Друг бывшей

У Фэнга с самого начала всё шло не по плану. В плане, вся жизнь его всё время заходила куда-то не туда, но в этот раз всё с самого начала было особенно плохо. Аж до слëз, считай. Рассказывать можно, как печально всё получилось, но грустной история казалась только поначалу. Совершенно стандартная ситуация. Обычный парень, давно славившийся любовью к спорту, постоянным стабильным присутствием на стрелках за рядом заброшенных грязных гаражей и вечно носящий палёный «Адидас», влюбился, и, кажется, даже по-настоящему. Такой человек, смелый и дерзкий, внешне и внутренне скорее напоминающий главаря пацанской группировки из девяностых, – и неважно, что родился в начале нулевых, – изощрённо пытался найти и поухаживать за своей девушкой. И, впрочем, не так уж важно, что это была недавняя бывшая, с которой они рассорились в пух и прах из-за её ненормального поведения, выходящего за рамки адекватных людей. Это всего лишь мелкие детали, верно? Фэнг хотел дарить ей подарки и провожать вечерами до подъезда, однако Колетт отвергала любые его подкаты. Может, оно и к лучшему, но парень точно не один из тех, кто просто сдаётся – об этом громко заявляли постоянные синяки и царапины на его теле. Скорее не решительность, а упёртость, как у барана, но всё равно Фэнг считал это в себе неоспоримым плюсом, и вообще минусов в себе никак не находил, хоть они и безусловно были. Не то, чтобы Колетт хотела всё вернуть, да и Фэнг, если честно, тоже не слишком горел желанием, но кто ещё, если не она? Из всех многочисленных особей женского пола только бывшая более-менее нравилась, хоть и многие во дворе называли её сумасшедшей. Впрочем, из кого ещё выбирать? Та же Эмз, например, ходила на вписки и постоянно где-то шлялась, а Джанетт была слишком старше его, чтобы надеяться хоть на что-нибудь, даже на один короткий взгляд, вот и не оставалась другого выбора. Ради беловолосой девушки с замашками будущего, – если не настоящего, – маньяка он бегал в цветочный, аккуратно огибая очередь недовольных в узком помещении и ловко проникая прямиком к кассе, встав с улыбкой перед лицом недовольной женщины-флориста. Такого крупного сборища искренне обиженных на жизнь людей он давно не встречал, только если в школе с маразматиками-учителями в их старой серой школе, но, слава богу, сейчас наступили летние каникулы. Поэтому Фэнг имел сейчас полное право не думать об экзаменах, которые благополучно сдал еле как на удовлетворительный балл и вместо этого тратить последние деньги не на невкусную, но сытную еду в столовой на первом этаже, перебирая в руках мелочь и выпрашивая монеты у младшеклассников, а на красивейшие букеты. Фэнг, как неудивительно, здесь впервые. До этого ему присматривать в плане романтическом было откровенно не за кем, а тут появился хоть кто-то более-менее подходящий на горизонте. Даже если это девушка, способная легко зарезать его во сне. А из кого ещё выбирать, впрочем? Из парней только если, а Фэнг совсем не такой. Он жил по своим моральным принципам и чётко их придерживался, проще говоря, «по понятиям». Он ведь совсем не из таких, даже близко его никто из «своих» не привлекал. А ещё это неправильно. Таких тут чмырят и ненавидят, особенно здесь, в потухшей серой провинции. Эх, жил бы он в Москве, такую темку бы замутил – все бы обзавидовались, поднимая челюсти с пола... А пока он просто нелепый подросток с поздним пубертатом, взглядом выискивающий самые дешёвые цветы. Всё-таки бесполезно: долго копил, аж неделю с лишним, а хватает почти ни на что. Неужели придётся отдать и остатки, отложенные на пиво, чтобы купить букет, который скоро завянет? Не то, чтобы он пил, просто Бастер, его лучший друг иногда предлагал, а как можно отказать давнему товарищу и не выручить в ситуации полного одинокого алкоголизма? Фэнг несильно потряс головой, обычно этим жестом пытаясь вытрясти все ненужные и лишние мысли из головы, будто они и правда могли высыпаться из его ушей или копны взлохмаченных синих волос. Конечно, букет будет лучше. Это хотя бы романтично. Ну, если