Проблески света

Кандидат на преподавание стихийной магии Дмитрий Рачинский несколько дней трясся в автобусе как обычный человек, чтобы добраться до морского порта, откуда бы его переправили к подножию скалы города Тенебрис. Волнение и мандраж ехали и плыли за ним вслед, а тревожные мысли выдавали разную, но не ясную дребедень. Дмитрия отправил на должность преподавателя сам архимаг Зеленограда, ставя перед тем непосильную задачу — завоевать доверие директора «Синергиса» и проконтролировать каждый его шаг, тут же доложив о возникших подозрениях. Рачинский признался самому себе, что отведенную роль сыграть не хочет и не то чтобы умеет, но, привыкший ответственно подходить к работе, сдавать позиций не собирался. Конечно, он задавался вопросом, почему это поручили именно ему, и на это нашелся внутренний вопросительный ответ: «А кто, если не он?» Ведь помощником архимага был как раз-таки Дима. Сразу после дороги он, с горем пополам, добрался до школы, опоздав на три часа. — Как тяжело подниматься по этим скалам. До сюда только драконами добираться, да вот прав у меня на них нет, — выдохнул Рачинский, смахнув со лба пот. Он часто любил говорить что-то сам себе, потому что в жизни был очень стеснительным и замкнутым, уж таков его был характер. Его дорожная мантия выглядела совсем не презентабельно, но переодеваться уже было некогда. Дима окинул взглядом возвышающийся замок, над вратами которого было выгравировано: «Синергис», большими, в готическом стиле, черными буквами. Рядом с названием висело лого со сплетающимися геометрическими фигурами. Предстояла еще одна задача — найти кабинет директора, ибо опоздавшего Дмитрия никто не встретил. И кто виноват в месторасположении Тенебриса и большом расстоянии от других городов? Чем ближе Рачинский подходил к вратам, тем сильнее его окутывал страх. Ну и зачем он вообще согласился? Как вообще можно быть спокойным, когда идешь к архимагу тьмы, город которого был под опалой не один век? Дима был наслышан о Дипе. В каких-то деяниях его еще не уличили, а вот своей внешностью он плодил разговоры среди магов разных стихий. Каждый, кто видел его, утверждал, что было в его взгляде что-то хтоническое, ужасающее. Но несмотря на это он старался показать всем, что у темных колдунов нет плохих намерений. И почему-то Диме хотелось глупо и наивно в это верить. Ведь все помнили Войну Хаоса и Ордо. (А Дип до боли был похож на первого некоторыми фактами). Дима взбежал по высокой лестнице на огромное каменное крыльцо замка. Толкнул дверь и поразился тому, какая же тьма царила внутри. Даже вечно горящие магические свечи на стенах не справлялись с окутавшей мглой. Рачинский потер усталые глаза, привыкая к темноте, потом посмотрел, по какой лестнице ему нужно подняться. В холле не было ни души. И опоздавшему лжепреподавателю было досадно, что он упустил всех, кто помог бы ему найти директора. Решив испытать удачу, Дима направился к левому крылу. С каждой ступенькой стали сильнее слышаться далекие голоса, и Рачинский, доверившись интуиции, пошел на них, поднявшись на третий этаж. Все отчетливее слышался голос, и Дима затаил дыхание, сминая в кулаке длинный рукав, подошел к выделяющейся на фоне остальных двери с табличкой: «Директор Синергиса. Архимаг Тенебриса». Пока он решал, постучаться или прислушаться, дверь приоткрылась, и из кабинета выскользнула невысокая фигура, толкнув его плечом. — Ой, извините, — прогнусавил мужчина, и Дима увидел под светом свечей его горбатый нос. Маленькой и недовольной физиономией он напоминал гнома-матершиника. — На нервах весь, — он щелкнул пальцами, потом ими же поскреб лысую макушку. Рачинский уж совсем растерялся, не знал, что и думать при виде такого весьма… интересного человека. — Вы — директор? — хрипло спросил Дима с полными от удивления глазами. Маленький (но не настолько, чтобы быть гномом как таковым) человек ответил ему такими же огромными глазами, крутанув