Бесстыдники

Хосок проснулся резко, как будто его выдернули из дремы прямо в прохладную темную комнату. Сначала он не сообразил, где находится. Понятно было только то, что не дома. Потом догадался: одна из квартир в Найн-уан-Ханнам. Фактурная краска оттенка «предгрозовой стали», так описывал Тэхён стены гостевых спален. В свете ночника цвет казался почти черным, но Хосок помнил этот характерный рельефный узор. Так оставалось вариантов пять или шесть: Чимин с Юнги, Намджун, вторая нелюбимая квартира Тэхёна, да даже Пидогг-хён, чем черт не шутит. А потом раздался высокий протяжный стон, и Хосок понял, отчего он проснулся на самом деле. Количество вариантов сократилось до двух. Что было вчера? Как он здесь оказался? Как назло воспоминания о вчерашнем вечере были какие-то размытые. То ли он так сильно устал, то ли они все-таки добрались до дегустации непроверенных препаратов. Стоны не прекращались. Это точно не были звуки боли, но и на звуки удовольствия они не походили — монотонные, певучие, странные. Хосок с трудом поднялся и, завернувшись в покрывало, медленно вышел в холл. Двери соседней спальни не были прикрыты до конца, отсюда был слышен и второй голос. В мерном невнятном бормотании Хосок различал только отдельные слова: «хороший», «славный», «совсем немного», еще — «лицо» и отчего-то — «поверхностное натяжение». У этой парочки всегда были странные кинки. Теперь, когда он убедился, что Чимин не умирает там за стеной, а Юнги с ним, Хосок поспешил покинуть квартиру. Он натянул первые попавшиеся кроссовки у входа, скорее всего, даже разные, и выскочил в ледяной коридор. А через две минуты уже стоял перед другой знакомой квартирой и по памяти набирал код. Сейчас он отыщет какую-нибудь пустую комнату и завалится спать уже до утра. Его ожиданиям не суждено было сбыться: по датчику движения включился свет, а на возню с кроссовками вышел и сам хозяин. — Хосок? Что-то случилось? — Джуни, — откликнулся Хосок. — Думал, ты спишь. Я разбудил? — Да нет. — Намджун неопределенно повел плечом. — Работа. Он был весь мягкий, домашний: босиком, в тонких пижамных штанах и большой плюшевой кофте. Бренды и цены автоматически встали у Хосока перед глазами, но он отмахнулся от этих мыслей, как от назойливых мух. Профессиональная деформация. — Если не хочешь, не говори, конечно. Но я удивлен. — А, это. — Хосок снова начал осознавать себя в пространстве и времени. — Там стояли такие стоны, что я не мог спать. Даже как-то жутко. Не то чтобы я осуждал, конечно, но… Лицо Намджуна мгновенно сделалось обеспокоенным. — Какие стоны? — Но все-таки осуждаю, — решительно закончил Хосок. — Чимина. — Что с ним? Нужна помощь? — Ну уж не в этом точно. Они там… Да ебутся они там, скорее всего. — А, — немедленно потерял интерес Намджун. — Ты мог бы пойти к Юнги тогда. Просто если Юнги у Чимина, то квартира Юнги как раз свободна. Хосок с неохотой признался: — Да как-то я не сообразил. К тому же я так и не понял, у кого из них я был. А твою квартиру я точно знаю. — Не подумай, я тебя не прогоняю, — спохватился Намджун, и Хосок, вспомнив о недоснятых кроссовках, принялся стаскивать второй. В процессе покрывало немного размоталось, пришлось подхватить его и закинуть за плечо. Намджун окинул его взглядом с ног до головы: — Ты как настоящий классический вампир. В плаще. Весь в черном. Макияж размазался. — Я тебя умоляю, — фыркнул Хосок. Кроссовок, оказавшийся кроссовком Чимина, наконец освободил его ногу, и он с наслаждением пошевелил пальцами, прежде чем ступить на теплый пол. — Я сразу извиняюсь за вопрос, — сказал Намджун, — но ты упомянул, что не понял, в чьей квартире находишься. Как так получилось? — Мне бы