основная часть.
22 ноября 2024 г., 18:00
Деньги студентам нужны всегда. Особенно тем, кто сбежал из родного города в поисках лучшей жизни, не поступил на бюджет и теперь смотрит в грустные, но любящие глаза матери, которая раз в месяц после зарплаты отправляет деньги и спрашивает, точно ли ему хватит. Антону не хватает, но он никогда в этом не признаётся.
На первому курсе было тяжелее всего. Весь первый семестр всё никак не получалось привыкнуть к метро и начать ориентироваться хотя бы в районе университета и общежития. О подработках и речи не было, если честно. На втором курсе стало легче, и Антон пытался совмещать учёбу и работу официантом, но после первых трёх пересдач понял, что идея не очень. На третьем курсе Антон стал подрабатывать репетитором, брался делать курсовые, домашки и презентации для смежных направлений или студентов с младших курсов. Но преподаватели прознали, так что действовать пришлось аккуратнее, и количество заказов пришлось снизить. И вот в студаке уже числится четвёртый курс, скоро за диплом пора будет садиться, и Антон понятия не имеет, что делать с работой.
Сосед по комнате, Дима Позов, так не мучается. Учится в меде на целевом, и родители не скупятся на помощь сыну, да и он тут неплохо устроился лаборантом. Но у него ещё одна статья расходов присутствует, которая миновала Шастуна — Катя.
— Вот почему секс будет у тебя, а шататься по городу должен я? — бурчит парень, отвлекаясь от решебника по математике, по которому готовит урок для учеников.
Дима уже час слоняется и собирается так, словно после этого свидания они сразу в ЗАГС поедут.
— Потому что, Шаст, ты очень хороший друг.
Антон закатывает глаза, но не злится. Видел он как Дима влюбился, добивался этой девушки, как нервничал и страдал, а потом стал счастливым лучом света в их тёмной комнате. Да и Катя и правда хорошая, так что Антон желает им только счастья, но гулять по ноябрьской Москве — сомнительное удовольствие.
— Чёрт, она уже приехала! Так, Шаст, давай, руки в ноги и вперёд отсюда!
Антон снова закатывает глаза. Ему осталось-то тут делов, но ноутбук тащить с собой по городу не будет — он слишком стар и без зарядки живёт от силы полчаса. На улице холодно и обещают сильные порывы ветра с дождём, так что выходить совсем не хочется, и собирается он медленно. Дима уже перестаёт его даже подгонять, понимая, что это будет наглостью.
— Привет! — Катя заходит в их комнату без стука, — О, Антон, привет. Ты уже уходишь?
На ней красивое платье в цветочек, длинное пальто, шляпа, а в руках огромный рюкзак и тубус.
— Да, пойду прогуляюсь. Хорошую погоду обещают, — язвит и спохватывается, что не помнит, где лежит кошелёк.
Катя только посмеивается, мурлычет о чём-то с Димой, пока он помогает ей раздеться. Катя живёт с родителями, так что встречаются они чаще всего здесь, Антона же из квартиры выгнать проще.
— Поз, не видел мой кошель?
— А у тебя там есть деньги? — Дима шутит, отсылаясь на сегодняшнюю их стычку, когда он с пеной у рта доказывал, что у него нет денег на шампунь, поэтому он будет пользоваться его. Но Катя об этом не знает, поэтому тычет локтем его в бок, а потом вдруг замирает и приглядывается к Антону. Взгляд чувствуется даже спиной, и заставляет повернуться.
— Ты чего замерла-то? — не выдерживает этой заминки Позов, но Катя его не слушает.
— Точно. Слушай, Антон, а как у тебя с деньгами?
— Вы сегодня меня добить решили? — психует и наконец находит кошелёк под подушкой. Что он там вообще делает?
— Нет-нет, просто. Помните, я говорила про Арсения? Ну, я показывала, как он для нас позировал? — Дима кивает, а вот Антон такого не помнит, но кивает за компанию, — Мы же с ним общаемся, и у них на живописи всё время не хватает натурщиков. Не хочешь попозировать? Платят нормально.
Вопрос звенит в голове. Попозировать? Он? Это шутка такая, что ли? Истерический смешок слетает с губ, и Антон на всякий случай смотрится в зеркало на двери, чтобы проверить, что он всё ещё в своём теле. Глупость какая-то.