пальцем у виска. — Кто? Я? Нет, вы что, конечно, нет! Слава Ордо, я не такой. Если вы к нашему ужас… великолепному директору, то он сейчас один в кабинете, заходите. Диму сбивала с толку манера речи мужчины. Выкрики, вопросы, запинки. Словно он сам себя пытался перебить. — Простите, мне не послышалось, что вы сказали о директоре в дурном тоне… Тот зыркнул на него и резко зашагал прочь, бурча себе под нос уж совсем что-то неразборчивое. — Неужели все здесь такие?.. — Не все, — дверь распахнулась и в проеме показался мужчина среднего роста. Его глаза горели синим, родинка около губы придавала улыбке особый шарм. Черные-черные ресницы, густые брови, аккуратно остриженная борода, короткие волосы. Каждую черту можно было отложить в воображении отдельно, предаваться рассматриванию, но лишь вкупе оно воздействовало умопомрачительным эффектом. В каждом движении читалась простота и природная уверенность. Дима не знал, на чем именно ему остановить свой взор, поэтому тот постоянно метался, стараясь запечатлеть все. Ведь в первый раз он видел вживую настолько красивого человека с пленительным, звучно-высоким голосом. Директор выжидающе стоял, также изучая прибывшего. Рачинскому стало так неловко и стыдно, что хотелось вжаться в стену, чтобы тьма поглотила его и слилась с ним воедино, лишь бы директор не продолжал на него смотреть с легкой ухмылкой. Дима теперь ясно понимал, что задание провалит и с позором уедет домой спустя небольшое количество времени, если сам архимаг Тенебриса его раньше не вышвырнет за шкирку. Он чувствовал себя нелепо за ту сказанную фразу. Ладошки от напряжения взмокли. — Господин Рачинский? Вы опоздали на три с половиной часа, — констатировал Дип, глядя на старинные наручные часы. Тон не был раздраженным, скорее снисходительным. Он явно ожидал какого-либо ответа и от него не утаилось то, как поплыл и растерялся Дима. — Прошу прощения, долго добирался. Сразу после дороги к вам, — в подтверждение Дима стряхнул с мантии дорожную пыль и посмотрел на Дипа, ожидая указаний. — Что ж, пройдемте ко мне, — он пропустил вперед посетителя, закрыв за собой на замок дверь. В кабинете царила такая же темная, мрачная атмосфера. Дело близилось к ночи. Дима неуверенно потоптался около порога, потом прошел вглубь, усаживаясь напротив Дипа, тем самым следуя его безмолвным распоряжениям. Дип раскрыл перед собой записную книгу, взял перо и с наиспокойнейшим выражением лица записал туда что-то. — Итак, мне известно только то, что вы из Зеленограда и являетесь помощником архимага. Хотелось бы узнать, почему же вы отказались от такой должности? — Дип скрестил пальцы и положил руки на стол, проникновенно смотря на Рачинского. Тот поежился, почувствовав себя на допросе. Для него было весьма странно, что он так мялся и заикался перед Дипом. Дима незаметно вытер ладони о мантию, отвел взгляд, стараясь не пересекаться с внимательными, до ужаса проникновенными и выпытывающими глазами собеседника. — Мое дело — помогать людям. И н-неважно, на какой должности. Я услышал о том, что в знак принятия независимости магов тьмы, ваша школа откроет двери для людей с совершенно разными стихиями. Я-я очень хотел бы помочь интегрироваться новым ученикам и обучить их, чему умею. Ведь раньше он вполне мог совладать со своим волнением. Было ли тут потустороннее влияние? А может, Дип понимал, зачем его отправили? Сложно было гадать в момент, когда считывали все эмоции на твоем лице, а неуверенность была твоим врагом. Но директор Синергиса, на удивление, был удовлетворен ответом. Он даже расслабился в кресле, взгляд немного потеплел. Быть может, ему показалось милым поведение Димы. — Хорошо, Дмитрий. Видимо, и вправду, характер зависит от стихии, ведь вы так хотите добра всему живому. В вас это прямо-таки читается. Вы бы никогда не сделали зло даже во благо людей, — он прищурился, свеча на его столе стала подрагивать. Дима принял для себя в первую