Золотая птица

Сэняо плохо помнила, как они добрались до укрытия, и где это укрытие находилось. Кажется, какой-то постоялый двор на границе Юньмэна, довольно захудалый, чтобы не ожидать там появления вэньских солдат… Заклинательница была истощена нервно и физически, она всю дорогу она следила за окружающей обстановкой и заметала следы от возможной погони. Хуже всего приходилось в лесу: одна Сэняо могла бы пройти незаметно мимо целого отряда, но вести приходилось еще семерых, среди которых были раненые, и трижды она убирала часовых до того, как те успеют подать сигнал, а после зачищала вражеский лагерь, пока остальные пробирались дальше. Треща ветками и шелестя сухой травой, потому что иначе не получилось. Они почти не говорили между собой: все были на пределе своих сил. Раненого главу Цзян по очереди несли Вэй Усянь и Цзян Чэн, Иньчжу несла сестра. Яньли шла с госпожой под руку, делая вид, что это нужно ей самой, а не едва держащейся на ногах гордой матери. Сэняо прокладывала дорогу, до рези в глазах всматриваясь вперед и до головной боли вслушиваясь в сумрачный лес вокруг. Иногда, сомневаясь, Сэняо оставляла всех позади, под прикрытием талисманов тишины и скрытности, которые юный гений Вэй Усянь шустро подправил под их теперешние нужды. Она перемещалась по верхним веткам деревьев, чтобы заглянуть вперед - подниматься над кронами на мече было опасно, Вэни могли контролировать небо. Под прикрытием густой зелени заклинательница могла скрываться сколько угодно: её зеленое с коричневым ханьфу сливалось с окружением так, что даже наблюдательные Юй Цзыюань и Вэй Усянь иногда теряли ее из виду. Время от времени Вэй Усянь присоединялся к Сэняо. Хотя она опасалась, что он может их выдать, беспокойство не оправдалось: юноша был почти таким же ловким и бесшумным, как она, и Сэняо решила, что нужно будет уделить больше внимания Вэй Усяню и развитию у него этих навыков. В ближайшем будущем они ему наверняка очень пригодятся. От этой мысли вдруг стало очень горько.

𓅫𓅫𓅫𓅫𓅫

Рядом с городом пришлось остановиться: членам ордена Цзян, по прежнему одетым в клановый пурпур, нужна была маскировка: Вэни, даже если еще не добрались до ближайших городов по прямым дорогам, сделают это совсем скоро. Разумеется, стать и горделивую осанку высокородной госпожи спрятать было не так просто, но попытаться стоило. Да и мало ли небольших, но гордых кланов уже пали жертвами ордена-гегемона, вынужденные скрываться в глуши, и мало ли теперь благородных беглянок - не будут же местные выдавать Вэням каждую из них. — Я пойду в город, — Сэняо посмотрела на своих спутников, не особо надеясь, что никто не захочет спорить. Как и ожидалось, у самой эмоциональной части семейства Цзян было свое мнение на этот счет. — Ты не пойдешь одна, — Юй Цзыюань стояла прямо, хотя и прошли уже целые сутки, что они уходили от погони. Рядом с ней, сложив руки на груди, тяжелым взглядом смотрел Цзян Чэн. Сбоку от них вздохнула Яньли: она не хотела скандала, но очевидно была на стороне брата и матери. Вэй Усянь в разговоре участия не принимал - мрачный и сосредоточенный, он развешивал вокруг их временной стоянки новую порцию талисманов. Сестры-охранницы, одна из которых до сих пор лежала без сознания, и такой же бессознательный глава Цзян, ожидаемо молчали, от них здесь ничего не зависело. — Пойду. А вы будете ждать здесь. Вэй Усянь как раз успел закончить с талисманами, когда грянула буря. — Я сказала, что ты не пойдешь в город одна! — А я сказала, что пойду, а вы останетесь и дождетесь меня в безопасности! — Да как ты!.. Цзян Чэн, поначалу пытавшийся вклиниться в диалог - страшный скандал с громом и молниями - довольно быстро сдулся и присел на траву между Яньли и подоспевшим Вэй Усянем. Втроем они изумленно наблюдали, как их мать, грозная Пурпурная паучиха, что способна своим гневом повергнуть в ужас кого угодно, не может переупрямить спокойную, иногда даже робкую Сэняо, что вдруг показала себя с неожиданной стороны. Маленькая золотая пташка оказалась птицей феникс, упрямой и бесстрашной. Юй Цзыюань сыпала вокруг себя фиолетовыми искрами, а Цзыдянь даже развернулся кольцами у нее под ногами, ослепительно сияя, пока госпожа не убрала его обратно в кольцо. Но все оказалось тщетно. Сэняо все так же упрямо поджимала губы, стоя на своем: кому-то, кроме нее, идти в город опасно, их могут узнать, не по лицам, так по одежде. В конце обсуждения - скандала - Сэняо негромко обронила: — Защищай свою семью, госпожа, ты нужна здесь более, чем где-то еще. А мне позволь просто быть полезной. Никогда раньше Яньли и Цзян Чэн не видели у своей матери такого больного взгляда. Надлом и сожаление? Ничего удивительного, если подумать, ведь они все потеряли дом, свое родовое гнездо, почти всех своих людей, кроме тех, кто отсутствовал и кого еще предстояло найти. Они все устали и измотаны, и даже Пурпурная паучиха имеет пределы своих сил. Причина ее сожаления наверняка именно в этом. 

