.
5 ноября 2024 г., 16:59
Власова успевает уже снять отпечатки и взять образцы ДНК с попавшихся злодеям под руки поверхностей в арендованной квартире, упаковать по мешочкам да ящичкам блистеры от таблеток, использованных для Стёпиного «выключения», записавшие всё в лучшем виде камеры и личные вещи задержанных-вымогателей, поставить подписи под оформленными бумагами на этих самых граждан и отправить их — не одних, конечно же, — в сторону конторы…
А Данилов всё ещё восседает на совершенно не в том смысле измятой постели, приходя в себя после всё же дающего о себе знать коктейля из турбозипама и «выписанного» в морге антидота, окидывая взглядом помещение на предмет упущения чего-нибудь важного и как будто бы просто не желая участвовать во всех этих изъятиях и оформлениях.
Сообщая понятым, что следственные действия уже практически закончены, и скоро они смогут разойтись по домам и своим делам, Рита на миг даже решает, что напарника уже давно и в помине нет в снятой для операции квартире. Помнит вот только, что предварительно привезённое новое постельное бельё ещё не изъято — и потому решительно заворачивает в небольшую комнату.
Степан обнаруживается там в тот же миг. Ещё и взгляд в её сторону вспархивает, как будто бы давая понять, что только её одну и ждал.
— Ты одеваться будешь или так в контору поедешь? — даже и не собираясь распинаться о чём-то стороннем, с привычной усмешкой спрашивает Данилова капитан.
Она не сводит с него взгляда — чуть насмешливого, но в полной мере добродушного — и бровь изгибает так, словно бы он уже целую вечность тут восседает, пальцем о палец не ударив, а она уже с делом окончательно разобралась. Или как будто он спрашивает: «А как же совместный завтрак?», ещё заспанно потягиваясь в кровати, а она в ответ бросает: «Тогда нужно было с ужина начинать, а не в постель меня тащить» и уже выворачивает рукава своего с пола поднятого пиджака. Всё ровно так, как было в тот вечер.
— Пожалуй, откажусь от этого предложения, — отзывается Стёпа, чуть сощурившись — как будто бы так Ритино ехидство лучше отразится в её же сторону. — Чего людей пугать?
Чёткий план не помогает — или же рикошет способен оказаться двойным. Предусмотрительно переведя взгляд немногим ниже края прикрывающего Данилова пододеяльника, Рита на миг складывает губы в улыбке, а после с ощущением полнейшей серьёзности уточняет:
— Своими кривыми ногами?
— А чего, — оживившись, Данилов скидывает наконец с себя элемент постельного белья и внимательным взглядом окидывает собственные конечности, теперь уже ничем не прикрываемые, — у меня ноги, что ли, кривые? Серьёзно?
Он вскидывает взгляд на Риту, так и не ступившую дальше порога, но при этом ни капли стеснения от его внешнего вида не испытывающую, и совершенно не выкупает прикола, как это именуется на сленге. Власовой остаётся разве что глаза закатывать да непонятливости некогда просто друга поражаться.
— Ой, Данилов, — вздыхает она, качнув головой. — С твоей доверчивостью только на уловки мошенников и попадаться, — дополняет капитан и, пока напарник разве что придумывает, что ответить, переключается уже на рабочие вопросы: — когда оденешься — не забудь постельное бельё упаковать. Пакетик я тебе на тумбочке оставила.
— Спасибо, — кивает Стёпа и уже по которому разу переводит на Власову взгляд. — Штанишки не подашь?
На лице его сияет буквально-таки ослепляющая улыбка — самого Данилова во всяком случае ослепляет. Он не сводит с подруги взгляда, растворяется в предвкушении и совершенно не замечает своей неудержимой самоуверенности.
— Может, тебе ещё помочь одеться?