заявляться без особого приглашения с вялыми цветами – это верх чистой любви. Больше предложить нечего. – Мужчина-а! – неприятным, противным и бьющим по ушам звонким тоном протянула многоуважаемая мадам за низкой стойкой. У неё даже слово не удавалось правильно выговорить, и больше походило на «мущина», словно Фэнгу резко стукнул сорокет, а ещё от неё за километр несло приторными духами. Любая секунда здесь больше напоминала средневековую пытку ничем не лучше железного быка. – Можно как-то побыстрее? Очередь задерживаете. Ну, в этом она оказалась неоспоримо права: Фэнг, конечно, большой молодец, что протиснулся через толпу граждан, но от этого они никуда не рассосались, поэтому прожигали его испепеляющим взглядом всё сильнее с каждой секундой, как он смел задерживать свой сложнейший выбор. Вот это психологическое давление, такого даже на рэп-баттлах, наверное, нет, когда тебя оскорбляют и напоследок ещë посылают, как приятный бонус. – А мы куда-то сильно торопимся? Вы тут всё равно до конца дня сидеть будете. – хмыкнул в ответ негромко Фэнг, походу, ловко парируя одной из фраз из какого-нибудь паблика «учимся хамить красиво», продолжая глазами выбирать цветы. – Ну и молодёжь-же в наше время пошла! – воскликнул мужской голос, совершенно другой, уже абсолютно новый, но такой же достающий и действующий на нервы. Своими криками они только оттягивают момент выбора и, если повезёт, успешной оплаты. – Приходят оборванцы всклокоченные, а теперь ещё и тут под ногами мешаются! Ещё, наверное, бошки курят... «Да какая, мать его, конопля?!» – хотелось невзначай наконец ответить им всем, но получилось только в голове, зато отчётливо и без страха. Всё легче говорить, когда не вслух. – «Щас бы ещё деньги на это доставать! Дай бог на розочки-то хватит...». Ну и дело не только в бабках, конечно. Фэнг ещё и слишком спортивный для такого, даже внешне по нему видно. Ну, он надеялся, по крайней мере, что результаты бесконечных тренировок заметны. В-третьих, в конце концов, как связаны задерживание очереди и употребление наркотиков? Это скорее старшее поколение совсем обнаглело – ещё одна вещь, которую вслух произносить нельзя, но мысли-то никто не запрещает. Фэнг тяжело вздохнул, ничего не произнося в ответ: надо смотаться из этого проклятого места, а для этого необходимо сделать выбор, да как можно скорее. – Мне три красных розы, пожалуйста. – всё-таки выбрал парень, хотя, если быть честным, с его-то бюджетом выбор был даже не скромным, а откровенно маленьким. И ради этого он столько голодал – ради любви. Кенты во дворе узнают – точно засмеют, и пощады в подобном плане точно не жди. Лишь бы они не увидели его здесь, в цветочном с хорошей репутацией, а не на турниках, старых и с облупленной краской, показывающей зияющие чёрные дыры из металла. Кассирша цокнула языком, этим жестом намекая на невысказанную фразу «и чего тогда так долго?», хотя прошло не больше минуты с его прихода, однако пошла собирать скудный букет, зато душевный. В этом помещении, как оказалось, много чего остаётся за зубами. Интересно, это так сейчас или в подобных местах всегда настолько токсично? – Во что завернуть? – спросила та через время безучастно. – Ни во что. Знаете, так...бантом перевяжите. – немного замявшись, ответил парень, потому что, на самом деле, понятия не имел, во что вообще можно, да и карманы за секунду уже оказались пусты. В итоге в обмен на мятые купюры и много мелких монет, как будто собирали всем двором, он получил три грациозные кровавые розы с шипами, перевязанные шëлковой, такой же бордовой лентой. Парень смог с облегчением выдохнуть только тогда, когда также ловко выбрался из этого места: к такому испытанию он точно оказался не готов, даже за теми же гаражами его так не шныряли. Зато Фэнг теперь точно шёл не абы как, а не с пустыми руками, и не абы куда, а в гости к Колетт, чтобы попробовать наладить с ней контакт и объявить мир. Тем более, все его друзья, кроме Бастера, уже в каких-никаких отношениях, а он что, особенный? Всё остальное вплоть до прихода к