Праведное тоже может быть грешным

Когда ворота захлопнулись за мной, я подумала, что они не просто железные — это, похоже, их символ веры. Давить, закрывать и не пускать. Моим родителям, должно быть, показалось это отличной идеей: их любимая дочурка-сатанистка в монастыре. Какое зрелище. Думаю, отец уже хвалится перед знакомыми, что меня "исправляют". Проводник в рясе молчал всю дорогу по этому мрачному лабиринту. Возможно, ему сказали, что со мной лучше не заводить разговоров. Наверное, опасались, что я начну проповедовать Сатану. Я ухмыльнулась, представляя, как он бледнеет от одного намёка на это. — Здесь ложь не прощается, — монах наконец заговорил, небрежно кидая на меня взгляд. — Ещё одна попытка схитрить — и твой язык останется лишь воспоминанием. Я еле удержалась от того, чтобы не рассмеяться. Серьёзно? Они собираются меня запугать этим? Дорогуши, если бы мои родители могли, они давно бы продали мою душу, лишь бы я стала такой, как все. С этими ребятами шансов немного. Прошла неделя. Меня то и дело погружали в их «духовные практики», наивно полагая, что я растаю от местных церемоний. Я еле сдерживалась, чтобы не закатывать глаза при каждом молитвенном напоминании. Время от времени ловила взгляды остальных, а когда они пытались прищучить меня этим взглядом "будешь вести себя плохо — наказание неизбежно", я мысленно кивала им: Не волнуйтесь, ещё не решила, что выберу для побега — местную лопату или святую воду для отвода глаз. Каждое утро начиналось одинаково — короткая молитва, строгий завтрак и одно и то же «назидание». С первого дня было ясно: здесь главное — дисциплина, и она жёстче любого из моих домашних арестов. Монастырские правила били по нервам даже сильнее, чем всё то, что когда-то пытались вложить в меня родители. В обед меня отправили помочь на кухню. Пахло чем-то таким, что можно было принять за смесь дешёвой земли и вчерашнего супа. Я взяла ложку, осторожно её понюхала и повернулась к монахине: — Простите, а тут… святая вода, случайно, не протухла? — лукаво спросила я, глядя ей прямо в глаза. Монахиня смерила меня взглядом, явно застыв на полпути между шоком и злостью. — Смотри, девочка, здесь тебе не дом, — холодно ответила она. — Подобные слова здесь не прощаются. Я кивнула с максимально серьёзным видом, но внутри меня просто разрывало от смеха. Они и правда думали, что я при первых же угрозах стану паинькой? Этот монастырь постепенно превращался в худшую шутку моей жизни, но что-то подсказывало мне, что шутка пока далеко не закончена. Вечером, перед сном, в комнату заглянул надзиратель — серьёзный, как долговая расписка, которую кто-то подписал кровью. — Завтра будет церемония очищения, — монотонно объявил он, глядя на меня так, будто планировал посмотреть, как я начну "очищаться". — Надеюсь, очищение для новичков тут проводится хотя бы с комфортом? — не удержалась я от дерзости. — Только если для тебя комфорт — это холодная вода и каменный пол, — ответил он, не скрывая злорадного взгляда. Я еле сдержала смех. Отлично, видимо, по их меркам я заслужила "особый" приём. Но если они думают, что после всего, что я видела, это их «очищение» меня сломит… чтож, они явно меня недооценили.