чтобы отдаться

«что ты видишь?» неистовствующее море, иссекающееся меж фриволите багетных форм, касаясь внутреннего, мечущегося в расцветающей предрассветной тьме, как вновь встретить твои дыхания, силуэта флер, попасть в разрушительный шторм, чтобы отдаться единственному и приманивающему в темноте свету, что искрится со вздохом меняющихся в искупление губ, штрихом за штрихом рисуя тебя изгибами на ломком листе, что когда-то превратится в пепел, вдыхаемый с рук, пишущий имя в болезненно опущенной голове… может, пройдёт жизнь, чтобы стереть прочерченную линию — тот горизонт, в отражении пустого окна и в строгих линиях систем, но ни страх, ни смирение, ни смерть и ни какой закон, не разрушит высеченное, словно сам Роден узнал нашу историю, и мы останемся там, в приглушенном дыме, в первом задевание чувств, в разбитых сердцах, ломающей недомолвке, в (не)написанных письмах, вкусах боли и крови, чтобы потом отныне, забыться в шепоте волн вдоль берегов через путь, что тернист и колкий, и вспомниться, закрывая глаза, замечая оттиснутый облик знакомых плеч, ощущая, как содрогается альковное на плотно сжатых губах, может, мы уйдем навсегда, и даже если это будет последнее из встреч, но: «что ты чувствуешь?» глубину и… страх.