Memento mori

      Танзанитовая луна, подобно гигантскому блюду, медленно поднимается над лесом Душ, разгоняя тьму ночи своими мягкими, неуловимыми лучами. Её сияние, словно убаюкивающая мелодия, окутывает землю нежным синеватым покрывалом, придавая всему окружающему таинственный и волшебный вид.       Деревья, утомлённые дневным зноем, начинают трепетать, как бы обнимая прохладу ночи; их тени, длинные и извивающиеся, кажутся загадочными существами, танцующими в ритме луны. Небо, обагрённое глубокими оттенками индиго и пурпура, становится холстом для ярких звёзд, которые словно драгоценные камни, сверкают на фоне безбрежного космоса.       В этот магический час старинные секвойи шепчут свои древние секреты, а ветер уносит в себе запахи влажной земли и цветущих растений. Каждое движение природы напоминает о величии создания, где луна — главная героиня ночи — сплетается с тайнами самой вселенной.       Когда наблюдаешь за всем этим зрелищем, сердце наполняется трепетом, осознанием своей малости перед этой картиной, которую рисует сама природа, щедро делящаяся своей красотой.       И только самая неискушённая душа сумеет найти в этом природном лабиринте звуков и красок дорогу к Священному Алтарю, на котором покоится Сердце Херувима — артефакт, способный сотворить невероятное чудо.

***

      — Ёсан! Твой столик!       — Уже бегу!       Ёсан быстро надевает серый рабочий фартук и смотрит в зеркало. Оттуда не него смотрит немного осунувшийся парень с чуть потухшими синими глазами, растрёпанными светлыми волосами и улыбкой ярче солнца.       Жизнь у Ёсана непростая. Она полна сложностей, с которыми сталкивается далеко не каждый в их мире. Но он всегда старается быть хорошим человеком, несмотря ни на что. Ведь человечность — это не просто набор моральных норм и этических стандартов; это внутреннее стремление к пониманию, прощению, любви. Это то, чему Ёсана научил дедушка ещё в детстве. Это то, каким Ёсану надо оставаться, несмотря ни на что. Ведь…       — Ёсан!       — Прошу прощения, сэр, иду!       Ёсан в последний раз смотрится в зеркало, с улыбкой произносит: «Ты выдержишь», — сам себе, прежде чем отвернуться.       Перед самым выходом из уборной он замечает задравшийся рукав рубашки и спешит его поправить, скрывая родимое пятно в форме полумесяца на правом запястье. Никто не должен его увидеть, иначе Ёсана ждёт участь изгоя. Не то, чтобы это как-то отличалось от его нынешнего образа жизни, конечно. Но одно дело — быть изгоем по личным соображениям, а другое — стать изгоем в глазах общества и прослыть грешником среди народа.       «Да что они вообще понимают…»       — Ёсан, ну сколько можно тебя звать?! Тебя там демон сожрал, что ли? Люди ждут заказ!       Ёсан вздыхает, снова нацепляет на себя улыбку и выходит в рабочий зал. Надо приниматься за работу, пока не уволили, а он совсем не может себе этого позволить.