очередь доброжелательную интонацию, но спустя пару мгновений его кольнула теория: а не намек ли это? Дип показывал, что знал о слежке? Только и дураку ясно, что она и была. Так что он наверняка догадывался об этом. — Нет, не сделал бы. К тому же, у меня нет никого в окружении, кто бы стал таким заниматься. У нас в Зеленограде добрые люди. — О, как радует. Сколько вам лет? — Тридцать один. Дип замер. Рачинский невольно посмотрел ему в удивленные глаза. — Что? — Да, мне тридцать один. Дип взял со стола очки с прямоугольными прозрачными линзами, надев, спросил: — Я думал, вам не меньше ста. Как же вы стали помощником архимага? Очень интересно… — Возможно, у меня еще мало опыта, по сравнению с вами, господин директор, но я целеустремленный, и цели я преследую не эгоистичные. Также я много изучал свою стихию, что дало мне хорошее владение ею. Не списывайте меня со счетов в силу возраста, — расхрабрился Дима, даже сел поровнее, чтобы выглядеть убеждающе. — По вам не скажешь, что вам всего тридцать один. Конечно, я не считаю вас уж совсем юным, ведь вы уже давно не подросток. Но для мага вы молоды. Лично для меня. На ваши способности посмотрим чуть позже. — А вам сколько? — Дима стал про себя угадывать. Говорили, что Дип жил довольно много лет в тени, когда Тенебрис был закрытым от всех. Но сколько? Целый век? — А сколько дадите? — Дип рассмеялся, потом махнул рукой, показывая, что то был риторический вопрос в шутливой форме. — Мне намно-ого больше лет. И, честно говоря, память меня подводит. Особенно прошлое. Дима непонимающе смутился, нахмурив брови, но спрашивать не стал. Что-то подсказывало, что пока ему лезть куда не просили не стоило. — Господин Рачинский, у меня найдется для вас должность. Вы мне нравитесь, и, думаю, понравитесь будущим ученикам. У нас пока изучается только наша стихия, но с новым учебным годом должны появиться новые ученики. Нашу школу порекомендовали архимаги в своих городах, что несказанно приятно, зная, какая репутация была у нас ранее. Не ожидайте, что на первых порах все будет волшебно, а учеников будет много, и будут они покладистыми. Но мы должны попробовать, ради объединения магов, не так ли? — Верно, — подхватил Дима. Ему определенно нравилось это светлое рвение в Дипе. И не сказать, что он был темным магом. Если не считать его стихийную харизму. — И кем я буду? — Вы будете вести стихийную магию. В ваши задачи входит: учить студентов обуздывать свою стихию, чувствовать самих себя; давать понимание, что каждый индивидуален, потому вы должны находить к каждому свой подход. Чтобы вы лучше понимали каждую стихию, как с ней работать, я в начале первого месяца лета обучу вас этому, не без представителей других стихий. И если у вас все получится, то мне будет очень приятно работать с таким коллегой. К концу речи Дип по-доброму улыбнулся, отчего Дима был готов растечься в лужицу от того, как прекрасно звучали планы на школу. Он безумно хотел преподавать, помогать молодым людям найти себя. Свою основную задачу он решил отодвинуть на задний план. Ведь если Дип не плохой человек, значит, и доложить архимагам на него будет нечего. — До начала лета еще две недели. Чем же мне заниматься сейчас? И насчет места жительства… — Не беспокойтесь. Вы можете ходить на работу, изучать замок, чтобы точно не заблудиться среди коридоров. Также я познакомлю вас с уже имеющимся преподавательским составом. Вы, кстати, видели Мирона Яновича, преподавателя по защите от темных искусств. Я сам обучал его. Под присмотром архимага из Думы, конечно же, гм. Он хороший учитель, только ученики его недолюбливают. Дима хмыкнул, понимая нелюбовь учеников. Ведь тот Мирон наверняка был склочной натурой. — А что касается жилья, то вам выделен дом недалеко от Синергиса. Скоро придет человек, чтобы проводить вас и передать ключи. Вы можете подождать его в коридоре, потому что сейчас мне нужно уйти по делам. Дима встал одновременно с