незнакомой квартире Фэнг помнил крайне смутно и туманно, впрочем, оно и неважно. Помнил переполненные слякотью от недавних летних дождей жилые дворы, небольшие серые хрущёвки, – в их городке не разрешалось строить здания выше пяти этажей, поэтому различались они в основном лишь блеклым цветом, – подъезд с надписями на стенах, куда он проник после чересчур долгого ожидания ответа на домофон. Именно здесь больше всего кипела жизнь. На окрашенных изначально в чисто белый и зеленый цвета стенах жители, да и просто залетающие сюда перед закрытием входной двери оставляли надписи и рисунки. Они считали своим настоящим долгом, делом целой чести не оставить ни единого живого места, однако и смотрелось это неплохо. Глаза парня скакали в разные стороны, пока он поднимался вверх по длинной лестнице на седьмой этаж: на единственном старом лифте времён Второй мировой войны была наклеена бумажка «лифт не работает». Ничего страшного, пройтись тоже несложно. В конце концов, спорт – это жизнь! Не зря все выходные на неисправных тренажёрах проводил. Надписи, новые и почти что наскальные, были оставлены разного содержания, разного цвета и разными средствами, чаще всего подручными: от вырвиглазных цветов баллончиков краски до обычного царапания остриём ключа от квартиры. В основном, конечно, сугубо оскорбительные, вроде «Маша дура», а иногда и попросту глупые, лишённые всякого смысла – «здесь был Толя». Держи в курсе. Впрочем, кто такой Фэнг, чтобы судить? Он сам иногда везде оставлял свои кислотные, стекающие вниз крупными кислотными каплями граффити, а где-то в одной из тёмных подворотен оставил своё имя, чтобы кому-то что-то доказать. Ну, теперь его точно знают все – как минимум, как известного вандала. У них в подъезде, конечно, чище, и дом поновее, ну ничего – видали и хуже, причём намного. В подобных домах бывало, что даже через окна постоянно продувало, мусор валялся чуть ли не под ногами, а единственная лампочка на все этажи светила неярко, тускло, перегорая и вновь зажигаясь настолько часто, что становилось дурно, и глаза начинали болеть. Бастер жил в таком, и ему никогда никто не завидовал в этом плане. И поэтому он почти никогда не приглашал к себе в гости. И вот, знаменательный момент, ради которого Фэнг столько прошёл – он наконец, преодолев всех хмурых старушек в цветочных платках и длинные нескончаемые лестницы, оказался перед нужной дверью. Немного запыханный, весь растрёпанный, с нелепой улыбкой стоящий с тремя жалкими розами на пороге, впервые в жизни не осмеливаясь что-то сделать. Не находя уверенности просто постучать. Какая глупость. «Ну и идиотизм! Стою тут, как полный придурок, даже на звонок нажать не могу. Из меня мужчина или кто?» – возмущался Фэнг на самого себя внутри, снаружи чуть ли не пыхтя: ну правда, куда моментально подевалась вся его дерзость? За те пару минут, как он оставался тут столбом, как истукан и переминался с ноги на ногу, мимо него уже прошло несколько человек, ничего не говорящих, но явно понимающих ситуацию. Хотелось бы верить, что в глубине души они искренне сочувствовали. Ладно, всё же надо взять себя в руки. Тот с большой задержкой всё же зажал кнопку, и по ту сторону двери чётко послышался звон, хотя больше это походило на протяжный хрип умирающего деда из-за сломанного механизма. Фэнг выдохнул, слыша шаги в его сторону и заметно нервничая, за это время подумав пять раз о побеге, три раза о смерти и один – не закроет ли перед его носом дверь Колетт. Он об этом до этого даже не задумывался. Бывшая отвергала его сто раз, почему бы не повторить привычное действие в сто первый? Фэнг припëрся ведь, с цветами даже, не должна она бросить его...