Простуда

Стук по клавишам раздавался в полной тишине, переодически прерываемой лишь на зевки — большие и ленивые, — и на хлюпанье энергетика. — Кенма. «Проснулся», — подумал Козуме, оборачиваясь за спину. Акааши был сонным, он потирал глаза и подтягивался в кровати. — Что? – уставше спросил он. От чего устал? От общения, с ним? Или от работы? — Ты опять не спал? – говорит Акааши и Кенма отворачивается. Опять эту тему поднял. — Просто раньше тебя встал, – говорит с сарказмом, ядко и ненавистно. Кейджи сзади тяжело вздыхает, встаёт и заправляет кровать, идёт ближе к столу. — Козуме, ты знал, если будешь меньше, чем нужно спать, это приведёт к инсульту, – делает паузу, заглядывая в глаза, а потом продолжает, он стоит близко-близко, парень почти может пересчитать сколько у него в бровях волосинок, — а если запивать недосып энергетиками, то точно сердце остановится. Кенме такое не страшно, поэтому он демонстративно берёт банку энергетика, допивая до конца. Понял, есть сер. Акааши даже не вздыхает, он к такому привык, ему тоже такое не страшно. — Ты хотя бы пое- — Можешь просто уйти на работу, а ещё не отвлекать меня от моей? – не выдерживает Кенма. Он реально не выдерживает: «А ты поел, Кенма?» или «Сколько часов ты поспал?», «Ложись пораньше, Козуме». — Ты не можешь отвлечься от работы и поесть? Нет, подожди, – он убирает руки со стола, об который упирался. — Я тебя отвлекаю, своей заботой? Ты не можешь отвлечься на меня? Он говорит и даже не повышает тон, его раздражение можно понять лишь по глазам, — они темнеют, становятся как ночь без звёзд. Кенма уже выучил, наизусть. От и до. — Хватит, – говорит, так же, без напоров, тон холодный и стальной почти, а голос у Козуме тихий, так что, звучит это ещё более. Более. Просто, более. Это «хватит» значит все, он вкладывает в него всё, чтобы понятно было. «Всё» — это «иди уже», а ещё «достал» ну или «да, не могу, кстати, сам выбирай на что именно я ответил». — Ясно, – говорит тот, потому что понял. Идёт и собирается на работу в полном одиночестве. Хватит, уходи уже.

***

У Кейджи на работе все валится из рук, отчеты не пишутся, ручки тоже не пишут, кофе не пьётся, а руки отчего-то трясутся постоянно. Он сам трясется изнутри. Кенма, как там он? Не думай о нём; не думай, работа. Работа и дом. Кейджи по своим ощущениям по другому и не живет. Работа, дом, работа, дом. А можно ли это уже называть домом? Акааши отрывает заусенец и палец начинает кровить. Даже не морщась, вытирает кровь, а потом вновь берёт ручку в пальцы. Работа никогда не была сложной для него, но последние недели, — или больше? — он никак не может сосредоточиться ни на чём, концетрации отчего-то ноль. Настроение тоже на нуле. Голова болит, думает, может больничный взять? Думает, что Кенму подводить не хочется. От этой мысли хочется скривиться, будто изюм, но он лишь вдыхает глубоко, встаёт из-за стола, говоря коллеге, мол, скоро вернусь. Все чего сейчас хочется, это побежать домой. Кейджи идёт к автомату, который делает кофе. Упирается затылком о холодный металл, глаза прикрывает. Слушает, звуки автомата, то, как он наливает кофе. Все же достаёт телефон, смотрит на контакт, на последние, — свои, — сообщения.

27 октября;

[ Вы ] ~ 20:17

Я почти дома, взял то, что ты просил.

28 октября;

[ Вы ] ~ 19:58

Сегодня задержусь, ложись пораньше сегодня.

~ 20:05

Я люблю тебя.

~ 20:37

Мы давно не говорили это друг другу. Даже не ответишь?

~ 21:12

Ты спишь? Или стримишь? Я еду домой.

Сегодня 31 октября. Кенма тогда не стримил, даже не спал. Он сказал, что не заметил сообщения, Акааши не поверил, но ничего не сказал.