прилечь, — поспешил пожаловаться Хосок. Признаваться в том, что он ничего не помнит, совершенно не хотелось. Вдруг они там делали что-то ужасное? Намджун все-таки был его руководителем. Формально, конечно. Но расстраивать его не хотелось. Он сейчас получит от Намджуна — не нагоняй, конечно, а сдержанное осуждение, но все равно неприятно. А потом Намджуну еще придется оправдываться перед руководством повыше, если там что-то серьезное. Хосок попытался оттянуть момент. — Вон в ту спальню можно пойти? Планировка во всех квартирах была одинаковая, и Хосок, не раздумывая, выбрал такую же комнату, как и ту, в которой проснулся минут двадцать назад. Намджун следовал за ним по пятам. — Может, тебе воды? Таблетки нужны? Похоже, подозревалось похмелье — и это было недалеко от правды. — Не, полежу и норм. — Белье здесь чистое, так что, — задумчиво сказал Намджун. Спальню он использовал для хранения ненужных вещей. Только этим можно было объяснить гигантского мягкого Кою прямо посреди кровати. Впрочем, Хосоку это было только на руку. Он выпутался из своего покрывала и улегся в постель, тут же прижав игрушку к себе. — Я бы предложил тебе тайную комнату, но я там провел недавно дня три подряд, так что она тебя начнет будить сразу, как зайдешь. Так вот почему он не брал трубку. Они все установили себе очень настойчивые будильники после того случая, когда в своем первом большом отпуске Джин оставался в тайной комнате больше двух недель. Сначала все разъехались и не знали, потом не трогали его из вежливости, а потом не обошлось без капельниц, потому что человеческое тело все-таки не рассчитано на двухнедельное голодание, даже когда оно не совсем человеческое. У них тогда был непростой период. Чимин сменил специализацию. Юнги ходил весь мрачный и вымотанный. Тэхён очень отдалился ото всех. — Да все нормально, — успокоил Хосок. Он был не против поспать лежа. Висеть вниз головой, конечно, приятно, но и свалиться в таком состоянии раз плюнуть. — Слез только из-за совещания в Министерстве туризма, — вздохнул Намджун. Он помялся, а потом спросил: — Посидеть с тобой? Не очень-то ему хотелось возвращаться к работе. — Посиди. Полежи, — обрадовался Хосок. Намджун ненадолго вышел, а вернулся уже с пачкой влажных салфеток для снятия макияжа. На Хосока, похоже, не было — вот это ирония — никакой надежды, а Кою нужно было спасать от разводов косметики на пузе. Поэтому Намджун устроился на краешке кровати и очень медленными движениями, чтобы не испугать, сам стал вытирать лицо Хосока от краски. — А что там с Министерством? — Очередной коллаб с мерчом. Хотел пересмотреть макеты, но у меня уже после третьего набора двоится в глазах. Мы сначала три часа обсуждали окупаемость, потом еще два часа культурные отсылки. Потом благодарственные речи. Сейчас макеты эти еще. Кому какая разница, на полтона белее или грязнее? Ладно, про полтона я преувеличил. Поправка на монитор, опять же. Тем не менее. Хосок даже немного обиделся. — А меня чего не позвали? В цветах он толк знал, а на совещаниях обычно производил хорошее впечатление своим недовольным видом. Да и попить кофе с благодарственными речами за чужой счет в общем-то было не трудно. — Там горшки. Я Тэхёна попросил, он с предметами искусства больше работает. Были бы ханбоки — я бы тебя позвал, конечно. — Тогда ладно, — согласился Хосок. — Но ты вроде сам шаришь в горшках? — В историческом аспекте — безусловно. Но нам же надо, чтобы они продавались. Так что тут нужна была щепотка гламура. — Хосок прикрыл глаза, чтобы Намджун смог обтереть ему веки. — Ты не подумай. Тэхён сейчас точно так же сидит со своей пачкой картинок, и я хочу, чтобы его мнение стало решающим. На