опять. Тем более, их отношения вспоминались вполне сносными, хоть и далеко не идеальными. Но её, как ни странно, тот так и не дождался. Вместо беловласой девушки со светлыми глазами в пижаме с широкой улыбкой он увидел абсолютно противоположного человека перед собой. Напротив показался парень, немного ниже его ростом: вся его одежда была чёрная, как будто время отмоталось на десять лет назад, и субкультуры снова в моде, причёска была короткая, но с чёлкой на глазу, бледная кожа с костлявым телосложением, всё тело украшали украшения, от самых дешёвых колец на худых пальцах с барахолок около метро до настоящего пирсинга. Как, наверное, это было больно прокалывать, аж представить сложно... А ещё тёмные, карие, пронзительные глаза, недовольно смотрящие прямо в душу. Неужели на него сегодня сердятся все подряд? Не то, чтобы у самого Фэнга было настроение просто отличное, особенно в данную секунду, но держался ведь. Парень замер, сильнее сжимая букет в руках. Какой сегодня, однако, везучий день – сначала «милейшая» кассирша, теперь этот путешественник во времени (иначе как объяснить его безвкусные понятия в моде). Фэнг ведь просто хотел отдать розы девочке, не более. – Вы кто? – послышался прокуренный голос немного ниже, и незнакомец скрестил руки на груди, этим жестом ясно дав понять, что не слишком ждал гостей сейчас. Особенно его смущал даже не новый человек, а наличие цветов в руках. Парень вопросительно приподнял одну бровь. Кто посмел помешать его прослушиванию рока на весь дом, отрывая от почти единственной терапии после очередного тяжëлого дня общения с людьми, ещё и настолько тупо? – Я к Колетт пришёл. Её здесь нет разве? – спросил Фэнг, вопрошая, хотя постепенно в голову с ещё хоть какими-то остатками мозга уже медленно приходило осознание, что что-то явно не так. Он краем глаза заглянул внутрь обставленной маленькой квартиры и бурления никакой другой жизни не заметил. – Нет и не было никогда. Откуда такая информация? Она вообще из другого района. – ответил безэмоционально тот, хмыкая. Похоже, всё наконец сошлось, и все кусочки пазла оказались вместе. В обычно пустом разуме Фэнга что-то прояснилось. Не то, чтобы у него совсем не было мозгов, просто не слишком-то и хотелось использовать их по назначению, что часто вело к последствиям. Вся жизнь Фэнга в принципе – это последствия необдуманных его поступков. – Она мне сказала, что здесь живёт. Не могла же обмануть? – О, ну да, не обманула, а нормально так наебала. – усмехнулся тихо тот, прислоняясь худым плечом к дверному проёму. Судя только по внешнему виду, голодает он часто, – Я здесь живу, я Эдгар, её лучший друг. Ну, если можно так назвать. С недавних пор. Фэнг спрятал букет за спиной, кивая, но, видимо, совсем ненадолго. Новоиспечённый знакомый, хоть и был доставучим и за полминуты общения уже неплохо так раздражающим человеком, однако всё равно чем-то привлекал. Он был явно не сумасшедший фанатик, как Колетт, скорее наоборот, спокойный и ровный. Наверное, на основе этого симбиоза и образовался их крепкий нездоровый союз. Конечно, таких сложных слов Фэнг не помнил, только думая про себя кратко: «повезло же родиться настолько красивым мудаком». Эдгар, значит. И в мыслях, и на словах это имя звучало интересно. Раньше он вообще не видывал в окраинах этого парня, хотя тот достаточно приметный и легко узнаваемый – Фэнг бы точно заметил, если бы Эдгар жил здесь давно, он тут каждую собаку по запаху узнаёт. Выходит, не так давно в этом захолустье, но по пафосности оно и видно (угораздило же его сдружиться только с местной городской сумасшедшей). И стиль у него спорный: надо сказать пацанам своим, чтоб его не трогали, если что. Не то, чтобы Эдгар ему понравился, совсем нет. Фэнг не из «таких», не из «голубых», как их ещё называли. Ладно ещё нетрадиционной ориентации оказался бы этот мало кому знакомый неформал с чёлкой набок, но известный в узких кругах спортсмен? У него даже пару медаль и грамот есть, вроде. И вообще он изначально пришёл за Колетт, поэтому было бы логично кивнуть и пойти покорно искать девушку. Но что-то его держало здесь, подле чем-то недовольного парня, который умело язвил в ответ. Ноги словно в пол проросли. Может, и Колетт ему ни к чему, раз ей это особо не нужно? «Укрощение строптивой» – вроде фильм такой. А у него будет собственный, более позорный: «Укрощение строптивой, но в моменте мне открывает какой-то челкарь в Трэшере, оскорбляет