Пуговицы

Ключ взялся словно бы из ниоткуда. Он зазвенел от удара о ступени, и Мо Жань оглянулся на звук, вынырнув из тяжелых мыслей о недавней гибели Ши Мэя. Ледяной гроб с телом соученика находился на самом верху горы, и лестница под ногами казалась бесконечной. Мо Жань отвлекся на находку с определенным облегчением, впервые за долгое время ощутив во всепоглощающей боли и горечи проблеск любопытства к миру. Странный черный цвет ключа не так удивлял, как пуговица, зачем-то прикрепленная на один из концов. Мо Жань повертел ее в руках и печально усмехнулся, вспомнив, что одним из хобби Ши Мэя было шитье. Тот часто зашивал свою одежду, а также помогал Мо Жаню — тот умел и сам, но с готовностью отдавал эту роль обожаемуму соученику, лишь бы полюбоваться, как ловко игла мелькает в изящных пальцах. Ши Мэю наверняка понравился бы такой ключ. Мо Жань сжал в руке пуговицу и поднялся на ноги, собираясь продолжить путь. Но вместо ступеней под его ноги сама собой легла тропинка из примятой травы, уводившая прочь от лестницы. Мо Жань озадаченно понял, что не помнит этой дороги. Змеистая тропинка заманила его к маленькому домику и уткнулась в заколоченную наглухо дверь. Судя по всему, этот дом был заброшен, но оставлен не так давно: стены выглядели крепкими и надежными, хотя здесь уже точно никто не жил. Ощупав каждую из досок, Мо Жань сумел сдвинуть одну из них. Под ней обнаружилась замочная скважина, и стоило на пробу вставить в нее найденный ключ, как он легко повернулся. Прибитые доски сами с грохотом посыпались на землю, когда дверь отворилась легко и приветливо. Лицо Мо Жаня сразу же обдало теплым воздухом, наполненным ароматами благовоний. Он невольно попятился и растерянно покосился на дом снаружи — на заколоченные окна с черными щелями меж досок. А после заглянул в потайную дверцу и увидел простую опрятную комнату, залитую солнцем. Картина выглядела заманчиво, даже несмотря на свою странность, и Мо Жань, махнув рукой на осторожность, закрыл за собой дверь. В тот же момент послышались легкие шаги, и из другой комнаты появился человек. Он был очарователен — длинные волосы струились по плечам, облаченным в синюю ученическую форму Пика Сышэн. В руках юноша бережно держал миску, из которой исходил аппетитный аромат. Эта умиротворяющая картина пригвоздила ноги Мо Жаня к полу. Ши Мэй сейчас лежал в ледяном гробу на вершине горы, навсегда закрыв глаза. Но этот Ши Мэй стоял перед ним, прижимая к себе миску лапши, целый и невредимый. Увидев Мо Жаня, он улыбнулся столь же мило и застенчиво, как всегда. — Ты пришел, А-Жань. Я ждал тебя. Хочешь пообедать? Мо Жань беспомощно моргнул. Язык ему не повиновался. — Но Ши Мэй... — Я другой Ши Мэй, – юноша склонил голову к плечу, и его глаза странно блеснули. Приглядевшись, Мо Жань разглядел на их месте две черные пуговицы, и поразился, как не заметил их сразу. Нахмурившись, он смерил фальшивого Ши Мэя подозрительным взглядом. Совершенствующиеся со всего мира знали, что демоны умеют принимать разные формы, в том числе обладая даром внушения и управляя сознанием жертв. Должно быть, сомнение отразилось на лице Мо Жаня, поскольку «Ши Мэй» поставил миску лапши на стол и подошел чуть ближе. – А-Жань, я не демон, — убедительно повторил он, будто читая мысли в чужой голове. — Но история о Ши Мэе, которую ты помнишь, сейчас не с нами в одной комнате. Мо Жань вскинул одну бровь и усмехнулся. Хотя, должно