***

      После длинной смены в кафе Ёсан не спеша идёт по Сумрачному переулку. Он направляется к своему любимому месту, чтобы очистить голову от ненужных мыслей и немного отдохнуть.       Лес Душ дышит туманом и тайнами. Его корни уходят глубоко в землю, а ветви, словно костяные пальцы, вечно тянутся к небу, будто пытаясь уловить последние лучи света. В этом лесу время всегда течёт как-то по-особому, и каждый, кто осмеливается ступить на его тёмную землю, знает, что его ждёт настоящее путешествие сквозь века.       Но именно поэтому люди боятся этого места. Ходят слухи, что лес получил своё название не только из-за мистического тумана и секвой, которые, словно неупокоенные души, вечно стремятся к свету, но остаются на месте, но и из-за того, что он служит пристанищем для изгнанных из Высшего Мира ангелов и демонов.       Однако, Ёсан никогда особо не верил этим слухам. Да и они его мало волнуют. Поэтому, сколько себя помнит, Ёсан всегда ходил в этот лес и совершенно не обращал внимания на чужие предостережения и пересуды.       Место, к которому он направляется, находится в западной части леса. Это небольшая заброшенная каменная беседка с красивой мраморной статуей у самых ступенек. Статуя, изображающая ангела в объятиях демона.       «Запретная связь…», — думает Ёсан, в очередной раз с восхищением рассматривая необычное произведение скульптурного искусства.       Они, как жители низшего мира, не так уж и много знали о том, что происходит там, наверху, но абсолютно каждый точно слышал, что отношения между двумя высшими расами — ангелами и демонами — запрещены. Возможно, поэтому эта статуя оказалась именно здесь. Брошенная, отвергнутая обоими мирами, дабы избежать кары и порицания с обеих сторон.       «Почему это так важно? Почему окружающим так важно, кто и кого любит?»       Ёсан присаживается на скамейку и достаёт из сумки свой блокнот. Он уже старый, его страницы потрёпаны, но Ёсан всё так же использует его для рисования. С каким старанием и любовью выведены каждая линия, каждый завиток и каждый штрих. Ёсан не рисует что-то конкретное, он просто позволяет себе плыть по волнам воображения, а пальцам — воплощать на бумаге всё то, что всплывает перед взором.       Две тёмные фигуры всё это время наблюдают за Ёсаном, о чём тот даже не подозревает. Они наблюдают издалека, прячутся меж густых ветвей деревьев, словно призрачные фантомы. Даже птицы, натыкающиеся то на одного, то на другого, спешат улететь прочь. Они боятся попасться на глаза, чтобы ненароком не обратиться в пепел. Ведь эти создания способны и на такое, когда не в настроении.       А один из них совершенно точно был не в настроении.       — Даже не думай, Уён! Он будет моим.       Названный Уёном со вздохом оборачивается, натыкаясь на сияющий взгляд своего вечного спутника. Зрачки того горят гранатовым огнём, а губы искривлены в победоносной ухмылке, будто бы всё уже предрешено.       — Ты этого не знаешь, Сан, — Уён отворачивается и снова устремляет свой взгляд на Ёсана, погружённого в своё незамысловатое хобби.       — Знаю, — демон подходит ближе, почти равняясь с ангелом. Его аура так же темна, как и его костюм-тройка. Ярким пятном служит лишь галстук, который был настоящим комплиментом цвету его глаз.       — Никто не умеет предсказывать будущее, Сан, а твоя самоуверенность рано или поздно тебя погубит, — вздыхает Уён, не спуская глаз с человеческой фигуры внизу.       — Вы, мягкокрылые, все такие наивные? — Сан откровенно смётся над ангелом. — Ты же прекрасно знаешь, что за последние пятьсот лет ни одному ангелу не удалось завладеть мечеными?       Уён позволяет себе снова посмотреть на Сана. Взгляд ангела меняется, и его зрачки начинают поблёскивать лазурным свечением — он раздражён. Крылья нервно подрагивают под длинным белоснежным плащом, что ещё больше выдаёт его нервозность.       — Просто признай, — Уён вздрагивает, когда чувствует дыхание Сана на своей щеке и слышит его низкий шёпот, — Победа снова будет за нами.       — Я этого не допущу! — агрессивно шипит Уён, отталкивая от себя Сана.       На лице ангела начинают проступать письмена, что загораются серебром — крайняя степень раздражения и гнева.       — Боже, уймись, — Сан закатывает глаза и складывает руки на груди. — Я не собираюсь с тобой драться.       — Но ты не упускаешь возможности вывести меня из себя.       Уён опять отворачивается, не желая больше смотреть в сторону демона.       — Это весело, — усмехается Сан, также обращая внимание на человека.       Что-то заметив, он сам того от себя не ожидая, хватает Уёна за запястье и утягивает прочь, взмывая в небо.       — Эй, ты чего? Пусти!       — Он нас заметил. Лучше уйти.       Ёсан внезапно роняет карандаш, с шипением хватаясь за правое запястье — метка горела. Горела так, будто до неё дотронулись раскалённым железом. Ёсан отчаянно трёт больное место, желая чтобы боль ушла, но на какое-то мгновение, она будто бы стала ещё сильнее. Ему хочется закричать. И как раз в тот момент, когда с губ почти срывается крик — всё проходит. Так же резко и неожиданно, как и началось.       Ёсан какое-то время теряется в мыслях, после чего резко поднимает карандаш и кидает его в сумку, туда же, куда и блокнот.       По пути домой, он много думает об инциденте и пытается понять — что это было? В конце концов, он всё связывает с фантомными болями из детства, когда отец пытался выжечь с его запястья метку. Дедушка тогда остановил его, не позволил покалечить внука. Да и позже выяснилось, что это всё равно не помогло бы — на следующий день, метка была как новая и на коже не осталось не единого следа от ожогов.

