И тысячи лет мало

Чжоу Цзышу провел пальцем по острому углу ключицы. Медленно и нежно, ощущая бархат бледной кожи, он вел ниже — по вздымающейся грудине. По твердой кости, по трепещущим ребрам, расходящимся от наполняющихся рвано, но глубоко, легких. По вогнутости натягивающегося солнечного сплетения он также скользил подушечками пальцев и изо всех сил не толкался бедрами вперед. А хотелось. В горле давно пересохло от глубокого дыхания. Возбуждение дурманило голову. Вэнь Кэсин лежал перед ним в распахнутых одеждах, в распахнутой позе. Его коленки жесткими углами были разведены в стороны, а рукой он закрыл лицо. Белые волосы разметались по постели. Всё это Чжоу Цзышу видел тысячи раз. — Ну же, — прозвучало хрипло, надсадно. Этой просьбе не хватало стона в конце. Чжоу Цзышу пальцами погладил бедра, на которые слегка надавил руками, чтобы те разошлись сильнее, а зад приподнялся. — Что? — А-Сюй, — заканючил Вэнь Кэсин и чуть отодвинул руку, позволяя увидеть свои сочные губы, красивую линию скулы, кусочек любопытного носа. Тогда Чжоу Цзышу и толкнулся в него, переплавляя речь. — Дава…Ах! Ан-х-х-амнх! Вот так. Со стонами было лучше. — Да-а-а… — с придыханием согласился Вэнь Кэсин и сжался на члене. И Чжоу Цзышу толкнулся жёстче. До основания, до шлепка о бедра, до опасности кончить прямо сейчас. Но перетерпел и смог вбиваться резко и как захочется. Вэнь Кэсин под ним почти кричал, но прямо перед тем, как разлить бессмысленно своё белесое семя, притянул в поцелуй. Задыхался в него, вытягивал из самого Чжоу Цзышу все силы, заставляя излиться внутрь. А потом они вместе повалились на простыни, кровать жалобно скрипнула. Вэнь Кэсин шумно дышал, а собственное сердце Чжоу Цзышу замедляло бег только по усилию. Оно ещё не успокоилось, но стала чувствоваться прохлада их старого жилища. Легкая дрожь свечей в каменных стенах. Чжоу Цзышу повернулся на бок, оперся локтем о кровать, подпер ладонью голову и вдохнул глубоко. Пахло пылью, железом и сандалом. Под пятками сбилось новое теплое одеяло, Вэнь Кэсин притащил его лет десять назад. Отказывался заниматься сексом под ним, поэтому лежал сейчас рядом на лопатках и подтягивал наспех раскрытые одежды. Тысячу лет в горах он мерз не больше Чжоу Цзышу, но не собирался с этим мириться. Это всегда выглядело… возбуждающе, как и сильные тонкие пальцы, стянувшие на груди ткань запахов вместе. Вэнь Кэсин перевернулся на бок и потянулся к почти догоревшей свече, чтобы зажечь об неё новую, лежавшую рядом. — Нам давным-давно нужно поставить сюда новую лампу. Если я в очередной раз на рынке услышу, что тебе не нравится — будешь сам изобретать, что нравится, — буркнул Вэнь Кэсин. Свет от новой свечи взметнулся вверх и осветил комнату Арсенала, служившую им спальней зимой. Каждая мелочь была знакома. Огонь можно было и не зажигать. Языки пламени заплясали под дуновением тяги воздуха и причудливые блики легли на худое бедро. Вэнь Кэсина он тоже знал настолько, насколько вообще можно кого-то знать. Тощие ягодицы еще хранили на себе отпечатки недавно сжимавших их пальцев. А та поза, в которой оказался свесившийся с кровати Вэнь Кэсин, открывала вид на сжавшееся, только что отыметое отверстие. Как же хотелось ещё… Чжоу Цзышу положил руку на острую косточку бедра и потянул к себе Вэнь Кэсина, носом утыкаясь в седые волосы и вдыхая тысячу лет как знакомый запах. По остаткам смазки, по своему семени вставляя снова. Вэнь Кэсин тихо охнул и поддался, только обернулся, пока его зад натягивали на уже полностью вставший член: — Не насытился? Какой это уже раз за… ах!... Мнх… за ночь? А? — речь Вэнь Кэсина сразу стала прерывистой — чувствительный внутри, он быстро распалялся от прекрасно ему знакомой твердости. — А, А-Сюй? И всё равно упрямо требовал ответа, хотя сам наверняка понимал это чувство. Чжоу Цзышу прекрасно помнил ночь на прошлой неделе, когда пришлось злобно шипеть, что хочет спать. И всё же ответил своей родственной душе, как и всегда: — Мне мало.