Find and hold

Темнота, непроглядная и всепоглощающая. Давид сначала даже не понял, открыты ли его глаза или же плотно сомкнуты, и оттого вскочил с кровати, импульсивно отпихивая одеяло подальше. В панике он забегал глазами по полностью черной комнате, но, даже проморгавшись, не увидел ничего. Парень запустил руку в волосы, крепко сжав их в попытке сосредоточиться хоть на чем-нибудь в этом хаосе, но, как только его взгляд зацепился за окно, через которое проникал едва заметный холодный свет фонаря, вязкая тьма сразу отступила, уступая место мягкой ночной темноте. Только теперь, когда зрение прояснилось, он ощутил, как дрожит каждой клеточкой тела, словно в ознобе, а в голове раздается непрерывное гудение, звон, резко простреливающий виски, и множество других неясных шумов. Притянув к себе ноги, Давид уперся в них лбом и закрыл глаза, вжимая голову руками в колени и стараясь сосредоточиться на своем сбитом дыхании, но ничего не изменилось: гудение не только не прекратилось, но даже не ослабело. Тогда он, глубоко вдохнув, запрокинул голову назад и начал медленно выпускать воздух из легких, но этот выдох вышел очень рваным, почти истерическим. Из-за этого в его сознание начало медленно пробираться чувство безысходности, и его начало еще сильнее трясти. Но теперь он мог ощутить и то, что над его губами собралась большая капля чего-то жидкого, а нос забился так, что стало тяжело дышать. С усилием выдохнув, он вытер кровавую дорожку и, чувствуя, как она течет с новой силой, подставил трясущуюся ладонь под подбородок, а второй рукой прикрыл кровоточащий нос. Давид почти сразу почувствовал, как капли, пока еще немногочисленные и неторопливые, побежали вниз по его пальцам, и потому поспешил встать. Он толкнул плечом слегка приоткрытую, никогда не запираемую дверь и, вылетев в прихожую, быстро, насколько было возможно в темноте и на трясущихся ногах, пошел в ванную. По пути он успел заметить теплый свет, иходящий из-под двери закрытой комнаты Никиты: это объясняло, почему больше нигде в доме он не был включен. Давиду пришлось по памяти пересекать дом, но, к счастью, он ни на что не наткнулся. Добравшись до ванной, он тыльной стороной ладони щелкнул выключатель, почувствовав в этот момент, как одна особо крупная капля крови быстро стекает по его предплечью. От резкой вспышки света парень снова почувствовал себя ослепшим и зажмурился, но сразу заставил себя открыть глаза, в которых все начало теперь расплываться. Пошатываясь, Давид дошел до раковины и уперся руками в ее края, низко опустив голову. Кровь тут же часто закапала на ее поверхность, более ничем не сдержаваемая. Парень приоткрыл губы, тяжело дыша. Он продолжал крупно трястись всем телом: уже не только от панической атаки, но и от пробирающего насквозь холода. Он был в том же, в чем и утром, и потому ничто не могло его согреть, а не останавливающаяся кровь из носа не давала ему возможности никуда отойти, и его снова охватила паника. Шум в ушах вдруг быстро ослабел и исчез, но теперь уже холод заглушал собой все вокруг. Забывшись, Давид обхватил себя за плечи, размазывая по коже еще не застывшую на пальцах кровь, слегка потирая их в попытке хоть как-нибудь согреться и успокоиться. Его собственное дыхание, прерывистое из-за начавших стучать зубов, казалось оглушительным. Наконец встряхнувшись всем телом, он резким движением открыл кран и, набрав целые ладони ледяной воды, окунул в них лицо и принялся растирать, смывая кровь и с него, и с рук, в том числе с плеч. Случайно намочив волосы и футболку, он вздрогнул, понимая, что лишь еще сильнее замерз, а кровь будто бы только начала идти еще сильнее. Закрыв кран, Давид в бессилии посмотрел на свое отражение в зеркале над раковиной, но тут же отвел глаза. В последнее время он никак не мог смотреть в зеркала: ему сразу становилось до ужаса мерзко от своего вида, разбитого и жалкого. Из-за того, что он поднял голову, кровь снова устремилась вниз тонкой струйкой, теперь уже размываясь по влажной коже. Парень стиснул зубы и вытер ее рукой, чтобы не испачкать одежду, но тут же собралась другая. Почти в безумном отчаянии он готов был разбить себе лицо о фарфоровую раковину и оттого весь напрягся, еще настойчивее начав хватать воздух ртом. -Плохо себя чувствуешь? Давид обернулся, испугавшись от неожиданности, и из-за этого все неприятные ощущения словно замерли внутри него, в одну секунду растворившись. В настежь раскрытую дверь заглядывал