Дипом, склонил голову в знак признательности. — Спасибо, вы так гостеприимны и добры. — Каким мне еще быть с будущим преподавателем моей школы? — Дип улыбнулся, протянув руку для прощания. Хватка оказался твердой, но не сказать, что напористой. — А, еще. Что-то не вижу ваших вещей, вы говорили, что с дороги? — Мне доставят их драконом через несколько часов. Самому же пришлось трястись в автобусе, так как свободных летательных существ не было, — Дима моментально перенял привычку Дипа мягко улыбаться. Итог: собеседование прошло «на ура» Следующие дни у Димы пошли быстро и занимательно. На выпавшие выходные он обосновался в доме, разобрал свои вещи и отгладил парадные мантии. С начала рабочей недели он последовал совету Дипа и стал ходить по замку, перед этим выпросив у библиотекаря карту сего строения. Дима сам себе поражался, что ему было комфортно бродить по полутемным коридорам замка. Студентов Дима видел и на каникулах. Некоторые приходили сдавать долги, кто-то ходил на разные кружки. Ничего страшного не происходило, ребята были такими же ребятами, как и у него на родине, в Зеленограде. С остальными преподавателями он познакомился тогда, когда ему выделили собственный кабинет. Они тоже не показались ему угрюмыми и суровыми. А Мирон Янович раскрылся кардинально с другой, душевной стороны. Их кабинеты были рядом, и когда у Мирона не было пар, а Дима позволял себе небольшой перерыв от заучивания теории по своему предмету, первый захаживал с кипятком в чайнике, предлагая вместе разделить отдых. Рачинский сначала присматривался к Федорову, которого чуть ли не каждый ученик звал «носатым», пытался понять, отчего тот набивался в друзья. Но все оказалось куда проще. Яновичу просто не с кем было общаться. — Я в эту школу попал случайно. В своем городе преподавал стихию воды, да только у нас конфликт с директором произошел, страшно длинная история… Ну, подрались мы с ним. И из школы меня уволили. А мне вакансия попалась. Я у архимага нашего разрешение получил и приехал год назад примерно. Тут платят очень хорошо. Такую историю своего появления в Тенебрисе рассказал Мирон Янович. Дима поделился с ним тем же, что и с Дипом. Так, они стали общаться дальше, затрагивая разные темы, даже самые волнующие и неоднозначные. Это касалось самих магов тьмы, их меток и снятие стражи у врат города. Дима вел беседы осторожно, стараясь не наговорить лишнего. Несмотря на аккуратность в выражении мнения, разговаривать с Федоровым было интересно. Оказалось, что ему уже сто восемьдесят лет, и после такого открытия Рачинский совсем чувствовал себя юным. — А нашему директору сколько, не знаете? — Да никто наверняка не знает. Но за триста уже перевалило. Вообще, его прошлое окутано тайной, — Мирон посмотрел в сторону, задержав перед собой чашку с чаем. — Он самый древний из темных магов. А вы должны знать, что в Тенебрисе не так много сейчас коренного населения. Столько десятков лет заточений не прошли даром. Кого-то убили, особо опасного, кого-то клеймили… — А почему тогда?.. — неожиданно у Димы сорвался вопрос с губ. — В этом и загадка. Наверное, сердце Дипа не было охвачено тьмой, и его не посчитали врагом. Но может быть так, что он просто хорошо притворяется, а другие архимаги его боятся… Дверь в кабинет бесшумно отворилась, и названный директор прошел внутрь, встав за спиной у Мирона. — Чаевничаете? — сказано низким тембром, словно угроза, но улыбкой он старался придать шутливый оттенок интонации. Федоров вздрогнул, грохнув чашкой по столу. — Уже ухожу, — Мирон тут же подхватил свой чемоданчик, намереваясь уйти. — Может, я тоже хотел бы присоединиться, — спокойно пожал плечами Дип, но Янович уже выскользнул тощим тельцем за дверь. Дима тоже подорвался, но за тем, чтобы найти еще одну кружку для директора. — Не кипишуй хоть ты. Чего распугались-то? Секретничали? — Дип улыбнулся, встав в центре кабинета. Дима застыл, но потом вернулся на