быть, это нервно дернулся уголок губ. Существо, использующее облик его любимого соученика, в равной степени вызывало в нем глухое раздражение и некоторую долю благодарности за возможность увидеть Ши Мэя вновь. Возможно, лишь поэтому Мо Жань не схватился за меч и продолжал говорить. – Другой Ши Мэй, чего ты от меня хочешь? — Ты не думаешь, что я просто хотел встретиться с тобой? — юноша нежно рассмеялся, прикрыв ладонью рот, как делал при жизни Ши Мэй. Сердце Мо Жаня защемило. — Что ж, хорошо, — согласился он, усаживаясь за стол. Другой Ши Мэй грациозно опустился напротив и придвинул к нему миску, золотой бульон в которой источал знакомый запах приправ. — Остро, как ты любишь. Я сам приготовил лапшу. Помнишь, как мы все вместе обедали в зале Мэнпо? Мо Жань помнил. И то, как Ши Мэй приносил ему что-нибудь вкусное, если Чу Ваньнин наказывал своего самого нерадивого ученика — тоже. Каждое воспоминание плескалось в миске вместе с лапшой, и Мо Жань черпал ложку за ложкой, жадно глотая сладкую иллюзию. Другой Ши Мэй сидел тихо, и его легко было перепутать с оригиналом, если не поднимать взгляд к его лицу. — Почему у тебя вместо глаз пуговицы? — Пуговицы? — на лице Ши Мэя расцвела улыбка. — Я всегда любил шитье. — Это настоящий Ши Мэй любил шитье, — резко возразил Мо Жань. — Я тоже умею шить, — спокойно продолжил двойник, ничуть не обидевшись. — Я помню, как зашивал твой рукав, когда ты едва не оторвал его на тренировке и боялся, что тебе попадет от нашего учителя. — Ши Мэй всегда меня выручал, — Мо Жань невольно улыбнулся. — Я всегда тебя выручал, — эхом поправил его другой Ши Мэй. Мо Жань успел лишь моргнуть, а тот уже протягивал ему подарочную коробку. — Я сшил это для тебя. Надеюсь, понравится. Под крышкой обнаружилась тряпичная кукла в крошечной синей форме Пика Сышэн. Выбранные для глаз пуговицы были темно-фиолетовыми, как глаза самого Мо Жаня. Проведя пальцами по изнанке маленькой рубашки, юноша нашел узелки, которые у Ши Мэя всегда получались изумительно аккуратными. Как Мо Жань ни старался, он не мог повторить такие же. Очень похожих кукол Ши Мэй шил в подарок малышам, прибегавшим к нему гурьбой из деревни. В своих поделках ему удавалось поймать сходство с каждым, кто просил игрушку. Куклы одевались в крошечные копии детской одежды, а веревочные волосы идеально повторяли прически. Мо Жань явственно помнил, что Ши Мэй мог шить, не покладая рук, исколоть иголкой нежные пальцы, но в назначенный час непременно принести готовых кукол. Был ли человек добрее, чем Ши Мэй? В уголках глаз защипало, и Мо Жань поспешно уставился на свою кукольную копию. — Ты... — руки Мо Жаня судорожно сжали ткань. — Я не знаю, как, но ты и правда Ши Мэй. — Конечно, я Ши Мэй, — подтвердил мягкий знакомый голос. — Мы с ним ведь одно целое. Раздался шорох, и Мо Жань догадался, что юноша пересел ближе, невесомо касаясь плечом его плеча. Когда Ши Мэй вновь заговорил, его дыхание почти опалило левое ухо Мо Жаня. – Даже то, что я чувствую к тебе, идентично чувствам Ши Мэя. Мо Жань вскинул голову, не поверив своим ушам. Впервые он видел лицо Ши Мэя так близко — губы юноши изогнулись в ласковой улыбке, а на щеках горел румянец. О реальности напоминали лишь две черные пуговицы, заменяющие двойнику глаза. Мо Жань зажмурился на мгновение, не желая видеть их, и с трудом поднял веки снова. Голова гудела не то от обилия мыслей, не то от аромата благовоний, который