меня, я меняю приоритеты и добиваюсь уже его». Как сказала бы тëтя Оля с соседнего подъезда – приехали. Как сказала бы баба Надя с местом обитания «ближайшая скамейка» – эко диво, у свиньи пятаком рыло. Как сказал бы сам Фэнг? Коротко и ясно – пизда колёсам. – Что-то ещё? – спросил через время молчания Эдгар, который уже точно был более чем готов вышвырнуть незваного гостя из их старого подъезда, хлопнуть дверью и уйти слушать свою тяжёлую музыку, размышляя о всей тягости жизни. Фэнг пока упорно не позволял ему этого делать, оставаясь на прежнем месте. Эдгар и не знал, как на это реагировать. Во-первых, тот не понимал, зачем здесь настолько задерживаться и вести пустые диалоги, а потом уже это. Терпение было на исходе, но одновременно это был не тот человек, которого хотелось послать и вычеркнуть из своей жизни. Ну, в плане, хотелось, послать, естественно, но точно не вычëркивать. Слишком любопытный. Привлёк внимание. Парень сам удивился, что за последнее время его что-то заинтересовало, и даже не что-то, а конкретно кто-то, однако, видимо, от себя можно ожидать чего угодно. Тем более, что он давно для самого себя, никому не рассказывая, принял, что девушки ему неинтересны. Впрочем, и парни тоже. До недавнего момента. – А Колетт с каких пор с эмо начала дружить? – задал очередной дурацкий вопрос Фэнг, подобные которому он мог генерировать, кажется, целую вечность, пока язык не начнёт заплетаться, а горло – сушить. Эдгар заметно не любил таких, если, конечно, любил хоть кого-то из цивилизации людей, однако дверь не закрывал, несмотря на то, что раньше бы сделал так уже раз семь минимум за дурацкие выходки и осыпанием вопросами на уровне пятилетнего. Что-то обоих их сейчас держало. Неизвестно, что, ведь такого чувства раньше не было. Фэнг не любил находить в себе что-то новое и скорее предпочитал стабильность в этом плане. Не получится. Вся его жизнь с самого начала – набор сумбурных и необъяснимых событий. – С тех самых, как ты её кинул. И это не эмо, а гот, чтоб ты знал. Не знаешь – лучше промолчи, умнее покажешься. – фыркнул в ответ Эдгар. Кажется, его скорее задело не то, что его не считали равным какого-то фрика, а то, что Фэнг оказался обычным обывателем, который не различает стили. «Что ж, узнает больше. Иногда надо не только силой хвастаться» – подумал про себя парень, который часто замечал безнадёжного романтика около детской площадки, тем самым распугивая всю малышню. Впрочем, ничего страшного, это меньшее из зол: как он может судить, если один раз заставил плакать детсадовца одним своим видом? Но в целом у него всё равно сложилось мнение о Фэнге, как о человеке пуленепробиваемо тупом, а сейчас эти подозрения только подтверждались. – А она, ну...ничего про меня не говорила? – решил невзначай уточнить Фэнг. Раз уж начал череду вопросов, можно её и продолжить. Эдгар решил, что долго, наверное, ещё так не протянет. Слишком легко вывести из себя, а Фэнгу слишком легко выводить. Идеальная пара. Они точно не в последний раз видятся, даже если Эдгар напрямую его пошлёт. В конце концов, он же упёртый, как баран, верно? – Был момент, если, как я предполагаю, тебя Фэнг зовут. Говорила, что ты идиот и редкая сука. – продолжил Эдгар, выдыхая. В принципе, Фэнга это даже не то, чтобы настолько сильно задело: он просто хотел узнать из чистого любопытства, присущего ему с малых лет и которое часто оборачивалось ему боком. Колетт теперь его не интересовала, он нашёл человека, которому был готов посвятить всё своё внимание. Эдгар казался холодным и далёким, но таким желанным. Фэнг желал к нему прикоснуться, но никак не мог, вытягивая руки, так как тот – самая яркая звезда на огромном полотне ночного неба. Интересно, откуда в голове у Фэнга появилось настолько поэтичное сравнение? Он и сам не знал. Наверное, чувства играют с ним слишком уж злую и беспощадную шутку. – Ты поэтому меня ненавидишь? – Фэнг был готов отчаянно молиться, разбивая лоб об пол, лишь бы это не оказалось правдой. Потому что Эдгар его ну правда завлëк. Просто об этом