место. — Хорошо, что вы нашли общий язык. Дима помнил свое первое впечатление о Мироне и теперь мог опровергнуть его. — Мирон Янович классный… дед. Сам не понял, почему подобрал именно такое некорректное слово. Дип от удивления издал непонятный звук, похожий на смешок. — Если для тебя он дед, то я и подавно… Надо же, не ожидал от тебя такого, — нахмурился Дип. — Извините, — улыбка Димы обезоружила директора. — Не всегда могу держать язык за зубами. Да и к тому же, не знал, сколько вам на самом деле лет. Дип не то что бы сильно обиделся на слова, но сказанное заставило его задуматься. Он оперся о край стола поясницей и медленно, вспоминая что-то, проговорил: — Ты же знаешь, что у магов есть чувство времени. Но мое, кажется, сбоит. Я помню, что мне триста десять лет, но меня терзают насчет этого двоякие чувства. Мне было семь лет, когда Хаос и Ордо сражались за свои принципы и стороны. Это было так давно, я вряд ли мог видеть в живую их противостояние, но я помню, как будто наблюдал за тем, как они бьются. Лица не сохранились в моей памяти, но крылья Ордо и щупальца Хаоса я отчетливо помню. Все было так давно, я не нашел никакого ответа в легендах о них. Но… Ордо же умер, да? — синие глаза, обращенные к Диме, светились серьезностью. По спине Рачинского прошел холод, а руки свело от тянущего подступащего страха перед прошлым. — Умер, — прохрипел он. — Я слышал, что при его гибели возникла вспышка света, что осветила весь Тенебрис и достигла остальных городов. После нее стало происходить что-то странное. Все забыли, как выглядел Хаос, оттого не знали, повержен ли. Именно после этого врата Тенебриса закрыли, боясь, что Хаос восстанет. Но никто так и не обличил тебя... себя! Простите, заговорился. Потому Дума приняла решение снять стражу. Если бы только одна странность была после смерти Ордо... Но и время стало идти быстрее, ведь так? — осторожно и вкрадчиво спросил Дима, чувствуя, как колотилось его сердце. — Триста лет пронеслись очень быстро, — кивнул Дип, улавливая, как между ними нарастало таинственное, щекочущее нервы напряжение. — Я сам задавал себе вопрос, как смог пережить гнет заключения. Век за веком… Но сейчас дышать стало легче, и время, кажется, пришло в норму. Единственное, что меня сильно беспокоит сейчас — мой племянник. — У вас есть племянник? — Дима сам не знал, почему этому столь удивился. Ведь у трехсотлетнего директора могла быть большая семья. И жена, конечно же. Но почему-то мысли о последнем радости не навеяли. — Да. Ему тринадцать. О-о-очень трудный, хоть и замкнутый подросток. Я не знаю, как с ним сладить, хотя он со мной с маленького возраста, как его родители умерли. Дима был ошарашен тем, что Дип так просто рассказывал о своей тяжелой жизни. Наверное, тот и сам был в шоке. Что говорить, Дима казался тем человеком, кому можно было доверить секреты своего прошлого. Лицо Рачинского помрачнело пуще прежнего. Он чересчур проникся чужой болью, что у него сжалась душа. — Это из-за… — Да, когда очень «умные» архимаги пытались ткнуть пальцем в небо и выявить, прячется ли там Хаос. Много тогда погибло наших магов, и ведь те не то что бы сопротивлялись. — Такие методы только могли привести к восстанию, — покачал головой Дима. — Но не привели. Нас научили как стадо, долго терпеть и сидеть на месте, — Дип сцепил зубы и сжал кулаки. Спустя некоторое время его отпустило. — Зато сейчас назревает равноправие. Наконец-то. Я сделаю все, чтобы добиться этого, и чтобы на нас больше не смотрели косо. Оба чувствовали, как их сблизил спонтанный диалог. Тепло разлилось по телу от мысли, что Дип захотел поделиться именно с ним. С тем, что только недавно пришел работать в школу и еще не проявил своих способностей в полной мере. Рачинского тянуло быть здесь, слушать тишину замка, пока ученики были на каникулах, конспектировать и разрабатывать планы пар, которые ему предстояло вести через два с половиной месяца. После этого Дип