глаза Хосоку приземлились две свернутые мокрые салфетки. — Прижми и полежи пока так. — Ну и чего ты тогда мучаешься? — пробормотал он. — Дождись его выбора, и все. — Я хотел бы понимать… — начал Намджун, но тут же сдался: — А, ладно. Ты прав. — Ты же ему доверяешь. — Тэхён может быть немного экстравагантным, но да, доверяю. Ты прав, конечно, — повторил Намджун. — Как ты себя чувствуешь? — Да получше, — признал Хосок. Теплые аккуратные прикосновения рук Намджуна заставили его не столько расслабиться, сколько проснуться. — Тогда хочешь, полетаем? Проветришь голову. Идея была неплохая. Сеул, особенно ночной, с высоты мышиного полета всегда казался ему по-особенному привлекательным. В истинном теле все мирские проблемы были смешными и неважными: и неудобные кроссовки, и цвет краски, и шумные соседи, и макеты для Министерства. Возможно, этот полет был нужен самому Намджуну даже больше. Так что отказываться, конечно, не стоило. — Можно стирать, — подсказал Намджун. — И лучше сейчас ты, а то я боюсь надавить слишком сильно. Хосок принялся на ощупь вытирать глаза. — Все? — Еще правый, внешний угол. Давай я тебе лучше покажу. Намджун достал откуда-то круглое зеркало для макияжа и придержал раму так, чтобы отражение глядело ровно на Хосока. Слегка утомленное, но совершенно обычное и практически чистое. — Ладно, — сказал Хосок и пошевелился, чтобы сесть. Намджун осторожно убрал зеркало и забрал у него грязные салфетки. — А? — Пойдем полетаем. Намджун одолжил ему теплый кардиган и кроссовки размером побольше. Вместе они поднялись на крышу — всегда открытую для таких случаев. Найн-уан-Ханнам любили вампиры, и представители нескольких разных кланов сосуществовали здесь вполне мирно. Поднявшись на парапет, оба они на несколько секунд замерли, уставившись вниз. Намджун сорвался первым. Хосок, как и всегда, не смог отследить момент его превращения. Он знал, конечно, что увидеть мешает не острота зрения и не внимательность, а механизм восприятия, заложенный генетически. Избирательность сознания играла в их — и человеческом — обществе роль даже слишком большую. Но все равно каждый раз пытался понять, как это выглядит со стороны, когда человеческие руки и ноги становятся перепончатыми лапами, а тело покрывается короткой лоснящейся шерстью. Дело было, конечно, еще и в том, что он всегда прыгал последним. Хосок не обольщался на свой счет — он был тем еще ссыклом, но именно это делало его уверенным в превращении. Он сделал шаг вперед; панический, животный ужас свободного полета охватил его почти сразу — и в ту же секунду он зацепился крыльями за воздух. Намджун в ожидании кружил в паре метров впереди. Дождавшись Хосока, он взял курс на север, и они заскользили сквозь туман, никем не видимые. «На гору?» — спросил Намджун мысленно, и Хосок так же мысленно с ним согласился. До Намсан было недалеко лететь, а с вышек телебашни открывался вид на город: парк у подножия, бесконечную лестницу, ниточку фуникулера, светящуюся паутину дорог с ползающими по ней машинками, игрушечные кубики зданий. Он не видел его по-настоящему, конечно, но мог дотянуться и как будто пощупать беззвучным криком скользкую гладь реки, пушистые деревья и каждый отдаленный закоулок. Что было с ними несколько секунд назад и что произойдет дальше. На этот раз они не стали подниматься высоко, приземлившись на один из нижних балконов. Чуть дальше были видны витрины закрытых на ночь магазинчиков и пустые сейчас террасы. В одном из павильонов происходило какое-то шевеление: распахнув все ставни, ночной уборщик елозил шваброй по полу и насвистывал незатейливый мотив, в котором через пару секунд Хосок не без труда узнал мелодию своей