Сегодня, 31 октября;

[ Вы ] ~ 17:34

Привет, помоешь посуду, пожалуйста, я походу заболел, не смогу.

~ 17:35

Прочитаешь сообщения, поставь реакцию.

Акааши выключает телефон, спустя минуту приходит уведомление, от Кенмы. Контакт «Козуме <3» поставил на ваше сообщение реакцию. Кейджи вздыхает облегченно. Сам не знает почему. Он берёт кофе и идёт работать дальше, что удивительно, руки больше не трясутся, голова не забита, ручка пишет, на душе спокойно, даже кофе пьётся.

***

Когда он приходит домой, то почти валится с ног. Прислушивается, — невольно, — к тишине квартиры. У него кажется температура, а ещё он шмыгает носом. Но это ладно, это бывает, сейчас главное выпить таблетку. Акааши проходит на кухню: она у них светлая, потому что окна прям на солнце выходят. Акааши невольно щуриться, а потом смотрит на гору посуды и его вдруг настигает всемирная усталость. Кейджи моет один стакан, только для того, чтобы налить туда воды, а ещё не брать новый; запивает таблетку и ему очень жаль, что она не срабатывает сразу. Голова раскалывается, в глазах плывёт. Он трёт лоб, будто это поможет. Поможет наверное, только терпение. Ему не хочется ждать, пока подействует таблетка, он идёт в комнату, обессилено садясь на кровать. Она у них небольшая, прямоугольная и тёмная, кровать двухспальная, стол с компьютером, а рядом лежит ноутбук, но это уже Акааши. Окно прям напротив кровати, завешенное шторами, в комнате в целом полумрак. Кенма лежит отвернувшись к стене, играет в приставку, оттуда звуки боя, или чего там, Кейджи не разбирается. Он даже не переоделся, но сейчас не волнует даже это. Он забирается на кровать, подбираясь к Кенме. Садится на колени рядом с ним, тот даже не обращает внимание, но проигрывает с треском и ставит игру на палзу. — Что? — Кенма, – выдыхает тихо, шепотом и почему-то, именно в этот момент и в эту секунду, хочется как в старые добрые, уткнуться ему в шею носом, провести по ней, чтобы мурашки остались, целовать его нежно и тихо, медленно, растягивая, прямо как Козуме любит, его Козуме, — почему ты посуду не помыл? Парень смотрит на него без скрытности, высматривает его, или в нем что-то. — Я забыл, – он хмурится, убирает приставку под подушку, на которой лежит и тоже садится, неосознанно или осознанно, копируя позу Акааши, — ты в порядке? — Нет, я не в порядке. Как ты мог забыть, я же попросил? Или ты забил, а не забыл. — Ну, я был занят. — Чем? Чем ты был занят, Кенма? Почему ты не выполняешь мои просьбы? — Че ты так остро реагируешь, ничего серьёзного же не случилось. — Ты это сейчас серьёзно? Слушай, когда я прихожу с работы, на которой провожу приличное количество времени, мне не хочется еще мыть посуду, понимаешь? Я просто хочу достать чистую тарелку и поесть, потому что, не для всех, Кенма-кун, нормально – не есть по двенадцать часов, – Акааши поздно понимает, что глаза слезятся, он поджимает губы, понимая, что дело вовсе не в посуде. — Ты сидишь дома, это так сложно?! – повышает голос, хватается за голову, болит. — Я тебя вообще ни о чем не прошу. — Ты так говоришь, как будто я, ничего не делаю. Я тоже работаю и между прочем, зарабатываю больше тебя. — Какая разница, кто сколько зарабатывает, ты можешь сколько угодно оправдывать свою лень, но оправдывать своё безразличие к моим просьбам, ты не сможешь, – хочется сказать «ко мне», но Кейджи буквально стискивает зубы. — Блять, я же сказал, я забыл, ты серьёзно? Почему ты начинаешь какую-то ссору из-за посуды? — Дело даже не в посуде, а ты до сих пор не понял?!