не пытался отстроить новые границы, наоборот, был очень рад любому взаимодействию с Димой. Лето выдалось самой лучшей порой для Рачинского, ведь они с Дипом нашли приятное общество друг в друге. Дима часто просиживал у него в кабинете, когда у того не было особо важных дел. Он изучал теорию по стихиям, спрашивая у Дипа, что было непонятно. По пятницам они практиковали темную магию. Архимаг Тенебриса показывал особенности заклинаний, перед этим затронул тему характеров магов. — Человек, обладающий темной магией — сложный человек. Я не согласен, что помочь ему настроить свою стихию может только маг с такой же стихией. Здесь происходят тонкие психологические моменты. Дай руку, — Дип протянул свою раскрытую ладонь, не скрывая заинтересованного взгляда. Рачинский, немного засмущавшись, подал свою руку. Соприкосновение пронзило огненной стрелой сердце. Дима старался не смотреть в глаза директору, но тот настойчиво не отводил взора. — Главное между учеником и учителем — доверие. Как и между всеми, кто хочет чего-то достичь благодаря другому. Ты должен принимать учеников такими, какими они есть. В основу практики освоения стихии лежит психология. Покажи им, что они могут раскрыть тебе всех их демонов и ты от них не отвернешься. Именно после этого важного шага начнет раскрываться их потенциал вместе с тобой. Покажи им, что магия не страшна, когда она под контролем. Это главное, в первую очередь, для черномагов, так как их стихия — тьма, противоположность свету. Она желает завладеть ими, потому в каждом сидит внутренний демон, которого следует подчинить. Дима понимал, как много ему предстояло узнать за оставшееся время до начала учебного года. Уже полученные знания поражали его, а в голове появлялись сомнения, что он не справится со своей ролью. Но Дип был поистине прекрасным учителем, поэтому с каждым днем Дима получал от него что-то новое и ценное. Рачинский успел обставить свой кабинет различными растениями. Число грибов намного превышало папоротников. Именно существа данного царства проникли Диме в сердце. Он любил грибы за то, что они обладали куда большими лекарственными свойствами, чем многие растения, а также были чуточку разумнее последних. Дип как-то застал молодого преподавателя за разговорами с грибами. Картина вырисовывалась странной: Дима стоял на коленях, держа в руках волшебный, переливающийся гриб, приговаривая что-то. — Нда-а, Дмитрий, вот так не зайдешь к тебе денек, а ты уже с грибами разговариваешь, — Дип прошел за спиной Рачинского, встал перед ним. Тот безусловно засмущался, встал с колен, поставил гриб на подоконник. — Это не просто гриб! Он из того вида, что может очищать пространство, создавая благоприятно ментальную обстановку. Еще он входит в число тех, кто может жить без грибниц, но для этого с ним надо поддерживать связь. — Гриб-одиночка, значит, — хмыкнул Дип, замечая, как в голове пронеслись несколько шуток про грибы, пока он рассматривал тот, что переливался фиолетово-голубым на подоконнике. — А ты к какому виду себя относишь? Дима залился краской. Не очень-то он хотел, чтобы директор застал его так. Можно было подумать, что Рачинский помешался на грибах, но то было абсолютно не так! — А я не гриб. Хоть и привык быть одиночкой, — захлопал глазами и уставился в пол, не понимая, почему многие разговоры с Дипом получались или слишком откровенные, или сумбурные. Дип уже забыл, зачем заходил к Диме, а потому, не зная, как продолжить разговор о грибах, прошел к выходу. — Хотел бы я быть тем грибом, — ушел, напоследок мелькнула его улыбка, и сказанные слова заставили Рачинского разгадывать их скрытые подтексты. К концу августа у Димы появилось небольшое волнение. Абитуриенты уже подавали документы в Синергис, их было не много, но он переживал за свою компетентность. Да и как отнесутся ученики древней стихии к нему? Дип говорил, что все должно быть нормально. Но Дима продолжал усердно готовиться, из-за