— Не, я пас.
— Почему? — удивляется девушка и хватает за локоть, — Антон, ты очень выручишь моего товарища, да ещё и сам в плюсе останешься!
— Ты меня видела? В каком месте я модель-то?
— Ты очень симпатичный, Антон. Правда-правда!
— Эй, — бурчит обиженно Дима, за что сразу получает поцелуй в щёку.
— За день пять тысяч.
И вот Антон снова замирает. Пять тысяч за день? Ну с этого и надо было начинать! Он-то думал, что ему ну максимум тыщу и «большое спасибо» перепадёт!
— Я согласен.
— Продажная ты душа, Шаст, — ржёт Дима и обнимает Катю со спины, — Всё, Тох, иди, ради Бога. Тебе уже работу даже нашли.
Катя обещает скинуть его контакты этому своему товарищу и прощается, так что Антону ничего не остаётся, кроме как замотаться шарфом по самые уши и топать в ближайшую забегаловку, где проведёт ближайшие часы за домашкой и пролистыванием мемов в компании чашки чая и сосиски в тесте.
***
Арсений написал ему на следующее утро. Арсений Доброе утро, Антон. Катя дала мне твой номер и сказала, что ты согласен попозировать. В понедельник и пятницу с 14:00 до 18:00, перерывы каждые 45 минут, оплата в конце дня. *точка на карте* Очень содержательно и по делу. К счастью, находится их академия недалеко, две станции на метро и остановок десять на автобусе. В ответ Антон отправляет только стикер с пальцами вверх. Несколько пар придётся пропустить, но это не смертельно. Уже четвёртый курс, так что многие преподаватели дают поблажки, если прогулы не систематические, а судя по рассказам Кати, его работка займёт пару недель. Рассмотреть этого Арсения не удаётся по фото, он на ней стоит спиной на фоне какой-то картины, наверное, очень известной, но Антон в этом не шарит, поэтому сворачивает окно телеги, возвращаясь к написанию чужой курсовой по визуализации данных в питоне. Скукота.***
Антон нервничает, когда встаёт с утра и не может выбрать, что ему надеть. Сначала его ждут пары, а только потом он пойдёт работать моделью. Даже звучит это смешно. В итоге выбор падает на обычную чёрную толстовку. Не очень нарядно, конечно, но ему и не выдали никаких требований. Волосы, к счастью, лежат нормально, кудряшки за ночь не превратились в гнездо, так что пару раз провести пальцами между ними достаточно, чтобы привести голову в порядок. Антон нервничает, когда уходит с пар и ждёт автобус, который останавливается прямо напротив академии изобразительных искусств. Антон нервничает, когда поднимается по мраморной лестнице, и консьерж на входе просит его имя и паспорт, записывая, говорит, что его имя есть в списке, и ему нужно подниматься на третий этаж в 313 аудиторию. Все стены в коридорах и вдоль лестницы увешаны работами студентов, но Антон от искусства далёк, хотя чужим талантом восхищается. Его навыки рисования заканчиваются на «палка-палка-огуречек». Около 313 кабинета его встречает небольшая группка студентов, которые смотрят на него с интересом. Наверное, они и будут его рисовать? Становится неловко, и голову хочется спрятать в песок, но сзади подбегает ещё один парень, и он вздрагивает от неожиданности, спотыкается на ровном месте и хмурится. — Привет, меня зовут Арсений, мы списывались. Пойдём, покажу, где можешь оставить свои вещи. Парень приветливо улыбается и заводит его в кабинет, который представляет из себя настоящую мастерскую. Здесь множество картин висят на стенах, видимо, сушась, стоит много мольбертов, на подоконниках валяются краски, кисти, стопкой стоят пустые холсты. А в центре - небольшой подиум, а за ним ширма. Видимо, чтобы модели могли переодеться. — Так, куртку и рюкзак лучше повесь в шкаф. За ширмой раздевайся, крикнешь, когда будешь готов. Арсений отворачивается от него и отходит к окну, начиная там что-то искать. Антон послушно выполняет первую половину указаний, но подойдя к ширме, замирает. А что ему снимать-то? У него под толстовкой даже футболки нет. — Эм… Арсений, а мне во что-то