почему-то усиливался. — Но Ши Мэй, я же видел твою гибель своими глазами... Ши Мэй подался ближе, почти коснувшись губами чужих губ — Мо Жань чуть не подскочил, — и сразу же отстранился, держа в руках подаренную куклу. Рука юноши нежно погладила веревочные волосы, а ногтем задумчиво постучала по пуговицам на лице. — Я вовсе не умирал, А-Жань, — легко произнес Ши Мэй. — Но я не могу вернуться на Пик Сышэн. — Почему? — Мо Жань напрягся. — Если ты обижен на учителя... — Дело не в этом, — перебил его Ши Мэй, и в его тоне проскользнула усталость. — Просто не могу. Но... — Но? — Но ты можешь остаться со мной. При одном условии. Мо Жань помедлил с ответом. Он окинул взглядом светлую уютную комнату, будто пропитанную насквозь сладковатым ароматом. Солнечный луч перепрыгнул с одной пуговицы на другую, играя на лице Ши Мэя. Живого. При воспоминании о гробе за пределами комнаты на Мо Жаня повеяло холодом. — Какое условие? Ши Мэй очаровательно улыбнулся, положив острый подбородок на ладонь. Его свободная рука игриво скользнула длинной кривой линией в сторону и вернулась с маленькой коробочкой. Мо Жань вскрыл ее с таким нетерпением, будто боялся передумать. Из коробки на него вместе с иглой смотрела пара темно-фиолетовых пуговиц. — Можешь выбрать черные, если хочешь, — прошелестел голос Ши Мэя ему на ухо. — Я пришью любые, какие тебе понравятся. – Я должен позволить тебе это сделать? — Мо Жань даже улыбнулся происходящему абсурду. Он словно находился внутри старой сказки, незнакомой, будто подслушанной в другом измерении. — Зачем? Он перестал улыбаться, ощутив холодные пальцы Ши Мэя на своем лице.Подушечки нежно огладили линию скулы и коснулись нижнего века. Мертвое морозное касание на теплой коже. — Только так ты сможешь увидеть мир моими глазами. Пуговицы другого Ши Мэя не мигали – им не было надобности. А Мо Жань моргнул. В тот краткий миг, когда он опускал веки и когда поднимал вновь, ему почудилось, будто бы солнечный луч потускнел до молочно-белого лунного, и комната потеряла все краски в его свете, а кожа Ши Мэя приобрела мертвенно-бледный цвет, на котором зловеще чернели пуговицы. Кукольный Мо Жань таращился на свой прототип из цепкой хватки неестественно длинных пальцев; его пуговичные глаза блестели столь же намекающе, как их копия в коробке. Наваждение рассеялось так же внезапно, как дым от палочек благовоний. По спине Мо Жаня пробежал холодок, и от приторного аромата к горлу подкатила тошнота. Обе картины увиденной им комнаты теснились в сознании, накладываясь друг на друга и распирая череп изнутри, будто намереваясь вытечь из глазниц и освободить место для пуговиц. Мо Жань с трудом сделал глубокий вдох, чтобы прийти в себя. Неясная тревога продолжала скрести изнутри, под ребрами, будто кричала об опасности. Но умолкла на полуслове, едва Ши Мэй коснулся его ладони, сплетая пальцы. И что-то внутри Мо Жаня с готовностью отозвалось на это касание, потянулось к нему, потащив за собой и сердце, будто бы тоже пойманное нежной рукой. Теплое дыхание на шее Мо Жаня слегка щекотало кожу, а прохладная рука поглаживала пальцы. Только здесь Ши Мэй был жив, пусть случившееся изменило его облик — и разве он не заслуживал жизни? Разве не хотел Мо Жань разделить эту жизнь с любимым человеком? Разве не было это мощное чувство в груди, сродни распустившемуся цветку, единственно верным выбором? Мо Жань не мог произнести ни слова, будто