чего не успел толком погулять летом по Тенебрису и обзавестись знакомствами, помимо школьных. Да и люди ему показались на первый взгляд недоброжелательными. Потому он в основном проводил время в одиночестве. Но эта размеренность стала рушиться у него под ногами. Сначала он думал, что испытывает волнение в целом перед началом работы, но оказалось, что его ноги начинали подкашиваться, когда он проходил мимо директорского кабинета. А видеть Дипа в живую, перед собой уж совсем отчего-то стало невыносимо. И как назло, архимаг все замечал. Когда уже начался учебный год, и Дима сидел за отчетами по первой прошедшей неделе, Дип тихо, в своей манере подкрался сзади, положив руки ему на плечи. — Дима, разговор есть. Рачинского передернуло так, будто это ему черт сзади шептал. Лицо бросило в жар, а капля чернил упала на отчетный лист. Дима медленно развернулся к спокойно наблюдавшему архимагу. — Д-да, я слушаю. Дип поставил стул и сел рядом. — У меня есть к тебе предложение. Знаю, что ты только начал работать, и звучит оно странно и неожиданно, но… Ты не хочешь стать моим заместителем? Я никого не вижу в этой роли, кроме тебя. Слова ошарашили Диму по полной. Он замер, прислушиваясь к бьющему в ушах пульсу. Эффект был такой, будто бы Дип признался ему в своих чувствах. Погодите-ка… Дима посмотрел на того. Архимаг ждал ответа, не отводя изучающих глаз. А те были чертовски синие. На лице проглядывала загадочная улыбка. … разве это не есть признание в доверии? Рачинский был вдобавок шокирован своими мыслями, что придавили ему душу и сперли дыхание. Неосторожным движением он уронил со стола книгу. Только Дима хотел ее поднять, как Дип перехватил его руку и нежно, ободряюще накрыл своей. — Ты очень ответственный и добрый. А еще я чувствую, что могу на тебя опереться, как маг тьмы на свет. Я бы попросил тебя позже, когда ты бы окончательно стал частью Синергиса. Но начался учебный год, и дела не ждут. Мне нужен помощник. И друг. Дима никогда бы не подумал, что Дип может быть столь откровенным, нежным и деликатным. Или эта вежливость знатно преувеличилась в его голове? Он не двигал пойманной Дипом рукой, сосредотачиваясь лишь на прикосновении и тепле. Глаза сияли нескрываемым смущением. Дипа давно растрогали скромность и стеснение в нем. Он не раз слышал, как на паре Дима называл студентов котиками и зайками, перебарщивая с трепетным отношением к ним в первую учебную неделю. Но у Рачинского это было в крови, и нельзя просто так запретить ему назвать кого-то ласковым словом, если он так этого желает. — Ты согласен? — спросил Дип, уже начав беспокоиться о затянувшемся молчании. — Я обдумаю и обязательно скажу позже. Прошу прощения, но меня и в правду это… застало врасплох, — Дима виновато улыбнулся. — Ничего, подожду. Но только неделю. Конечно, Рачинский согласился. А иначе и не могло быть. Только после этого он стал чаще быть в кабинете Дипа, разговаривать с ним, ездить на встречи, изредка посылая письма архимагу из Зеленограда о том, что все хорошо и Дип не планирует ничего плохого. Он обязательно уволится и останется в Тенебрисе, лишь бы быть рядом с тем, кто занял место в сердце похлеще домашних грибов. Так Дима и обжился в школе. Он действительно стал помощником Дипа, не перегибая палку с данной ему властью. Часто держался в тени Дипа, следуя его указаниям. Но стоило Дипу отлучиться от дел школы, то Синергис оказывался в таких же надежных Диминых руках. Со своей странной влюбленностью Дима смог ужиться, убрав ее как препятствие между общением с Дипом, засунув ее как можно глубже в себя. Так шли месяцы. Лишь редкие касания, фразы будили в нем то затаившееся чувство, пока не пробудили окончательно. Однажды Дип был не в духе, когда его школе отказали в участии межрегиональной магической дуэли, списав на то, что Синергис еще слишком молодой. Этим вечером архимаг закрылся в своем кабинете, заперев заодно и Диму, что лицезрел гневные