переодеться нужно? — В смысле? — тот оборачивается, а потом понимающе «охает» и ударяет себя по лбу, — Катя не сказала? Я тоже как-то не догадался написать… Мы искали парня для того, чтобы он обнажённым позировал. Тишина в ушах звенит. В смысле, обнажённым? Он рассчитывал, что с него будут писать портрет, а не… Ну, толстовку за пять тысяч он, вообще-то, согласен снять. Кивнув, Антон стягивает толстовку и остаётся с голым торсом. Здесь прохладно, и кожа сразу покрывается мурашками, но он готов потерпеть ради искусства. И, разумеется, ради денег. — Полностью обнажённый, Антон. — И джинсы надо снять? — Трусы и носки тоже. А на такое Антон уже не готов. И этот Арсений, судя по его взгляду, это понимает, поэтому разочарованно вздыхает, опирается бёдрами о подоконник и закрывает глаза, видимо силясь придумать, что ему делать. А Антон так и стоит рядом с ширмой, думая, насколько ему не плевать на этих людей и на деньги. На деньги не плевать сильно больше. — Тогда извини, что дёрнули, — отмирает парень и выглядит уже по-другому. Не такой уверенный и живой, а какой-то ссутулившийся и серьёзный, — Неловко вышло. — Да ладно… Я могу и полностью раздеться. Арсений удивляется, но ничего не говорит, только провожает взглядом за ширму. Ещё никогда Антону не было так сложно снимать с себя одежду. Он уговаривает себя, что это ничего, они художники, они видели много тел, и это ведь всего лишь тело. И он не то, чтобы прям совсем страшненький… Нормальный, просто не прям красавец. Обычный парень. Неловко становится, когда он стягивает трусы и видит, что не брился он давно. Чёрт. Но делать нечего, придётся просто пережить этот позор. — Я разделся. — Выходи. Неловко выходя из-за ширмы, Антон держит руки у паха, прикрывая причинные места. На удивление, Арсений так и не загорается тем огоньком, который был сначала. — Так, давай придумаем, как тебе будет удобно стоять. Он осматривает его, потом подиум и просит его подняться туда. Небольшая платформа, на которой лежит плед, чтобы ногам было не так холодно. Антон бы с радостью постоял и на голом дереве, укутавшись в сам плед и скрыв себя. — Ничего сложного не будет, не бойся. Встань вот так, — он показывает, и Антон повторят, — Хорошо, ноги чуть шире. Так. И руки накрест на плечи. Супер. Нормально? Простоишь? — Да. — Хорошо, тогда стой, первые сорок пять минут пошли, я сейчас позову всех и скажу, как голову лучше держать. Остальная группа заходит, здоровается с ним, но особого интереса не показывает. Девушек больше, чем парней, и это успокаивает. Их восеми, а парней, вместе с Арсением, всего трое. Они занимают места перед ним, устанавливая холсты на мольбертах, достают краски, надевают фартуки. Арсений занимает место в первом ряду прямо перед ним. — Антон, взгляд старайся держать вот на этой точке. Голову прямо, да. Спасибо. Смотреть велено практически на самого Арсений, вернее, поверх его макушки, но Антон то и дело смотрит чуть ниже. Его никто не ругает, так что он без зазрения совести рассматривает Арсения. Ему жизненно необходимо сейчас отвлечься хоть на что-то, чтобы не начать истерить от осознания, что он реально согласился стоять голым. Арсений его чуть ниже, но на фоне остальных всё равно выделяется высоким ростом. У него красивые тёмные волосы, гладко выбритое лицо, яркие голубые глаза и острые черты, словно их оттачивали специально. А ещё он выглядит старше остальных. Он смотрит пронзительно, когда делает наброски карандашом, что-то отмеряет на глаз по нему, а потом возвращает взгляд к холсту. Арсений красивый. Эта мысль словно догоняет Антона и ударяет по голове. Очень красивый, если быть точным. И снова накатывает неловкость, потому что вот его рисовать было бы правильно. На такого смотреть хочется постоянно, и если бы не нервы, то он бы рассмотрел его сразу. Но теперь у него есть на это много времени. Остальные студенты шумят, болтают и