В этом насмешливо-серьёзном фырканье Власовой совершенно не утаиваются нотки сарказма, но у Стёпы через чур ярко рисуется перед глазами эта картинка с одеванием, чтобы заметить очередной Ритин подвох. На самом-то деле совершенно и не прикрытый даже… но товарищ капитан в своих фантазиях не находит ни единой секунды на то, чтобы попридержать коней и призадуматься, разглядеть озорной блеск у Риты во взгляде, сложить банальные два и два и попросту вспомнить, что они на работе вообще-то. И даже не в конторе, где можно тайком воровать её поцелуи, прячась в слепой зоне камер, или в каком-нибудь небольшом кафе, куда они заехали перекусить, и она благородно — словно бы не сама возжелала этой нежности — позволяет ему руки своей касаться, приобнимать за талию да как бы случайно коленями соприкасаться.
— Это будет что-то новенькое.
Данилов уже едва ли не облизывается, машинально комкая в руке край сброшенного с себя пододеяльника, да взгляда от подруги не отводит ни на миг — не то на выезде без формы запоминая её до следующего раза, не то образы из подсознания подставляя к реальности. Он уже собирается уточнить для чего-то, что прежде только он помогал дамам одеться — ей же самой, застёгивая крючки на бюстгальтере, пока она как ни в чём не бывало принимала от Николая Петровича адрес с не очень-то свежим трупом, — когда Маргарита одним махом обрезает все нити и вынуждает свалиться напарника с небес и прямиком на землю.
— Юфтину, хочешь, верну? — спрашивает она и взмахом руки указывает в сторону коридора — как будто бы «соблазнившая» Данилова девица так и мельтешит где-то поблизости, дожидаясь своего момента.
— Нет, спасибо, — в миг протрезвев от всякого рода дурманов, качает головой капитан. Рите даже кажется — если, конечно, кажется, — что для верности он немного отстраняется на постели — хотя логичнее, по её мнению, было бы подорваться с кровати, одеться и удалиться куда подальше. Для большего спокойствия и собственной сексуальной безопасности. — Мне хватило её, — вытянув вперёд руку с распахнутой пятернёй, заверяет Стёпа и с ужасом мученика во взгляде добавляет: — знаешь, как тяжело сдерживаться, когда тебя так неласково раздевают?
Он рассчитывает на сострадание от возлюбленной, или хотя бы на очередную усмешку в его адрес, дополненную какими-нибудь расспросами да совершенно уместно — хоть и не показалось бы Данилову так в первый миг — возникшими у Власовой дополнениями. Но та лишь коротко кивает:
— Знаю.
…и, не думая даже взглянуть на уже хмурящегося Стёпу или хотя бы минимально объясниться, спешит скрыться за порогом наверняка приветливой, но их лишь в рабочем плане интересовавшей спальни.
— Чего? — бросает Данилов разве что только себя под нос. Но уже через считанный миг, таки поднявшись с постели, выкрикивает, сам не зная, куда именно: — Рита!
Напарница в ответ не отзывается, заставляя Степана прокручивать в голове все их внерабочие встречи, вспоминать, когда и как он мог сделать что-то не то, слишком грубое, чрезмерно поспешное, ещё невесть чем отложившееся у Риты в памяти не самым приятным воспоминанием… брюки параллельно уже успевают оказаться на их законном месте, а ещё минуту назад продолжаемое мяться постельное бельё запаковывается в плотный пакет.
Рита не появляется в поле его зрения даже мельком. А после и вовсе оказывается, что из числа сотрудников ФЭС Данилов остался в этой квартире один. В коридоре разве что понятые скучают, осматривает квартиру её хозяйка, да участковый поглядывает на часы, наблюдая, чтобы все собравшиеся не разбредались по сторонам.
— А…?
— Рогозиной докладывается, — кивает участковый, безошибочно поняв Стёпину отведённую в сторону руку и беготню взглядом по открывающемуся из прихожей виду на квартиру. — Сказала заканчивать тут всё. И что будет ждать тебя в машине.