хождения Дипа, за которым туда-сюда металось пламя свечи. — Не понимаю, что я делаю не так? Врата открыли пять с половиной лет назад, неужели им этого мало, чтобы дать шанс, таким как мы? Чем мы заслужили такое общественное порицание, одним человеком, чья энергия была воплощением Хаоса? Это ни капли несправедливо! — от злости у Дипа проступила вена на лбу. Ох, Дима никогда не видел у него такого страшного, злобного взгляда, от которого бежали мурашки, а пятая точка сжималась от страха. Дима посмотрел на грибочек, что стоял на столе у директора, чтобы не чувствовать на себе тяжесть чужого гнева. Рачинский подарил его на день преподавателя. — Все не так плохо, — осторожно начал Дима. — Дай им время. Посмотри, ты уже много сделал для своего народа и продолжаешь делать это для других. Ты куда больше остальных заботишься о сплочении магов. До всех рано или поздно должно дойти. — Но черт возьми! Как же надоело. Посадили себя в рамки, как в тюрьму, мы всюду касты, всюду группы, иерархии… Я просто хочу учить молодое поколение тому, что все равны. И даже из магов тьмы совсем не каждый отъявленный злодей. Дима видел, как ему было больно. Ведь Дип наверняка переживал за подрастающего племянника. Ему не хотелось, чтобы тот ощущал гнет, что пришлось пережить Дипу. Рачинский боролся с тем, чтобы просто подойти и обнять его, но разум говорил не сдаваться. И все же Дима видел, как располагала обстановка. Они одни, к тому же запертые, за окном темно. Никто не увидит и не услышит их откровений и чувств. Дима подошел со спины, как не раз это делал сам Дип, медленными движениями разгладил складки мантии, потом ладонями проскользнул к груди, заключая в мягкие, горячие и, несомненно, нужные объятия. Послышался тихий вздох. Дип замер, сбросив не дающее ему покоя напряжение, стал расслабляться в нежных Диминых руках. Рачинский не собирался отпускать, пока тот окончательно не придет в норму. Так они простояли несколько минут. Дип смотрел в окно, откуда светил старый месяц, а Дима смотрел ему через плечо, прижимаясь щекой к щеке и чувствуя, что вот-вот умрет от такой близости. Но не умер. — Спасибо, — прошептал Дип, стискивая руки Димы и прижимая их к себе, хотя, казалось бы, куда еще ближе. — Даже самым сильным нужна поддержка. И я буду рядом не только как твой заместитель, но и… друг? Послышался невеселый смешок. — Друг?.. Что ж, благодарю, хоть эти слова меня ранят. Дима не успел ответить, Дип развернулся к нему, посмотрел в глаза. — Возможно, я снова подобрал неподходящий момент, но кто-то же должен сделать шаг вперед, чтобы не дать упасть обоим в бездну. Дима… Ты для меня — проблеск света в бесконечной войне Хаоса и Порядка, что продолжается до сих пор. Если они не смогли достичь гармонии, то я ее нашел. Дим. Пусть моя тьма не пугает тебя. Она укроет тебя от всего остального мира теплым, невидимым покрывалом. Тебе лишь остается зажечь в ней свет, чтобы она превратилась во что-то большее, чем просто в пугающее ничего. Рачинский не понимал, насколько можно так подбирать слова, чтобы передать свои чувства. От проникновенного взгляда, речи, поглаживанию по щеке, у Димы глаза помокрели. Он сдался в объятия Дипа, сдался тьме, позволяя захватить его полностью. И только в ней он почувствовал себя счастливым человеком. Губы Дипа нашли его, накрыли, унося в пучину безумия, что растеклось по его венам. Он ощущал, как кипела в нем энергия, как бушевали в голове мысли, бились о стенки черепной коробки. Дима вцепится в эту манящую спину, будет смотреть в синие глаза, никому не отдаст жаркий поцелуй Дипа, его родинку над губой. Как глупы были проносящиеся вихрем фразы, позывы, но Дима не хотел замечать, пока его целовали так страстно, что контролировать срывавшиеся вздохи и полустоны не получалось. Рачинский не знал, что будет таким громким от поцелуев. Хорошо, что школа была пуста, а значит — впереди целая ночь, чтобы насладиться откровением обоим.