нельзя рассказывать совсем никому, особенно друзьям, иначе весь дом соберётся, чтобы группой харкнуть в лицо, а такого исхода событий уж точно не хотелось. Хотя, с таким-то объектом наблюдения, скорее Эдгар в него плюнет первее, ну ничего страшного, переживёт. Похоже, в этом городе адекватных людей не осталось. Впрочем, Фэнга всё равно к таким никогда не тянуло. – Я ненавижу всех. Так что бери свои три розы и сваливай, ищи свою ненаглядную. – завершил этот слишком уж затянувшийся диалог Эдгар и уже начал медленно, но верно закрывать дверь, чтобы вернуться поскорее к своим будничным вечерним делам. Он делал это максимально и натянуто долго, чтобы Фэнг словил намёк и остановил его, пригласил куда-нибудь, произнёс хоть что-то. Фэнг намёки не понимал от слова совсем, но всё равно придержал дверь, улыбаясь и протягивая Эдгару несчастные многострадальные три розы. За это время они уже знатно намучались: немного растрепались, пару алых лепестков опало на землю, – напомнило, как в романтических фильмах выстраивали из них дорожку, – а руки Фэнга успели уколоться, наверное, тысячу раз, не меньше. Чахнущие и постепенно помирающие от обезвоживания цветы нужно было как можно скорее поставить в вазу с водой, чтобы они протянули на несколько жалких дней больше. Зато они будут радовать глаз и благоухать, хоть и совсем не вписываться в интерьер. Эдгар думал достаточно недолго. Тот забрал из расцарапанных рук букет и внимательно осмотрел его, чувствуя только сейчас слабый приятный запах будто дешёвого шампуня. Розы стоили явно немного, это заметно даже внешне, но зато они подарены с душой, хоть и предназначены изначально другому человеку. Ничего страшного. Колетт всё равно сильно не обидится, если узнает, от кого они и как эта многоуважаемая персона – первая, которая запала в душу холодному безразличному ко всей вселенной готу. Наверное, подруга будет только рада. Или нет. Кто её знает? Впрочем, о ней сейчас оба парня уже совсем не думали. – Спасибо. – буркнул себе под нос Эдгар, будучи не слишком уверенным в том, как на такие подарки следовало верным образом реагировать. В конце концов, его оскорбляли, плакали от его вида, не любили и обсуждали в компании скамеечных пенсионерок во дворе, однако розы тот получал в первый раз. И, несмотря на постоянно кислую мину, недовольным заметно не остался: это Фэнг счёл моментально. Можно обманывать и врать, сколько угодно, но глаза, тёмные и бездонные, не солгут никогда. – Не хочешь встретиться завтра вечером и прогуляться по району? Пока я рядом, тебя не обидят. – добавил в конце Фэнг, сам не понимая, зачем, просто от создавшегося вакуума неловкости. Просто в спешке придумал изначально достойный аргумент в свою пользу, чтобы с ним точно согласились погулять, но только ещё больше опозорился. Какой кошмар всё-таки что-то чувствовать: сразу заплетается язык, щëки краснеют, и что-то жестоко сдавливает грудную клетку. И зачем он вообще всё это начал? Дальше бы гулял с пацанами до комендантского часа, висел на турниках и слушал диссы обиженных блогеров друг на друга. С другой стороны, нет. Пора взрослеть, наверное, так давно говорят, это во-первых. А во-вторых...ему даже нравится. Безумно нравится по-настоящему любить. – Да, конечно. Я выйду в семь. – кивнул Эдгар, улыбнувшись напоследок уголками губ и закрыл дверь, сразу проходя на крошечную кухню и ставя букет цветов в стеклянную вазу. Фэнг на несколько секунд остался стоять там в шоке после того, как его оставили один на один с жужжащим роем беспокойных мыслей: с ним мало того, что договорились о прогулке, так ещё и улыбнулись в ответ. Наверное, эту искреннюю улыбку постоянно недовольного парня он выжжет в своей памяти надолго. Тёплым летним днём, здесь, в изрядно потрëпанном жизнью подъезде, с цветными надписями случайных людей, сломанным лифтом, неплотно закрытым окном и переполненными шкафчиками для почты, длинной спиральной лестницей, мигающей лампой, запертыми недружелюбными дверьми и ослепляющим лучëм солнечного света, Фэнг влюбился. Окончательно и бесповоротно.