𓅫𓅫𓅫𓅫𓅫

Сэняо до последнего не была уверена, что сможет отвоевать себе право пойти в одиночку - ведь как никто понимала, что чувствует госпожа. Знала, что та до последнего будет рваться защищать тех, за кого несет ответственность. За тех, кто имеет место в ее сердце. Но так уж вышло, что прямо сейчас огромная ответственность лежала на Сэняо. Она единственная из присутствующих не считала Пристань домом, и хотя сердце обливалось кровью от мысли о погибших - тех, кто поселились в ее собственной душе - этот удар задел Сэняо меньше всех.  Об этом она сказала тоже. Жестко, больно, в какой-то степени даже низко, но этот аргумент госпожа неожиданно приняла и отступила, и Сэняо была ей за это благодарна. Она не хотела рисковать Цзыюань. Сэняо достала из мешочка цянкунь шляпу доули, которую носила в особенно солнечные или дождливые дни странствий, и спрятала лицо под вуалью, а поверх зеленого ханьфу набросила невзрачную коричневую накидку, сразу становясь похожей на ту, кем и являлась - заклинательницу-бродягу без отличительных признаков. Перед тем, как оставить своих спутников, Сэняо замешкалась, но все-таки подошла к Юй Цыюань и отвела ее в сторону. — Моя госпожа. — Что? — от холода в ее голосе вода в ручье могла бы подернуться коркой льда, но Сэняо уже знала, что за этим тоном Цзыюань обычно прятала беспокойство. — Дай мне свои руки. В сложенные ладони Юй Цзыюань легла подвеска с нефритовой птицей, а Сэняо взглянула на госпожу из-под ресниц и вдруг легонько улыбнулась. — Я вернусь. Обещаю. — Лучше бы тебе сдержать свое слово, — прохладно произнесла женщина, но птицу забрала и спрятала за пазухой, ближе к сердцу. Сэняо улыбнулась еще светлее и скорее направилась прочь: с каждой секундой необходимость расстаться, пусть ненадолго, душила все сильнее.

𓅫𓅫𓅫𓅫𓅫

Пока Сэняо была в городе, беглецы пытались занять себя делом, чтобы не позволять себе скатиться в мысли, полные отчаяния. Разводить костер было опасно, но Вэй Усянь и Цзян Чэн пошуршали по ближайшей округе и нашли немного ягод, а еще фазаньих яиц, которые пожарили на камнях, нагретых талисманами. После скромной трапезы все устроились кто куда: Иньчжу погрузилась в медитацию, чтобы восстановить силы и снова передать ци сестре; Цзян Чэн уселся полировать свой Саньду, как делал всегда, когда нервничал; Вэй Усянь нарочито беззаботно болтал, время от времени глотая ком в горле, пока Яньли заплетала его волосы, что-то тихонько напевая. Юй Цзыюань ходила из стороны в сторону, как тигрица в клетке. Время от времени она останавливалась, бросая пронзительный взгляд в сторону города, неосознанно сжимала ткань ханьфу напротив сердца… и продолжала нарезать круги. Когда к тускло горящим талисманам из темноты вынырнула Сэняо, Юй Цзыюань была готова ее задушить.  Или обнять. До смерти.