собственной песни: хочу еще, хочу еще немного. Довольно иронично это звучало в свете того, что мытье полов мало походило на занятие, вдохновляющее людей жить, и иронично вдвойне — учитывая, что песня была не столько о работе и вдохновении, сколько об этой неутолимой вампирской жажде, которую начинает чувствовать каждый, едва познакомившись с агрегатом эм-пять — и уж тем более эм-шесть. И именно эта жажда лежала и в основе его работы, и в основе его вдохновения, и в основе всей его жизни после дебюта группы. Чтобы не мешал, уборщик выкатил на улицу рейл с подвешенными к нему дакимакурами. На передней из них был изображен Чимин — в парке с меховым воротником. — Я вот чего не понимаю, — сказал Хосок. — Почему он так одет? Вроде же должен лежать в чьей-то постели. Представь — ложишься, а там у тебя мужик в зимней куртке. Странно. Не говоря уже о том, что зимняя куртка — это негигиенично. Намджун проследил направление его взгляда, а потом глубокомысленно сказал: — Венера в мехах. — Какая Венера, такие и меха, конечно, — вздохнул Хосок. На госпожу с хлыстом Чимин совершенно не тянул, но совсем свежие воспоминания о бесстыдных стонах вновь окатили Хосока с ног до головы. — Я, — сказал он, — все еще фрустрирован. То есть реально. Они решили во весь голос потрахаться даже не в главной, а в соседней спальне — и это при живых-то гостях. Еще пару лет назад были такие стеснительные. Краснели, бледнели, если застать их целующимися, бухтели, что без спроса заходить нельзя. — А ты заходил без спроса? — уточнил Намджун. — Случайно! Абсолютно случайно. Короче, возмутительное падение нравов. В человеческом теле на балконе было холодновато. Хосок очень крепко держался за поручни. Он знал, что если сейчас упадет, то просто превратится снова, взлетит и сядет на то же место — но падать ему не хотелось. Вампирская жизнь парадоксальным образом строилась на крайне неприятных вещах — которые почти сразу же многократно окупались. — Тебе не кажется, что их личная жизнь беспокоит тебя как-то излишне сильно? — Я получил травму! Намджун вздохнул. — Я имею в виду, вот представь, что ты состоишь в отношениях. И это хорошие отношения. И секс отличный. Ты бы тоже так сильно возмущался? — Хочешь сказать, я завидую? Для начала — я бы вел себя немного приличней. — Но на публике они вполне приличные. Замечал когда-нибудь, как Чимин уходит от рук Юнги во время съемок? Хосок вспомнил, как Чимин когда-то сам говорил: «Хён как та маленькая обезьянка, которую нельзя гладить, иначе она будет кусаться и шипеть. Но если ты ей понравился, она может взять тебя за руку». Хосок улыбнулся себе под нос. Юнги любил держаться за руки, но даже эту стадию они давно миновали. — Ладно, — признал он. — Может быть, немного и завидую. — Ты мог бы завести отношения, — предложил Намджун. — С кем это? — Хосок скептически приподнял бровь. — А с кем ты хочешь? Ты мне скажи. — Ну. — Он даже призадумался. — Во-первых, никаких людей. — Разумно, — согласился Намджун. Не заводить отношений с людьми было одним из их главных правил. Даже не из соображений безопасности — просто всегда, рано или поздно, такие связи разочаровывали. Люди многого не знали, и необходимость постоянно что-то умалчивать угнетала. Да и принадлежали они с вампирами совсем к разным звеньям пищевой цепочки. — Не из других кланов, — сказал Хосок. — Не хочу скандалов. — Могу понять, — кивнул Намджун. Историю с Дженни полгода жевали всей желтой прессой, хотя уже ко второй неделе она больше напоминала несколько раз переваренную кашицу, а не свежую новость. Тэхён переносил все нападки с завидным равнодушием, но Хосок искренне ему сочувствовал, потому что держать лицо — это одно, а