На правах плохого мальчика

      Первые несколько дней в закрытой школе оказались не только скучными и нудными, но и бесполезными. Ничего по просьбе «Отца» он так и не смог разузнать, но обнадеживала мысль, что ему здесь торчать целое лето. И не важно, как скоро он выполнит свое задание. Играть роль плохого мальчика с отвратительным поведением оказалось не трудно, но Лини уже начинало казаться, что он деградирует, хоть прошла всего неделя пребывания здесь.       Сидя около окна за первой партой, он покачивался на стуле. Учитель опаздывал уже на четыре минуты, что в этой школе было запредельной редкостью. Лини начал щелкать ручкой и отбивать ею какой-то такт по парте одновременно. В аудитории уже поднялся слабый шум — почти все учащиеся здесь не отличались хорошим поведением, так что «слабый шум» еще можно было назвать благодатью.       Среди всех голосов Лини различил отличающийся звук — в коридоре кто-то уверенным и быстрым шагом приближался к аудитории и уже через секунду дверь распахнулась. Незнакомое лицо сразу привлекло внимание парня, а все остальные умолкли — они здесь не новички. Теперь тишину разрушало только щелканье и стук от ручки, которой до сих пор забавлялся Лини.       — Когда входит учитель, нужно вставать, — ровным тоном обратился преподаватель к Лини, ведь все остальные уже поднялись. Похоже этот молодой (?) человек вызывал некое уважение даже у таких плохих ребят, которых заперли здесь. Но Лини тут по другой причине, так что лишь ухмыльнулся шире, лисьими глазами изучая нового человека.       — Подумал, что ты очередной ученик, все-таки опаздываешь, — съязвил Лини, обращаясь на «ты» и показательно качнулся на стуле, так и не встав, — Думаю, я не один здесь новый, а вы даже не представились.       Блондин пожимает плечами и возобновляет щелканье ручкой. Посчитав нового человека не особо интересным, он переводит взгляд снова на окно. Шум в классе говорит, что все ученики сели на свои места, но последующая тишина, воцарившаяся в кабинете, начинала давить на Лини. Словно со всех сторон смотрят только на него.       Тихий шлепок чего-то о парту заставил его ногу дернуться от неожиданности. Лини посмотрел на упавшую перед ним папку, а после на так и не представившегося мужчину. На папке не было никаких подписей о том, что может быть внутри, но размер у нее был внушительный.       — За каждое нарушение ты будешь переписывать содержание этой папки от и до. Советую побыстрее задуматься над своим поведением, иначе к концу лета твои пальцы будут в мозолях, — пока преподаватель отходил к доске, Лини мельком заглянул в папку. Если бы не такое количество текста в ней, который придется переписывать, он бы присвистнул как можно громче, — Для тех, кто меня не знает, меня зовут Кинич и я буду вести у вас уроки…       Лини закрыл папку, отодвинул ее на угол парты и, уперевшись щекой в ладонь, всматривался в преподавателя. Из всех нудных, которых он уже повстречал здесь, этот определенно чем-то отличался. «А мордашка у него ничего такая» — мысленно ухмыльнулся Лини. Кажется, у него медленно, но верно созревал план, как скрасить это лето.

***

      — Восьмой раз за этот месяц ты приходишь в библиотеку переписывать содержание папки, пусть и частями. Ни над чем не хочешь задуматься? — как всегда ровный голос Кинича встретил его по прибытии.       Лини демонстративно поднимает руку и рассматривает пальцы, на которых до сих пор не было ни одной мозоли.       — Да нет вроде, все в порядке, — пожав плечами, Лини кладет папку с тетрадью и присаживается за стол. Нарочито медленно он открывает папку по закладке, берет ручку и собирается продолжать писать, но учитель довольно внезапно тянет его за ворот рубашки, заставляя привстать со стула.       — Интересно, долго еще ты будешь играть роль? Не надоело? — Кинич приближает его к своему лицу, всматриваясь в фиалковые глаза.       Казалось, сердце подскочило куда-то к горлу и мгновенно рухнуло вниз. И было непонятно — это из-за резкой смены поведения преподавателя или же из-за того, что его раскусили? Пожалуй, это был первый человек на памяти Лини, который всего за месяц смог раскусить его фальшивое поведение.       — Ого, да вы и правда интересный, — легкий шок довольно быстро сменился уже приевшейся ухмылкой, — Или… в такой близи можно сразу на ты?       Лини упирается руками в стол и сам еще сильнее сокращает расстояние между их лицами. Настолько, что Кинич буквально чувствует чужое дыхание на своих губах. Этого хватает, чтобы оттолкнуть ученика вовремя и сделать шаг назад. Но Лини все равно остался доволен результатом — он готов был поклясться, что смог смутить вечно невозмутимого преподавателя.       — Еще одна подобная выходка и ты не встанешь из-за стола пока не допишешь, — насколько возможно угрожающим тоном произносит Кинич и удаляется к своему рабочему месту.       Лини считает это своей маленькой победой и интерес к преподавателю только растет. В этот раз сосредоточиться на тексте получается плохо, работа идет медленно и спустя час он достаточно громко шикает и прижимает указательный палец к губам. Кинич, показывая все свое вселенское негодование, поднимает взгляд на ученика.       — Что еще?       — Пальчик порезал, — состроив страдальческую мордашку, блондин вытягивает руку вперед, хоть и знает, что даже вблизи порез будет сложно увидеть, не то что с такого расстояния. Единственная цель — побесить учителя, привлекая к себе его внимание любыми способами.       Учитель закатывает глаза и закрывает их ладонью. На его памяти было много разных учеников, но такой… экземпляр попался впервые. Кинич ни разу не задумывался, почему Лини ведет себя подобным образом, он знал, что парня отдали в школу лишь на это лето и больше его здесь не будет, так что выполнял свою работу несколько неподобающим образом. Что ж, все соответствует зарплате.       Спустя еще одну неделю Лини, наконец, собрал все, что требовала «Отец», и мог полностью расслабиться. Оставалось еще почти полтора месяца пребывания в этой школе и он был намерен развлечься за это время так, как никогда прежде. Навряд ли получилось бы снова попасть в закрытую школу. Все-таки, он ведь отнюдь не шестнадцатилетний мальчик, как многие обучающиеся, а старше на несколько лет. Но об этом все равно никто не знает.       Кинич входит в аудиторию и останавливается у доски, смотря на время. Ну не может быть, чтобы все ученики опоздали, а только Лини пришел первым. Вселенная раньше схлопнется, чем этот мальчишка перестанет опаздывать конкретно на его занятия (он проверял).       — О, учитель! — расплывается в улыбке блондин и спрыгивает с учительского стола, — Вы даже не опоздали сегодня, — при любой возможности Лини не упускал шанса напомнить самое первое опоздание мужчины на урок. Причем единственное.       Кинич только тяжело вздыхает. Наверное, ему стоит придумать иное наказание для этого парня, хотя обычно извечное переписывание одного и того же текста приводило в норму всех учеников, но этот… словно бы наслаждался каждым вечером в библиотеке. Но, стоит заметить, он переписывал содержание ровным и аккуратным почерком, без единой ошибки. Уже четыре раза за лето…       — Где все?       — Задерживаются, — по-лисьи сощурив глаза, Лини медленно подходит к учителю, но тот как обычно невозмутим.       — Причина?       — Я попросил, — как ни в чем ни бывало пожимает плечами ученик и довольно внезапно прижимает преподавателя к доске. Киничу даже на мгновение показалось, что на него смотрят свысока.       — Мне кажется, что по тебе плачет библиотека и ремень не помешал бы.       — Оу, прямо так сразу? — Лини упирается одной рукой в стену, пока вторая, неожиданно для Кинича, нагло ложится на его бедро, — Руки свяжете или… предпочитаете наказывать ремнем?       Голос ученика звучит слишком бархатисто и заставляет Кинича сглотнуть, от чего по лицу Лини расползается победная ухмылка. Кинич ощутил, как по спине проползли — нет, не мурашки, словно множество мелких лапок щекотали его от звучания этого голоса. Внутри мгновенно вспыхнуло раздражение. Что вообще позволяет себе этот мальчишка?       Кинич мельком смотрит на дверь, убедившись, что никого нет, и хватает парня за ворот рубашки, рывком отталкивая от себя. Он не замечает, как в порыве негодования уже прижимает того к собственному столу, угрожающе нависая над парнем.       — Никогда не смей так себя вести, — по словам цедит он сквозь зубы, но договорить мешает шум в коридоре. Он узнает голоса своих учеников. На всегда невозмутимом лице появляется нотка паники, но Лини только подмигивает и быстро юркает под учительский стол буквально за две секунды до того, как в аудиторию входят ученики.       — Извините за опоздание, мы…       — Не имеет значения. Что бы то ни было, вы, — Кинич старается вести себя как обычно, обводит взглядом каждого и, не закончив прошлую фразу, начинает новую, что обычно было не в его духе, — А где Лини?       — А, он решил прогулять.       — Сказал, что ему плевать на ваши занятия и больше он на них не появится, — дополнил фразу насмешливый тон другого ученика.       — Доносить на одноклассников не лучшая идея, — Кинич опирается бедром о стол и рукой указывает всем садиться.       