Двадцать лет назад

      — Я дома!       Маленький Ёсан возвращается из школы. Его личико сияет от счастья — учительница на занятии похвалила его рисунок. Мальчик буквально влетает в дом и спешит на кухню, чтобы показать маме то, над чем корпел так много времени.       Мамы на кухне нет. Но чувствуется сильный запах соджу.       — Папа?       Отец мальчика сидит за столом, уставившись пустым, затуманенным от алкоголя взглядом на плитку, где мгновением ранее стояла кастрюлька с закипевшим рамёном.       Ёсан солнечно улыбается и показывает отцу лист бумаги. На нём нарисован забавный персонаж, держащий в руках цветок.       — Пап, смотри! Это — Хехетмон, я сам его придумал!       Но тот даже не смотрит на рисунок сына. Он достаёт ложку и зачем-то кладёт её плоской частью на плитку. Его взгляд останавливается на правой руке мальчика.       — Ёсан-а, — его голос хрипит, и не сразу понятно, в каком он настроении. — Подойди-ка ближе.       Ёсан колеблется, но делает неуверенный шаг вперёд. Он часто видел отца нетрезвым и старался в такие моменты не попадаться тому на глаза. Видимо, сегодня — не тот день. А значит, нужно слушаться, чтобы потом не плакала мама.       — Дай руку.       Мальчик повинуется. Мужчина хватает его за правую руку, слегка выкручивает и обнажает тонкое запястье, на котором чуть различимо родимое пятно в форме полумесяца.       — Папа, больно! — всхлипывает Ёсан.       — Заткнись, выродок!       Мужчина снимает с огня ложку и прислоняет её к белоснежной коже ребёнка. Горячо. Больно. Слишком больно. Мальчик кричит, надрывая горло, когда раскалённый металл касается метки на запястье. А в глазах его — ужас и обезумевший взгляд отца.       — Джэбом, ты что творишь? — в кухне слышится низкий, чуть скрипящий голос, глухой удар, и Ёсан чувствует, как пытка прекращается. В голове — туман, в ушах — собственные крики вперемешку с родным голосом, что зовёт его по имени. — Ёсан, всё хорошо. Дедушка рядом…       — Глупый старик! — ревёт отец, потирая ушибленный бок и трогая шишку на голове. — Не смей вмешиваться, когда я воспитываю это отродье! Да лучше бы он сдох ещё в утробе!       Пожилой седовласый мужчина прижимает к груди плачущего внука и осматривает обожжённое запястье. Губы его сжаты в тонкую линию, на лбу появляется глубокая морщина. Он отрывает тряпицу от своей рубашки, смачивает её водой и дрожащими от негодования руками наспех перевязывает руку. Затем забирает мальчика с собой и спешит покинуть дом, бросив напоследок:       — Не смей так говорить о Ёсане. Мальчик не виноват в том, что Высшие силы выбрали его для своей миссии…

***

      Мир разделён на Высший и Низший. В Высшем заправляют две могущественные расы — ангелы и демоны; Низший мир же был пристанищем для смертных. Среди них есть особые люди — меченые — с родимым пятном в виде полумесяца на запястье. И пусть мир давно шагнул вперёд, простые люди всегда были суеверны. Меченых стараются обходить стороной или же предают суду на площади Серафима. Ангелов и демонов боялись и почитали, а эти особые люди — единственные, кто мог бы стать вместилищем для Высших созданий, которые стремятся получить власть и над Низшим миром. А если такое случается, то в мире смертных начинаются тяжёлые времена.       За последние пятьсот лет задокументировано сто семь случаев, когда Высшие овладевали мечеными. То были демоны. Хоть люди и верят в то, что если телом меченого завладеет ангел, наступят благодатные времена, — ледяной страх неизведанного всё равно побеждает. Люди слишком устали от войн, терактов и бедствий за эти пятьсот лет.       Меченые же, в свою очередь, стараются прятать свои родимые пятна. Никто не хочет прогнить за решёткой всю жизнь или того хуже — быть публично казнённым. Это настоящее чудо, что за столько лет ещё не придумали устройство, которое отслеживало бы меченых. Сколько учёных десятилетиями трудились над подобными проектами, спонсированными главами государств, но всё напрасно. Меченые были будто полностью скрыты от человеческого глаза, и распознать их можно было, если только воочию увидеть родимое пятно в форме полумесяца на запястье.       Присутствие меченых могут чувствовать только ангелы и демоны. Они наблюдали из своего мира, изучали их образ жизни и привычки и время от времени спускались вниз на Великую охоту.       Несмотря на то, что ангелы и демоны относятся к Высшим расам, у них тоже есть свои правила. Межрасовые отношения строго запрещены. Как в Низшем мире искореняли меченых, так и ангелов и демонов, нарушивших запрет на отношения, судили и навеки изгоняли из Высшего мира. Правители Высших рас утверждали, что союз между ангелом и демоном породит Великий Апокалипсис, который затронет оба мира и разрушит их до основания.       Но существует легенда о том, что только чистая душа способна предотвратить бедствие, предначертанное погубить всё живое. Нужно лишь найти Сердце Херувима.