На исходе Междумирья

      Сил было решительно мало. Они иссякали, как утекает между пальцев непокорная вода. Тянулись, истончаясь до непрочной лески.       В глазах ослепляющими вспышками метались энергетические шары мощной магии. Но с каждой секундой всплески были всё меньше и меньше…       Междумирские твари падали, поражённые мощными залпами. Трещал камень, шипел воздух, мокрый, что можно выжимать.       Спазм в руке, мечущей магические снаряды. Стонет и болит, словно свернулась и высохла кровь в конечности по локоть. Спазм — другая. Тело потряхивает, держаться в воздухе при помощи левитации всё тяжелее и тяжелее.       Голова кругом, пот болезненный градом, но сдаваться нельзя.       Сзади — храм. Назад нельзя!       Вскрикивает фауна междумирья, всё больше слышно лязг мечей и брони.       Выпускать магию становится нереально больно. Словно куски сердца за нити тянут, разрывая, в разные стороны. Но Сан-Фран знает, что это просто капризы тела. Что можно ещё, есть ещё капля сил…       И падает на землю, нет, непременно в непроглядную тьму…       И тьма его принимает, тягуче, как мёд, проглатывает, а потом, пережевав, выплёвывает. Подняться трудно, руки не держат, но он упорно хмурит брови и садится.       Вокруг пахнет специфичным запахом крови. Так пропахла его лавка, куда сносили туши местных зверей. Так пах мех на куртке Ашры, так пахли её волосы и руки…       Понимая, что бойни нет, он в ужасе оглянулся.       Всюду тела. Тех, других. Не дыша, он приподнялся и пополз, мараясь в крови, чтобы найти знакомые лица…       — Ах… Кха-кха-кха! — закашляли в куче тёмных туш. И Фран пополз туда, не ощущая усталости и боли, что его ели изнутри. Скатился вниз по горке трупов и нашёл источник звуков, на секунду теряя рассудок и зрение.       Ашра морщилась и тяжело дышала, когда он оказался рядом и взял её в свои руки. Ловила ртом воздух, склонила голову в бок и тут же раскрыла глаза, не веря. Её алая, раненая рука потянулась, чтобы сжать белые одеяния Гаранта.       — …Время… Я думала, тебя сразу же съели… — выдохнула девушка, сжимая ткань, марая её багровыми разводами. Сан-Фран сам не мог надышаться, фокусируя ошарашенный разум лишь на её побледневшем замученном боем лице. — Что… Чем всё…?       — Я не знаю… — он поймал её руку и отстранил от себя, лишь чтобы сжать в стреляющей ноющей и знобящей болью ладони. Каждое прикосновение жгло, как кислотой по свежей ране, но он терпел, лишь бы не терять миги их контакта. Лишь бы смотреть на тусклый блик нежности на дне бездомных глаз. — Но мир ещё не разрушен… Тишина… Гробовая…       Поэна утопала в траурном молчании. Дыхание угасающих искр притихло, задержалось, кажется. Или их уже давно нет. Лишь две искры на площади у храма…       — Возможно… Он победил… — прокряхтела она. И эльф ей шикнул.       — Береги силы… — одними губами проговорил он, прикрывая глаза и ища палочку. Но само время знает, где теперь она лежит. Так что он не стал больше о ней думать, сложил на рваную рану ладонь, стараясь надышаться перед этим. — Будет больно…       И подал остатки сил, формируя в голове слова исцеляющего заклинания.       Боль истощения пронзила снова, и тьма приняла его назад, но теперь так жадно. Вцепилась когтями в плечи и отворачивала от света и тепла, прижимала к себе, не давая и шанса вырваться.       Но он сам потянулся за тёплой рукой, и тьма лишь содрала когти, стремясь его остановить.       Теперь большая пульсируюшая боль была в каждой клетке тела. Тело пылало, опухло и стало совсем непослушным.       Теперь он был в руках контрабандистки, которая прижимала его к себе.       — Фран… Не надо… Не хватало ещё, чтобы умер и ты… — неслышно, совсем эфемерно причитала она. И то было громче любого вздоха.       — Ещё не умер… Просто… Устал… — хотя казалось, что и он скоро отдаст душу междумирью. Но вместо того, чтобы принимать холод, стал принимать тепло. Крошечное, идущее колючими крупиночками, но такое солнечное и настоящее. Смотреть снизу вверх из-под не послушно опущенных век на смуглое лицо мироходки, которая была его причиной сейчас жить. — Когда это всё закончится… Давай жить в Тринадцать вместе?       Ашра самовольно взяла его колющую руку в свою, приложила к своей тёплой щеке. Её взгляд был так сладок, как мёд, и печален, как почерневший крест на могиле.       — Конечно… Там же есть солнце…?       — Целых три. Все — для тебя…       — Тогда… Я согласна. — И уткнулась в его грязную ладонь, даже не похмурившись. Улыбнулась самой сладко-горькой улыбкой из всех.       Прямо перед тем, как стёрся их привычный мир.