оставаться спокойным в душе получается далеко не всегда. — Кроме того, их методы не всегда этичные. — Хосок призадумался. — Наши, наверное, тоже, но наши мне больше нравятся. Намджун усмехнулся. Разногласий всегда было достаточно, взять хотя бы способы сбора эм-пять и эм-шесть. Хайб был готов продавать даже воздух, которым дышали его топовые специалисты по гламуру и дискурсу — что уж говорить про мастеров любви и войны. С другой стороны, еще на самом старте, когда их клан был крошечной веткой другого большого дерева, все они приняли участие в разработке документа об экологичном отношении к людям. Но это было предметом отдельного — и непростого — разговора, в котором точно потребовалась бы помощь Намджуна. — Не младшенькие, — сказал Хосок. — У меня рука не поднимется. Еще, конечно, мне кажется, что хорошо бы специализироваться на разном. Вот представь, что ты, главный специалист по дискурсу, сцепился языками с Юнги, вы в чем-то разошлись, поругались. Не буду говорить покидались вещами, но ты меня понял. Намджун отвел глаза. Их ссоры с Юнги действительно иногда приводили к живописным и слегка — совсем немножечко — позорным сценам, которые потом с удовольствием пересказывались во всяких интервью. — В общем, к чему я. У вас больше поводов для конфликта. Не только «кто выпил последнее банановое молоко, изверги», но и «композиционные нарушения как средство привлечения внимания к трекам второго эшелона». — Я понял, понял, — вздохнул Намджун снова. — Хотя у меня другое мнение на этот счет. Ваши области интереса с теми же Джином и Тэхёном довольно разные. Хосок сморщился. — Все, ладно. Ну смотри. С тех пор, как Чимини сменил специализацию, из мастеров любви и войны остался Чонгуки. — О нет, — немедленно возразил Хосок. — Чонгук — это и есть младшенький. — Он снова бросил взгляд на дакимакуры. Меха на Венере были немного неказистые. — А насчет Чимини. Если совсем честно, я до сих пор не вижу его в гламуре. Он безусловно эффектный… — Эффект Чимина, — вставил Намджун. — Да. Но любовь и война даже здесь подошли бы ему куда больше. — Это его выбор, — рассудительно сказал Намджун. — Я и не спорю. Но думаю, что гламур у него для всех, а любовь и войну он теперь практикует исключительно на Юнги. — Да. — Да. Они недолго помолчали, глядя, как ночной уборщик закатывает рейл обратно в магазин, пока Намджун не вернулся к теме сватовства: — А из свободных специалистов по дискурсу остаюсь я и Бан Шихёк-сонбэним. Кого выберешь? Хосок закашлялся. — Твою мать, Намджун. Вот поэтому у меня и нет отношений. Шихёк-сонбэним! — А я? — шутя, надулся Намджун. — Говорят, я довольно хорош. — Кто говорит? Твои человеческие женщины на одну ночь? Ну, или мужчины. — Я поражаюсь, — сказал Намджун, — как в тебе оптимизм сочетается с остро критическим восприятием мира. Хосок пожал плечами. — Не вижу проблемы. Чем меньшего ожидаешь, тем меньше разочаровываешься. — А потом до него дошло: — Ты что, обиделся? Он с усилием отцепил руку от перил, чтобы похлопать Намджуна по плечу. — Да забей, шучу, — сказал Намджун. Он не выглядел каким-то особенно огорченным, но Хосок уже начал подозревать, и в своих подозрениях только укреплялся. — И если честно, это не было на одну ночь. Хосок замер. — Не смотри на меня так, — попросил Намджун. — Я тоже нарушаю правила. Так, знаешь, лучше понятно, зачем они. А уж ошибки я тем более совершаю. — И часто?.. — Пару раз было. — Хреново. Сочувствую, — выдавил из себя Хосок. Он очень осторожно переполз по перилам ближе к Намджуну и ткнулся в него плечом. Рука Намджуна привычно легла Хосоку на талию. — Я пришел к выводу, — сказал Намджун, — что просто всегда все усложняю. Ничего не могу сделать