--
Времени на условности Данилов не тратит — и без того уже извёлся за эти минут десять-пятнадцать, напридумывал себе всякого, чего и близко с их с Ритой близостью не было, совершенно правдоподобным считать начал весь тот полнейший бред, что успел налезть в его голову, сопровождаемый то и дело повторяющимся Ритиным голосом: «Знаю» где-то между висков. Едва успев занять переднее пассажирское и не захлопнуть ещё даже, а лишь потянуть на себя дверцу, он уставляется на Власову с нетерпением и вместе с тем волнением. — Так чего там про неласковые раздевания было? — спрашивает, глядя на подругу неотрывно, а та как будто бы и не ощущает наполнивших собой пространство гнетущих эмоций. — Тебя вообще-то раздевали, — напоминает она, отправляя в лабораторию пару снимков для незамедлительной проверки, — а не меня. Забыл? — легонько усмехается Рита и всё же удостаивает Данилова взглядом. — Ты поняла, о чём я, — качает он головой, буквально места себе не находя, и не то на собственное нетерпение злится, не то на Ритины выстроенные кардоны куда больше. Власова окидывает его взглядом и, переступив через собственное желание поиздеваться над напарником, потрепать его нервы и вынудить ещё больше погрязнуть в этом болоте мыслей о возможной собственной несостоятельности в вопросе любовной гармонии для обоих, постельной нежности и всякой вот этой романтично-этичной составляющей, на дорогу признания сворачивает куда быстрее некогда запланированного. Не доводить же в самом деле любовника до полнейшего отчаяния. — Ой, да господи, — всё же дополняя слова свои тяжёлым вздохом, качает она головой. И разве что прямым текстом не заявляет ничего о его непроглядной непонятливости. — Успокойся, Данилов. Не с тобой это было. Её слова одно лишь только облегчение должны вызвать… но у Стёпы щедро накопившееся негодование буквально закипает где-то внутри. — Рит, так не делается вообще-то! Я между прочим… — А чего, это я, что ли, виновата, что ты на свой счёт всё принимаешь? — не дав капитану договорить, ещё и с возмущением разводит она руками. Власова просто не была бы Власовой, если бы взяла и извинилась за введение Данилова в заблуждение, за это откровенное издевательство… за то, что насладилась этим его замешательством, в полной мере даже не увиденными ею терзаниями, этим как-то подсознательном ощущаемым Стёпиным желанием непременно доказать ей, что неласковость в постели — совершенно не про него. Этот настрой его и спасает. А ещё — всего секундная, как кажется, пауза, за которую он успевает в глазах напротив теплоту и удовольствие разглядеть. Всё так же не скрываемые ни капли и совершенно не тронутые обманом да сомнениями. — Язва ты, Власова, — заключает Данилов без злобы. Он совершенно не может всерьёз на неё злиться. Если только в рабочих вопросах, когда их версии напрочь не совпадают. Да и то изнутри что-то съедать его начинает едва ли не через считанный миг. Прикрыв глаза — а между тем ещё и с облегчением выдохнув, что не умудрился налажать в таких желанных отношениях с Ритой — Стёпа откидывается на спинку своего кресла и невольно ловит себя на мысли, что уже в который раз повёлся на её уловку. Двумя ногами и буквально с разбегу налетел на совершенно между делом расставленный ею капкан. Ещё немного — и он думать начнёт, что не сам Власову в постель затащил, методично ступая шаг за шагом и боясь ненароком потерять нащупанный ориентир, а лишь только Ритой же срежиссированную сцену отыграл в лучшем виде. Так, как она этого и просила, позволяя всё же время от времени импровизации с его стороны. И то обсуждение версии было совершенно не к спеху, и поблизости она оказалась совершенно случайно, решив не звонить тогда, а в гости зайти, и переждать сильнейший снегопад в его квартире она решила, а не он настоял, и чай вместо ужина — её всецело решение, и первый поцелуй в полутьме совершенно не случайным был… да даже выключенный верхний свет, и они возле окна — тщательно подобранная закономерность. Словно бы понимая его мысли и всё же считая нужным ещё порастянуть этот момент его уверенности, что спустя годы добился её не только дружеского внимания, Рита поспешно отрывает Стёпу от них собственным комментарием: — Ну, какую выбрал. Встретившись с ним взглядом, она игриво пожимает плечами, улыбается, не тая теплоты и наслаждения, и тут же ловит Стёпину довольную усмешку, что растягивает его губы в ответ на бескомпромиссное заявление. Он действительно её выбрал. Да и она — его.