Никита. Он вовсе не выглядел обеспокоенным, скорее немного удивленным, но в целом был очень спокоен. Давид ничего не ответил и, устало присев на край ванной, снова склонил голову над раковиной. Это присутствие кого-то постороннего словно вернуло его в реальность, в которой вовсе не было никакого озноба, шума и паники. Все эти ощущения вмиг показались ему такими далекими, никогда не существовавшими. А раньше, будучи совсем один, он едва справлялся с этими внезапными наплывами и очень много времени тратил на то, чтобы привести себя в порядок. -Можешь принести салфетку? - тихо спросил Давид, в очередной раз размазывая кровь по лицу. - Они на кухне стоят, на ящике. Ему было немного неловко просить даже о такой мелочи, но состояние некоторой дереализации из-за пережитого на пустом месте ужаса приглушило это чувство. Никита же молча скрылся, и лишь его размеренные шаги по кухне были слышны Давиду. Но даже они, будучи знаком какого-то присутствия рядом, успокаивали парня, как и щелкнувший на кухне приятный холодный свет, резко контрастировавший с теплым, теперь почему-то казавшимся тревожным светом в ванной. Глубоко вздохнув, он окончательно пришел в себя. Никита быстро вернулся и протянул ему салфетку, аккуратно сложенную два раза. Давид, даже не взглянув на него, забрал ее и зажал нос, все так же негромко пробормотав "спасибо". -Не за что, - Никита пожал плечами, но уходить, кажется, не спешил. Давиду вдруг стало стыдно за то, что он буквально минуту назад хотел разбить себе голову, поддавшись нахлынувшим чувствам, а теперь чувствует себя так легко, словно ничего не было, и он сидел, не зная, куда смотреть и что говорить, и потому какое-то время просто рассматривал плитку на стене, пока у него не закружилась голова. Тогда он зажмурился и отвел взгляд в сторону. -С чего это тебя так? - спросил вдруг Никита, но, кажется, без особого интереса. Дожидаясь ответа, он подошел ближе и, открыв кран, полил из ладони водой белоснежную раковину, чтобы смыть с нее кровь. Давид, наблюдая за ним, почувствовал себя еще более неловко. Он, без сомнения, выглядел плохо, но не настолько, чтобы его новый сосед почувствовал себя обязанным позаботиться о нем. -Не знаю, - односложно ответил он, вздыхая и поднимаясь на ноги, и снова ощутил это покалывание холода, но в этот раз более терпимое. Немного неловкими, даже неуверенными шагами парень вышел на кухню, лишь один раз обернувшись на Никиту, который немного задержался, вытирая мокрые руки, а затем направился вслед за ним. Давид включил лампу на ящике над раковиной, поскольку ему всегда больше нравился ее уютный свет, не холодный и не теплый. Тем не менее, он не мог не заметить, что на сушилке для посуды возле раковины одиноко стояли тарелка и стакан, очевидно, Никиты, ведь сам хозяин дома уже ничего туда не ставил, а сразу убирал все по местам, а сегодня он и вовсе не помнил, ел ли вообще. Давид по привычке зажег конфорку и поставил на огонь чайник, чтобы сделать кофе. Правда, на этот раз ему больше хотелось просто согреться. Потянувшись за стаканом, он боковым зрением заметил Никиту, который смотрел на него с каким-то нечитаемым выражением лица, поочередно потирая еще влажные ладони о предплечья. -Кофе будешь? - гнусавым от еще зажатого носа голосом предложил Давид, не зная, чем еще разбавить атмосферу, и поставил стакан на стол. -Нет, спасибо, я ночью кофе не пью, - тот покачал головой. Ночью? Давид только сейчас наконец взглянул на часы, висевшие над входной дверью. Они показывали пол двенадцатого. Да, черт, везде же темно, а ему из-за всего этого внутренного переполоха даже не пришла в голову мысль о том, что уже ночь. -Я, вообще-то, хотел расспросить тебя кое о чем, - неуверенным тоном продолжил Никита, - но, если ты не в состоянии, это подождет. -Все нормально, спрашивай. Тот неторопливо уселся за стол, пока Давид насыпал себе привычные две ложки кофе и одну сахара, а затем снова убирал все по местам. Ожидая, когда закипит чайник, юноша тоже сел. У него были смутные ожидания по поводу того, о чем его соседу хотелось поговорить, и он невольно заглянул ему в глаза, надеясь найти хоть какой-нибудь предварительный ответ. Тот ответил на его взгляд, и Давид обратил внимание на неприкрытый интерес в его глазах, видный даже в блеклом свете лампы. -Я хотел спросить про здешних мифов, - озвучил Никита наконец свою мысль. - Мне нужна абсолютно любая информация. Давид четко почувствовал, как в тот же момент