в простоте. Даже потрахаться. Он коротко хохотнул. Возразить тут было нечего: усложнять Намджун умел, — поэтому Хосок просто сказал: — Я уверен, что ты был хорош. — Он подумал и добавил: — Гораздо лучше Шихек-сонбэнима. Намджун засмеялся, а значит, нужный результат был достигнут. — Для меня ты бро. Я вообще всерьез о таком никогда не думал, — сказал Хосок. — Я понимаю, — ответил Намджун. — Просто нужно тщательнее рассмотреть варианты. У нас же есть побочные ветки. Старшие из Севентин младше нас всего на год. Может, тебе оттуда кто-то понравится? Хосок неплохо знал всех, кто с ними работал, и уж тем более всех, кто присоединился к клану, и ответ был ясен заранее: нет, нет и нет. Но он позволил Намджуну поболтать еще некоторое время, окончательно уходя от сложной темы. Рассвет был ослепительным. Под утро смог над городом рассеялся, и небо из сизого превратилось в густо-малиновое, проявилась полоса цвета корки спелого мандарина, а потом над горизонтом поднялся краешек солнечного диска. Ассоциации были не к добру; посидев еще немного, Хосок заявил: — Хочу есть. — И они полетели обратно. Когда они вернулись в квартиру, там уже были новые гости. Юнги развалился на диване со стаканом айс американо в руке — льда там было больше, чем кофе — весь сияющий довольством. — Ты! — Я, — согласился Юнги. Намджун тем временем поставил чайник и сунул Хосоку телефон в руки, чтобы он выбрал что-нибудь в доставке. Выбор был сложный и ответственный, поэтому пришлось присесть тоже. Намджун принялся расспрашивать Юнги: — Что было вчера вечером? У меня есть основания думать, что Хосок ничего не помнит. — Основания, говоришь. Так, может быть, спроси у Хосока точнее, — лениво предложил Юнги. — Я спрашиваю у тебя, — ответил Намджун. Похоже, ночью провести его не удалось. — Я и правда не помню, — сказал Хосок. — Поэтому я спрашиваю у тебя, — с нажимом повторил Намджун, глядя на Юнги в упор. Тот не выглядел обеспокоенным ни капли. — Ну что ж, — сказал он, — не уверен, что вы хотите это знать, но я укусил Чимина. У Хосока аж телефон выпал из рук. — Ты что? — ахнул он. — Я укусил Чимина, — повторил Юнги, — а потом он меня. Не кусать тех, с кем ты хотел сохранить отношения, было еще одним если не правилом, то настоятельной рекомендацией. Ты совершенно не хочешь знать о том, как человек обмочил штанишки в семилетнем возрасте, на что дрочил, когда ему было четырнадцать, и чем он блевал вчера после завтрака. Не хочешь знать, что, по его мнению, ты хорош недостаточно и раздражаешь, когда в задумчивости почесываешь нос. Что он изменил тебе прошлой весной и что на прошлой неделе он совершенно не хотел, а просто хотел сделать тебе приятно. Есть вещи, которых ты не хотел бы знать никогда в жизни. И, что хуже всего, как только этот человек поймет — будет вечно тревожиться, что же из этого ты решишь использовать во вред. Намджун опустился на диван напротив. — Как вы? — спросил он. — Нормально, неплохо. — Юнги повел рукой. — Понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к ощущению того, насколько много ты знаешь. И да, некоторое напряжение возникло. Гормоны опять же. Но на самом деле это было очень интимное переживание. Вообще, мы решили спросить совета у тебя. — Он обратил взгляд к Хосоку. — У меня?! — Да, у тебя. Ты мой друг, ты друг Чимина, и нам нужен был дружеский совет — Ну, я даже не знаю, что делать в таких случаях, — удивился Хосок. — Я бы предложил обратиться к мудрости предков. — Вот примерно так ты и сказал. Самая большая библиотека препаратов у нас у Пидогг-хёна, так что мы втроем к нему и пошли. Выпили с ним, конечно, куда без этого. А потом ты увидел, как мы с Чимином целуемся, выбирая, что