ногами. Зато заметила вынырнувшая из дрёмы Чуя, что в настоящем прижимает её совсем вплотную к себе, трётся лицом о её растрёпанный затылок, а после начинает покрывать поцелуями её висок, скулу, шею и плечо. - Эй... - зовёт она, приподнимаясь на локте и пытаясь заглянуть ей в лицо. - Дазай? Всё хорошо? - Чуя задаёт глупые вопросы, - бормочет Дазай; откровенно нехотя перекатывается на спину, когда Чуя тянет её за плечо. - И всё же? - уточняет Чуя, с тенью беспокойства вглядываясь в её лицо. И Дазай вдруг понимает, какая она глупая. И что Чуя глупая тоже. Потому что как всё может не быть хорошо после того, что произошло? И речь не о сексе, а о том, что Чуя сделала шаг навстречу, Дазай тоже, и они сблизились ещё сильнее, чем раньше. Все сомнения и страхи - всё это кажется Дазай таким пустым в эти секунды, что она вглядывается в заспанное лицо Чуи, такое родное и красивое. - Теперь Чуя обязана жениться на мне, - выпаливает Дазай, потому что лучшая в том, чтобы болтать глупости в важные моменты. Чуя вскидывает брови, а после расплывается в своей типичной откровенно гадкой ухмылке. - Что ж, - сладко тянет она, и откуда её ладонь на боку Дазай, и куда это спускаются её пальцы?! - Если под платьем на тебе будет чудесный кружевной комплект, я согласна хоть сейчас. - Вульгарная и ужасная! - возмущённо брыкается Дазай; ещё более возмущённо задыхается, когда Чуя со смешком склоняется и прижимается к её губам в лёгком поверхностном поцелуе. «Совершенно ужасная», - на редкость солидарно подтверждает внутренний голос. - «Зато твоя». «Да», - мысленно соглашается Дазай, обнимая перекатившуюся поверх неё Чую за шею и с тихим довольным вздохом улыбаясь в поцелуй. - «Моя».

|End|