застыл и, будучи не в силах пошевелиться, наблюдал, как выражение лица Никиты, видимо, не ожидавшего, что его собеседник придет в шок от столь простого вопроса, сменило целый спектр эмоций от заинтересованности до полного замешательства. Давид моментально погрузился в некое забытие, похожее на какой-нибудь его обычный кошмар, но лишь на секунду, поскольку пристальный взгляд Никиты не дал ему полностью утонуть в нем. Опустив задумчивый взгляд, он отнял от лица салфетку, чувствуя, что все внутри его носа уже покрылось тонкой коркой застывшей крови. Чтобы разбавить неприятное чувство, Давид шмыгнул носом и смял салфетку в пальцах. Он уже знал, что Никита - мифоискатель, но надеялся, что этот факт никак его не коснется. -Да-а, - тихо протянул он и выдавил из груди горькую усмешку, - нашел ты, конечно, кого спросить об этом. -Я пытался поговорить с местными сегодня, но все советовали спросить тебя об этом, - объяснил тот с легкой нотой сочувствия в голосе. Давид не мог не заметить этот снисходительный тон, который был присущ всем, кто с ним говорил. Но он его скорее расстраивал, чем раздражал. Все знали, что произошло, и все понимали, что он все еще не может принять случившееся, но никто не знал, почему. Почему эта скорбь заменила все, что было в его сердце, почему он так держится за нее и почему убивает самого себя. Никто, кроме него. Юноша нервно потер ладонью запястье левой руки, на которой красовался огромный, местами неровный шрам в виде темного пятна, какие можно было увидеть на людях достаточно редко, по крайней мере, в здешних краях. -Я уверен, что тебе уже рассказали все, что только можно было рассказать, - уклончиво ответил Давид, поднимаясь с дивана и выключая начинающий кипеть чайник. Он на миг замолчал, наливая кипяток в стакан, и, усевшись обратно, стал неторопливо помешивать кофе ложкой. Громкий стук металла о стекло, конечно, давил на голову, но зато не позволял в полной мере поддаться чувствам. На Никиту он не смотрел, словно его здесь и не было. -Местные мифы, как и везде, стараются не показываться, - наконец продолжил он, глядя, как кружится жидкость в стакане. - Я прожил здесь почти всю жизнь, но лицом к лицу встретил только одного, и он уже мертв. Давид положил ложку на стол и обхватил подрагивающими руками горячий стакан. Наконец-то хоть какое-то тепло. -Как ты с ним встретился? - не унимался Никита, очевидно, не желавший уходить ни с чем. -Это вышло случайно, - парень склонился над стаканом, вдыхая успокаивающий теплый аромат. - Я зашел на его территорию. -И он преследовал тебя после этого? Этот вопрос поставил Давида в тупик. Он не хотел врать, но и открываться незнакомцу не горел желанием. Некоторые вещи даже в его голове не стояли на своих местах, словно перепутанные детали пазла, которые высыпали на пол и забыли. Ему было очень больно сейчас вспоминать об этой уродливой, так и не собранной картине, но и закончить ее у него уже не хватало сил. И он боялся, что кто-то придет извне и заставит его сделать это. -Да, - односложно, но все же честно ответил Давид. Тут он услышал шумный выдох разочарованного Никиты и то, как он начал нервно барабанить пальцами по столу. -И ты больше ничего не знаешь? - уже без надежды в голосе уточнил он. -Ничего полезного для тебя, - Давид едва заметно покачал головой. Ему даже стало жаль парня, но он действительно больше ничем не мог поделиться с ним. -Может, ты хотя бы знаешь кого-то, кто может что-то рассказать? Почти умоляющий тон его голоса заставил Давида невольно задуматься, но и здесь ему совершенно не о чем было размышлять, как бы ему ни хотелось помочь. -Лучше не спрашивать о подобном деревенских, - он решил хотя бы дать совет, раз не может ничем помочь. - Они слишком любят приукрашивать все, что видят. Если хочешь что-то узнать - лучше сделай это сам. Давид, улучив минуту молчания, сделал небольшой глоток кофе и сразу ощутил кроху долгожданного тепла, разливающегося внутри. Его еще чуть подрагивающее тело заметно успокоилось. Значит, его понемногу отпускает. Все хорошо. -Ладно, я понял, - Никита слабо кивнул, продолжая наблюдать за ним, и ненадолго замолчал. На его лице отразилось недоверие. - Тебе серьезно холодно? -Уже нет, - не совсем правда, но после увиденной сцены Никите не обязательно было об этом знать. Давид поставил стакан на стол, но продолжил сжимать его в руках. Попытка Никиты перевести разговор в более дружеское русло, пусть и не очень тактичная, показалась