будем смотреть. Опять возмутился и решил, что нужно протереть глаза спиртом и продегустировать какой-нибудь амнезийный препарат. Нашел подходящий и, видимо, переборщил, потому что забыл, гляжу, не только как мы целовались, но и весь вечер сразу. Мы отнесли тебя ко мне: ты просто отключился. А потом проснулся в самый неподходящий момент. Хосок моргнул. — Я же говорю — бесстыдники. Намджун вздохнул на этот раз как-то совсем страдальчески. — Но вы разобрались в итоге? — осторожно спросил он. Довольный, Юнги поставил кофе на пол и лег на бок, подложив локоть под щеку. — Ага. В библиотеке было кое-что насчет совместных позитивных переживаний, так что после этого, уже дома, мы продегустировали эм-шесть. На самом деле мы уже некоторое время собирались, Чимин скучал по конце… Хосока настигло мгновенное и мощное чувство дежа вю. Только что подобранный телефон шлепнулся на ковер. — Вы что?! Вы бы еще красную жи… — ужаснулся он. — То есть ДНК, я извиняюсь. — Ты как-то слишком плохо о нас думаешь, — нахмурился Юнги. Хосок беспомощно обернулся к Намджуну, но тот остался удивительно спокойным. — Я одобрил, — объяснил он. — Точнее, был поставлен в известность. И понадеялся, что Юнги с Чимином достаточно взрослые люди, чтобы сделать все безопасно и правильно. — О, не переживай, — махнул рукой Юнги. — Никто не пострадал, кроме Хосока. Но он сам виноват. — Поверить не могу, — пробормотал Хосок и тут же сам себя напугал: — А Чимин, кстати, где? Ты куда его дел? Юнги тихо засмеялся. — Я знал, что у вас будут вопросики. Ушел, чтобы не мешать ему. Отдыхает он. Устал. Я же говорю — никто не пострадал, все в порядке. У нас же хороший дистиллят. — Это правда, — заметил Намджун. — Наш эм-шесть в среднем более безопасный. Безопаснее, чем в других странах, безопаснее, чем у киношников и у брендов — или тем более в финансах. — Все равно поверить не могу, — упрямо повторил Хосок. Нет, он знал про качество. Музыкальная индустрия в целом аккумулировала переживания довольно чистые — да и не зря же они в свое время столько работали над экологической безопасностью. Им не нужны были несчастные и злые поклонники, и они сами должны были сделать так, чтобы их люди заботились о себе, любили себя, инвестировали в себя, а вместе с тем становились лояльнее — и приятнее в восприятии, и обеспеченнее. Обоюдная выгода, вот что это было. Но если эм-пять они получали напрямую на концертах — даже когда это были онлайн-концерты, — то концентрированный эм-шесть — всегда под контролем врачей. — Мы взяли самую чистую фракцию с продаж бомбочек, мини-Чимми и мини-Шуки, — сказал Юнги. — У нас есть настолько тонкие фракции? — Ну… да? Тебе ведь тоже обычно дают твои собственные соло-проекты, когда есть возможность. — Это-то я знаю, — поднял руки Хосок. — Эм-шесть перегоняют партиями, — объяснил Намджун. — Так даже удобнее: отдельно магазины, отдельно стримы, отдельно билеты, отдельно реклама. Отдельно свободное обращение картона. Деньги нам не попадают, а вот желание приобрести — да. Мы с хёном видели запакованный эм-шесть, там на пробирках даже подписано. А перед приемом их смешивают в нужной пропорции. — А я все думал, почему я, когда принимаю, никогда не вижу наши акции на фондовой бирже, например. Она вся уходит топам, да? — Да, — развел руками Намджун. — Но если хочешь поменять свой состав, запиши пожелание, я передам. — Да не. Это я из любопытства. Некоторое время Хосок переваривал услышанное, а потом спросил еще одну волнующую его вещь: — То есть вот эти крики — это Чимин принимал эм-шесть? Улыбка на лице Юнги стала очень мягкой. — Ты ведь знаешь, что Чимини больше любит эм-пять. Концертов давно не было. А тут дистиллят