лапша другого Ши Мэя встала ему поперек горла. Но он молча придвинул ближе коробку с пуговицами. И кивнул. Ши Мэй тут же отстранился и выпрямился рядом с ним. Они сидели так близко, что Мо Жань слышал быстрый стук чужого сердца. Ши Мэй был жив, и остальное не имело значения. Правда, последующие действия выбили из головы Мо Жаня все лишние мысли, поскольку Ши Мэй вновь оказался очень близко, и одна его рука обхватила соученика за подбородок. — Не шевелись, — шепнул он оцепеневшему Мо Жаню. Тот боялся вдохнуть, невольно подумав о том, что нужно было бы сдвинуться совсем чуть-чуть, чтобы Ши Мэй оказался на его коленях, прямо как в самых смелых мечтах Мо Жаня. Рука сама собой легла на узкую талию, притягивая ближе. Ши Мэй замер. Если бы у него были глаза, они бы наверняка распахнулись в удивлении. Однако чёрные пуговицы не выражали никаких эмоций. Ничего не сказав, Ши Мэй взял в руки иглу и слегка кольнул себе кончик пальца. — Такая острая, ты даже не почувствуешь, — буднично произнёс он. Мо Жань сглотнул тошнотворную сладость во рту. Он не мог отвести глаз от лица Ши Мэя, но ему казалось, как кукольная копия внимательно наблюдает за ними, окружённая клубящимся по углам солнечной комнаты черным туманом. Голова кружилась так сильно, что Мо Жань вновь закрыл глаза. Последним, что он почувствовал, был укол иглы – но почему-то не в область глаз, а в обнажённую шею. * * * Тело Мо Жаня грузно свалилось мешком на грязный пол. Ши Мэй смерил взглядом торчащую из шеи медицинскую иглу — хватило одного укола, чтобы сильнодействующее снотворное возымело эффект. Его новая разработка, которую он успел закончить до падения Гуюэе и смерти Цзян Си. Как и сильный наркотик, сейчас догоравший в курильнице и отравлявший все пространство вокруг сладким ароматом. Ши Мэй терпеть не мог этот запах, хоть и принял заранее противоядие, чтобы не поддаться иллюзии подобно своей жертве. Он равнодушно перешагнул через тело на полу. Лунный свет выхватывал из полумрака черты Мо Жаня — тронутые печатью лет, проведенных императором в кровавой войне. Неудивительно, что в своей фантазии Тасянь-цзюнь так отчаянно жаждал увидеть себя молодым и наивным. Другой Ши Мэй — нет, Хуа Бинань — невольно задержал взгляд на хмуром лице Мо Жаня. Сон его был крепок: он даже не почувствует, как двое слуг мастера Ханьлинь увезут его из заброшенного дома и вернут в спальню дворца. Проснувшись, Тасянь-цзюнь вряд ли вспомнит свой странный сон. Но в глубине его искалеченной души, погрязшей во тьме, будет ликовать цветок, подпитываемый памятью о юном и кротком Ши Мэе, рядом с которым Мо Жань так и не сумел остаться. И наяву это продолжит сводить его с ума. Но увидеть Хуа Бинаня он пока не должен. Мастер Ханьлинь неспешно спрятал в мешочек драгоценный наркотик. В блестящем боку курильницы отразилось повзрослевшее, но все такое же прекрасное лицо Ши Мэя, которое Хуа Бинань скрыл за вуалью. Остались видны лишь глаза: темные и чарующие, пронзающие своим вниманием, как иглой. Хуа Бинань усмехнулся, оглянувшись на спящего императора. — Пуговицы вместо глаз... У тебя богатое воображение, А-Жань. За заколоченными окнами бледнело рассветное небо. Пора было уходить. Хуа Бинань одной рукой не без труда распахнул дверь, заскрипевшую по полу, и вышел навстречу свежему утреннему воздуху. Уходя прочь, другой рукой он все еще прижимал к своей груди кукольного Мо Жаня с блестящими глазами-пуговицами.