Вести занятие было несколько нервно — он то и дело думал, не выкинет ли Лини что-то. Но уже как пол-урока тот сидел тихо. Кинич настолько вошел в привычное состояние и расслабился, что не заметил, как по привычке сел за учительский стол, перестав нервно ходить около доски. И именно теперь Лини начал действовать. Его глаза словно говорили за него «Я знал, что ты все равно сядешь сюда».       От внимания учеников не укрылось, как нервно дернулся преподаватель. Те, кто был здесь второй год как минимум и вовсе приподняли брови в удивлении. Тем не менее, Кинич не мог сразу встать — это выглядело бы подозрительно.       Лини облизнул нижнюю губу и тут же прикусил ее, сжимая сведенные вместе колени преподавателя. Вся ситуация была направлена против Кинича — если рука Лини случайно соскользнет и он ударится локтем об стол, то всем сразу будет ясно, что под столом есть кто-то еще.       «Как все обернулось таким образом вообще?!» Мужчина прикрыл глаза, завершая свою мысль на тему урока. Он сделал короткую паузу, отвлекшись на написание небольшой записки, а после продолжил, незаметно бросая маленькую бумажку под стол.       ЕслИ из-За теБя у менЯ будут прОблемы, Я ЗаСтавлю теБЯ пОжалеть, чтО решИл поИгратЬсЯ сО мной.       Лини читал небольшую записку, расплываясь все в более широкой улыбке. Просто превосходно! Чувство азарта захватило его, хотелось узнать, на что способен учитель. Спрятав бумажку в карман брюк, Лини аккуратно кусает старшего за колено прямо через брюки, от чего тот вновь дергается. Этого мгновения достаточно, чтобы блондин успел развести его колени в стороны.       Почувствовав совсем неладное, Кинич нервно взглянул на время. До конца урока еще пятнадцать минут. За это время он успеет трижды сойти с ума от проделок Лини и самое ужасное — он сам допустил подобную ситуацию.       — Все в порядке? — спустя минуту тишины спрашивает кто-то из учеников, но все мысли Кинича только в том, что Лини сейчас под столом, между его ног и оставляет влажный поцелуй прямо на ширинке брюк. «Какое тут в порядке???»       — Да, я… Думаю над вашим домашним заданием. Обычно по этой теме я каждый год даю что-то… новое и творческое и отпускаю всех раньше.       Кинич говорит первое, что приходит на ум и уже чувствует, как чужие пальцы подцепляют пуговицу на брюках, а следом берутся за молнию. Мысли в хаосе — нужно срочно что-то придумать.       — Каждый из вас, — начинает он громче обычного и Лини тянет бегунок. Довольно медленно, чтобы звук был как можно тише, — подготовит доклад о жизни философов…       — Серьезно? — перебивает кто-то из учеников, но у Кинича нет желания сейчас разбираться с этим. Есть чуть более важная проблема, которая прямо сейчас добралась пальцами до его члена.       — Вам нужно проанализировать один из трудов выбранного вами философа, расписать ваши мысли по этому поводу, оформить критическую часть, а также, — Кинич чуть не давится воздухом, когда его головку обхватывают влажные губы. Держать себя в руках становится все сложнее, — Найти, как мысли этих философов отражались в их жизни. Насколько их представления и учения в итоге повлияли на их жизни или же к концу жизни они уже были не согласны со своими… трудами. Философы не должны у вас повторяться.       Кинич чувствует — либо ему только кажется — как начинают гореть щеки. Лини под столом искренне наслаждается замешательством преподавателя. Он прикрывает глаза и медленно погружает в рот все больше уже твердой плоти. Он представлял, что нужно будет постараться возбудить учителя, но все оказалось гораздо проще.       — Вы можете быть свободны, — окончательно произносит Кинич и придвигается поближе к столу, пока толпа учеников быстро покидает аудиторию, даже не взглянув на него. Стоит двери закрыться, как он сразу подскакивает.       Лини со всем своим спокойствием вытирает влажные губы и подбородок и выбирается из-под стола. Его глаза горят весельем, он искренне забавляется ситуацией и не позволяет Киничу лишить себя продолжения, хватая его за руки.       — Я был так плох, что ты правда хочешь сейчас все закончить? — шепчет он на все еще красное ушко преподавателя, держа его за руки. И Кинич бы соврал, если бы согласился, — Ну же, когда еще в твоей жизни будет такое веселье, м? А я тут пробуду еще всего полтора месяца.       Ну давай. Ломайся уже.       — Прошу, скрась эти полтора месяца хоть чем-то. Или тебе нравится, когда не просят, а умоляют? — Лини прижимается губами к ушку преподавателя, который все еще упорно молчал. Он проходится языком по ушной раковине, спускается чуть ниже и цепляет губами мочку, но его все равно отталкивают.       — Не здесь, — сквозь зубы цедит Кинич и все-таки поправляет одежду на себе.