***

Кенма помнит, как они начинали. Сейчас, сидя на этой темной двухместной кровати и скаля зубы на Акааши Кейджи, Кенма вспоминает себя в школьные годы. Они начали отношения после выпуска, но все началось намного раньше. Козуме поздно понял, когда начал засматриваться на связующего Фукуродани. На его губы, пока тот говорит спокойно, на его лицо и манеры. На тонкие пальцы и руки. Поздно слишком поздно. Понял только тогда, когда его зажимали в кабинке туалета, целуя мягко и размеренно, а в штанах все застыло. Понял только тогда, когда в голове уже просто не осталось других мыслей, кроме «Акааши Кейджи». — Козуме, как тебя записать? – он прикрывает глаза, его ресницы, кажется, тоже изящны, это так завлекает, что Кенма даже не сразу улавливает, о чем его спросили. — Хм, дай, я сам, – выхватывает телефон из рук, смотрит на свою аватарку, какой-то персонаж аниме, а потом записывает ёмкое и милое: «Козуме <3». Они переехали и сразу же решили, что двухспальная кровать подойдёт идеально. Все дело в том, что Кенма, кроме как в объятиях Акааши и не засыпал. А Кейджи не мог без утреннего ритуала, под названием «смотрю, как Козуме храпит и сопит». Оказывается может. — Кенма, я приготовил поесть. — Как ты не устаёшь, а ещё так легко встаёшь по утрам? Был выходной день у обоих, так что, они встают только в двенадцать дня, лениво потягиваясь и зевая. Точнее это Кенма. Акааши легко встаёт, кажется, в любое время суток. — Все благодаря тебе. — Ты забираешь мои силы? Типа, вампир? – Акааши закатывает глаза. — Нет, серьёзно, я в старшей школе еле просыпался, с тобой по-другому, – Кейджи плечами потряхивает, он редко откровенничает о чём-то таком. Они проходят на кухню, садятся друг напротив друга. На столе стоит доска, а на ней сковородка в которой идёт пар от только приготовленной яичницы. Акааши может лучше, но утром готовить что-то сложное совсем не хочется. Он ойкает, понимая, что забыл столовые приборы. Кенма подпирает щеку рукой, думая что они щас спокойной поедят из сковородки. Но Кейджи, — зачем-то, — достаёт две тарелки с узорами золотыми, кладёт на них еду, а сковородку убирает и сразу её моет. Козуме смотрит непонятливо, а когда Акааши садится за стол спрашивает у него: — В чем смысл было доставать новую посуду? Только мыть больше. — Дело даже не в посуде, – Акааши смотрит, как Кенма ест и начинает следовать его примеру, — Приятного.

«Дело даже не в посуде».

Одна и та же сказанная фраза имеет настолько разные смыслы, а ещё тон настолько другой. Сейчас когда Акааши смотрит на него со слезящимися глаза, с хмурыми бровями. Кенма не верит, что было что-то до этого. — А в чём?

В моей любви , Козуме —

Акааши, давай расстанемся?

Вместо этого он повторяет: — А в чём? – в глаза ему больше не смотрит, смотрит куда-то Акааши в колени. — В твоём… — Акааши, давай расстанемся? У Акааши падает слеза на колено. Мочит ткань. Кейджи вдруг двигается ближе, хватает его за руки. — У нас нет причин, все будет хорошо. Ты ведь также говорил когда-то давно. Когда Кенма боялся ответсвенности, а ты его отговорил. — Нет, больше не будет, – Кенма чувствует, как Акааши хочет что-то сказать и перебивает его, — Акааши, чтобы начать встречаться, нужно желание обоих, но чтобы расстаться нужно желание только одного. У него руки потные, мокрые; он сам весь горячий, как после парилки. — Ты это прекрасно понимаешь, – договаривает, и Кейджи отпускает его руки.

***

На следующий день Акааши собирает вещи и уезжает, они толком не прощаются. Оба знают, что распрощались со всем уже давно. Утром, пока Кейжжи собирается, он не спрашивает о том, поел Кенма или нет; как он спал, или не спал. Складывается ощущение, что все это ему очень легко отпустить. Кенме все равно. Он это понимает быстро. Ему ненужен хлопок двери, чтобы это осознать. А ещё он правда не зарывается в кровати, лежа и тупя в стену.

Это его решение.