ему приятной, хотя он был сбит с толку этим абсолютно случайным вопросом. Украдкой он взглянул на лицо своего собеседника. Тот без зазрения совести разглядывал его и не отвел глаз даже тогда, когда они пересеклись взглядами, и Давид, вдруг почувствовав себя немного увереннее, позволил себе впервые детально рассмотреть внешность Никиты. Волосы юноши были очень похожи на его собственные: похожего цвета, лишь чуть темнее, такие же кудрявые, но чуть короче и более ухоженные. Цвет глаз было невозможно разобрать при таком освещении, но, каким бы он ни был, их гармонично подчеркивали его густые темные брови. Никиту, наверное, можно было назвать поджарым, хотя все его тело было скрыто за одеждой, кроме тонких запястий и шеи. Таким же был и сам Давид совсем недавно, пока не начал быстро терять вес на фоне болезни. Сейчас же он весит, наверное, немногим более половины от тех цифр. -Чего так смотришь? - Никита сложил руки на столе, все еще не переставая в упор пялиться, но уже с более серьезным выражением лица. Давид на секунду задумался и нахмурил брови в непонимании. Он хотя бы делал это не так открыто. -А ты? Тут Давид поймал себя на мысли о том, что этот абсолютно бессмысленный разговор дает ему какую-то надежду. Самую маленькую, даже глупую надежду на простое человеческое общение, которого он так долго избегал и к которому так долго стремился. Он так привык находиться не на твердой земле, а где-то глубоко внутри самого себя, что ему было сложно воспринимать все прямо, так, как оно есть, без всяких приукрас и скрытых смыслов. И Давид устал от этого. Так устал, что был готов говорить о чем угодно, как бы тяжело это ни было, лишь бы Никита сидел тут и никуда не уходил. -Я просто впервые вижу человека, мерзнущего в середине лета, - выпалил Никита. -Может, ты просто мало контактировал с людьми? - усмехнулся Давид, снова делая глоток кофе и уже не глядя на собеседника. До смешного иронично. Никите, видимо, не понравился такой ответ, и он, вмиг помрачнев и убрав руки в карманы толстовки, откинулся на спинку дивана, задевая коленями тихо зашуршавшую прозрачную скатерть. Давид, однако, заметил это лишь краем глаза. -Возможно. Молчание снова заставило Давида погрузиться в какие-то туманные, едва уловимые сознанием мысли, но он почти сразу отмахнулся от них, заставляя себя вернуться в реальность. -Что теперь будешь делать? - негромко спросил он, возвращаясь к теме о мифах, из-за которой они оба здесь и собрались. Может, он узнает что-то, что даст ему возможность хоть немного сблизиться с Никитой. Кажется, до этого момента он и не осознавал в полной мере, как ему был нужен кто-то рядом. Хоть кто-нибудь живой, теплый, кого можно увидеть и почувствовать рядом, а не духи мертвецов, обитающие в памяти. -Пока что не знаю, - ответил тот и, вздохнув, снова нагнулся вперед и оперся локтями о стол. - Утром проверю, не появилось ли что-нибудь еще. Не сегодня так завтра что-то должно. Давид медленно кивал, не то соглашаясь с ним, не то просто показывая, что слушает, и только затем осознал, что понятия не имеет, что Никита имеет ввиду под "еще". -Ты что-то уже нашел? - с толикой интереса в голосе спросил он. -Нет, не сказал бы, - Никита покачал головой. - Ничего существенного. Вдруг у Давида в памяти всплыло что-то. Что-то, вроде бы, важное, но отдаленное настолько, что нельзя было ухватиться за эту мысль. Он постучал пальцами по стенкам стакана, пытаясь вспомнить, но чувствовал себя так, словно пытается найти край Земли. Пока он вспоминал, Никита вдруг шумно поднялся с дивана и потянулся. -Пойду я спать, - сообщил он и сделал уже было шаг вперед, но вдруг остановился и, издав негромкий возглас от воспоминания о чем-то, указал на тумбочку, возле которой стоял. - Деньги. Давид посмотрел сначала на него, а затем на указанное место, немного расстроенный, но все же кивнул, бросив тихое, едва внятное "ладно". -Спокойной ночи, - добавил Давид и отвел взгляд в сторону. -Спокойной ночи, - пожелал в ответ Никита и сразу скрылся за проходом в гостиную, и даже его шаги уже не были слышны Давиду. Парень снова остался наедине с самим собой. Даже его стакан с кофе вдруг оказался пуст, и Давид, громко вздохнув, откинулся на спинку дивана и направил взгляд в потолок. Тут же он смог наконец полностью расслабиться, а не сжиматься в комок от озноба. Тепло приятной волной разливалось внутри, и Давид чуть заметно улыбнулся. Начало было положено. Другой надежды у него нет.