***

      Лини проходит в спальню преподавателя и не успевает даже осмотреться, когда его сразу толкают в кровать. Кинич оказался либо слишком зол, либо он всегда нетерпелив, но уже меньше чем через минуту на обоих не было одежды.       — У тебя две минуты, чтобы подготовить себя, — старший бросает на кровать тюбик смазки и выходит из комнаты.       — Это слишком мало! — но слова уходят в пустоту.       Ничего не оставалось, кроме как последовать сказанному. Лини не сомневался, что ровно через две минуты его уже поставят в позу, так что поспешил открыть тюбик с холодной жидкостью и выдавить ее на пальцы. Нельзя сказать, что он не грешил в стенах этой школы, но сейчас его пальцы все равно дрожали.       Лини чуть выгибается, приподнимает зад и старается вставить сразу два пальца — слишком торопится. Фиалковые глаза сразу слезятся, но он чувствует лишь дискомфорт, не боль. Спрятав лицо в подушке, он ронял в нее стоны, пока на скорую руку старался себя подготовить.       Он не отсчитывал время, но третий палец вставить так и не смог, а Кинич уже вернулся. От него повеяло свежестью — сразу понятно, что он был в душе.       — Надеюсь, ты ответственно подошел к этому делу и готовился заранее, иначе будет больно.       — Да ладно, ты не будешь настолько груб, — стараясь вести себя как можно более раскрепощенно, Лини обнимает подушку и не сводит взгляда с пальцев мужчины, который раскатывает презерватив по члену.       — Я ужасно не люблю тех, кто меня не слушается, — кровать жалобно скрипит долю секунды, прогибаясь под весом второго тела. Кинич и правда кажется не слишком нежным, когда заставляет поднять задницу еще выше, тем самым прогибая блондина в спине лишь сильнее.       — На правах плохого мальчика заявляю, что вы должны наказать меня как следует, — стоит Лини почувствовать меж ягодиц чужой член, как он сразу же начинает вилять бедрами в нетерпении.       Преподаватель давит головкой на вход, проникая внутрь достаточно аккуратно, но уже следом он толкается грубо почти до половины и только смазка смягчает такое резкое движение. Лини мгновенно весь напрягается, совсем не чувствует обжигающих слез на щеках, которые впитываются в подушку.       — Этого ты хотел, да? — Кинич слишком медленно выходит и в этот раз толкается уже до самого конца. Выбивает весь воздух из чужих легких, наслаждается полувскриком и последующим стоном, который вызывает удивление, — Черт, тебе правда нравится?       Он рывком разворачивает парня лицом к себе, выходя, тянет поближе и усаживает на свои колени. Глаза Лини выражают разве что восторг, от чего Кинич совсем не задумываясь, сразу насаживает парня до конца. Ему нравится, как это тело прогибается в его руках, как Лини стонет, кусает свои губы и прикрывает глазки, как блестят его щеки и ресницы от слез. Он кажется слишком идеальным в моменте.       — Да-а, имен-но этого, — уже привычная обоим ухмылка и Кинич с полным спокойствием подхватывает блондина под ягодицы, начиная двигать парня на себе, — Я хотел от тебя.       Лини царапает его спину короткими ноготками, протяжно стонет в такт каждому движению, каждому попаданию по простате. Он извивается, поддаваясь наслаждению, которое Кинич дарит обоим.       Движения преподавателя становятся более быстрыми и резкими, насколько позволяет поза. Он прикрывает глаза, позволяя себе ронять тихие стоны — не хочется нарушать голоса Лини, так приятно ласкающего слух. Он чувствует дрожь в чужом теле, целует шею ученика, кусает молочную кожу.       — Все-таки ты инте… ин… ах… мм, интересный, хах, — Лини пробирается одной рукой между тел, обхватывая член. Он подстраивает движения руки в такт толчков Кинича, искусывает свои губы от пробирающего тела удовольствия, — Как же д-давно у меня… не было такого…       Фраза проходит полностью мимо ушей Кинича. Он опрокидывает парня спиной на кровать, ускоряясь и вдалбливая того в смятые простыни. Комната наполняется громкими стонами и шлепками тела о тело, Лини уже не в силах двигать рукой, но до кульминации его доводят движения преподавателя.       Мужчина резко входит до конца и ненадолго замирает, еще пара медленных движений и он тяжело опускается на блондина, шумно дыша. Они оба дышат тяжело, но у Лини хватает сил даже обнять преподавателя.       — Ну… что ж, хах… Ты нравишься мне все больше.       — Мгм…       — Пару раз в неделю мне… хватит. Иначе у кого-то могут быть проблемы~