бомбочек. Он пытался петь, пока был в трансе… по привычке, что ли. Прием эм-шесть протаскивал тебя по чужим переживаниям очень глубоко. Настолько глубоко, что, даже имея большой опыт, сложно было отличить реальность от видений. Неудивительно, что Чимин отреагировал именно так. Хосока охватило острое желание подколоть Юнги — за все обрушенные на него новости. — А ты, значит, рэповать пытался после приема? Вот это я бы послушал. Юнги хмыкнул: — А вот это останется моей тайной. Но ты попробуй спросить Чимина. Рискни. Угроза на самом деле была не особенно серьезной. Смутить Чимина все еще было легче легкого, ничего бы он не сделал в ответ. А еще можно было напоить и расспросить его. Но Хосок, во-первых, был честным человеком, а во-вторых, опасался, что на самом деле произошло что-то куда более пикантное. И вот этого он знать не хотел совершенно. Намджун попытался снова настроить их на деловой лад: — Что-то еще произошло, о чем мне нужно знать? Юнги отмахнулся: — Никто не видел. Пидогг-хён оставил нас в библиотеке и ушел работать — так что даже он был не в курсе всей сцены. Единственное, что я могу еще добавить — стоит ли говорить… — Юнги показательно задумался. — После того, как мы приняли эм-шесть и уже отошли, мы решили потраха… — О нет! — завопил Хосок. — Избавь меня от этих подробностей. — Заняться любовью. — Юнги заухмылялся совсем паскудно. — Но рассказывать я тебе об этом, конечно же, не собираюсь. Заведи уже собственную личную жизнь. А вы, кстати, где пропадали? А то я пришел с утра в пустую квартиру. Хосок все еще полыхал возмущением, так что Намджун ответил за него: — Летали на телебашню. — Свидание? — Юнги поиграл бровями. Хосок так удивился, что даже на секунду перестал негодовать. — В смысле? Ты о чем? — Ты у меня спрашиваешь? Так это не я встречал рассвет на горе Намсан среди замочков с клятвами в вечной любви. Хосок поднялся дивана. — Ты отвратительный, — заявил он, — и испортил мне весь аппетит. Я ухожу. И действительно направился в спальню. Можно было поспать еще пару часиков и уже потом отправляться на работу. Намджун зачем-то последовал за ним. — Не обижайся. Он просто ужасно шутит. — Все они понимали, что возмущение Хосока наигранное, но Юнги и правда умел быть вредным, а Хосока и правда порой утомляло слушать про чужие отношения. — Мне иногда кажется, после того, как они начали встречаться с Чимином, он стал чаще ребячиться. Показывать своего внутреннего ребенка. Со всеми вытекающими. Хосок остановился, не дойдя до комнаты, и развернулся. — Ты хотел сказать — деградировать. Намджун терпеливо улыбнулся. — И вот что они друг в друге нашли. Знаешь. — Хосок понизил голос. — Вот ты правда был бы куда лучшим партнером. Намджун посмотрел на него с вопросом. — Ты адекватный, — объяснил Хосок, — серьезный. Имеешь доступ к производству эм-шесть, опять же. — И это все? — улыбнулся Намджун снова. Хосок покосился через его плечо на Юнги, но тот, кажется, не слушал. — Ты добрый и заботливый. Ответственный. — Намджун слушал его так внимательно, что Хосоку сделалось неловко. — Шаришь в композиционных нарушениях. Да и шутишь явно получше, чем… Он не успел договорить, потому что Намджун приблизился одним широким шагом, наклонился и прижался к его губам быстрым и мягким поцелуем. Хосок ошарашенно приоткрыл рот и незаметно для себя вовлекся. Прикосновения Намджуна были теплыми и осторожными, совсем ненавязчивыми, и у Хосока не было ни сил, ни желания его оттолкнуть. Значит, все это было серьезно? Значит, Намджун не шутил? И даже полет на Намсан мог действительно оказаться свиданием? Хосок прикрыл глаза. — Фу! — Смеющийся голос Юнги послышался как будто на отдалении. — Бесстыдники!