смеются, постоянно отвлекаются от своих мольбертов, куда-то уходят, и только Арсений остаётся серьёзным и смотрит только на холст и на него. Его никто и не пытается втянуть в общение, и вскоре Антон сам перестаёт вслушиваться и вообще замечать их. Ощущение, что он стоит тут только перед ним, и только он на него правда смотрит. Это ощущается интимно. Во время первого перерыва Антон отходит за ширму, достаёт телефон и пишет Кате гневные сообщения, что он, вообще-то, не на такое подписывался, и она была обязана его предупредить. Катя в сеть не заходит, так что он бомбит ещё и Позову в сообщениях, но тот тоже не отвечает. Звонок звенит через пять минут, и Антон в ужасе. Как так, такой короткий перерыв? Позировать даже в такой простой позе оказалось нелегко. Мышцы затекают, особенно спина и шея, да и ноги тоже устают, но Антон терпит. Ещё и холодно, блин. Вниз Антон вообще старается не смотреть, чтобы не думать. В такой обстановке его достоинство наверняка перестало смотреться так достойно. Почему в Москве до сих пор не включили отопление? Второй перерыв длится дольше, и Антон сбегал бы покурить за эти десять минут, но для этого ему нужно слишком долго одеваться, потому что он слишком раздет. Снова прячется за ширмой и не понимает, почему ему никто не отвечает на его истерику. Прислушивается к разговорам за ширмой, всё ещё успокаивая себя, что всем тут на него плевать. — Интересно, где Арсений его нашёл? — задаётся вопросом одна из девушек. — Да поди любовничка привёл, — гогочет какой-то парень, — Или где-нибудь в клубе выцепил? Этот точно гей в отличии от Санька. Смеётся не только этот парень, но Антону вдруг становится ещё хуже. Его гей-радар тоже подсказывал, что Арсений может быть геем, но теперь, похоже, это правда. И теперь Антону ещё более неловко. Потому что если бы перед ним стоял голый Арсений, то он бы слюной подавился, а не рисовал бы его с непроницаемым лицом. Выходит он из-за ширмы после звонка, встаёт на свою точку и смотрит, куда было велено. Арсений с перерыва ещё не вернулся. А когда возвращается, спокойно встаёт на место и продолжает рисовать. Наверное, он не слышал этого всего.***
Тело ломит, и когда звенит последний звонок, Антон с облегчением опускает руки и быстрым шагом идёт к ширме, запрыгивая в одежду как по спичке в армии. Он там не был, но слышал, что одеваются там так. Курить хочется ужасно, а ещё хочется покинуть эти стены, надеть наушники и поскорее оказаться в комнате общежития, скрывшись в одеяле. Когда он выходит из-за ширмы, все уже покидают аудиторию, и только Арсений стоит у окна, уткнувшись в телефон. По сторонам Антон не смотрит, он не хочет видеть то, как его нарисовали голым. Шок от всей этой авантюры не прошёл ещё, и чем меньше он об этом будет думать, тем лучше. — Спасибо за работу, ты нас очень выручил, — вежливая улыбка растягивает губы, а в руках Арсений держит конверт, видимо, с деньгами. — Вам спасибо? — получается слишком неуверенно, но Арсений только кивает и идёт к выходу, подхватив рюкзак и пальто с вешалки. Антон мог бы попрощаться и сбежать поскорее на улицу, чтобы этот кошмар закончился поскорее, но он почему-то продолжает стоять в коридоре, ожидая, пока Арсений выключит свет и закроет дверь на ключ. Тот даже не удивляется, когда замечает его. Идут до выхода в тишине, и только за воротами Арсений наконец-то, как будто выдыхает и достаёт из кармана сигареты. Тонкие, чапман с вишней. Не дурно. — Правда спасибо за помощь, Антон, — вдруг говорит, когда с губ слетает первое дымовое облако, — Тяжело было? — Да нет… Но неловко. Арсений понимающе кивает, стряхивает пепел и вдруг улыбается более живо. — А ты ещё учишься? Или уже закончил? — Четвёртый курс. А ты? — Четвёртый курс. Но мог бы закончить уже, если бы не затупил. — Оставляли на второй год? — Нет, я просто поступил на экономиста, отучился три года и отчислился, а потом поступил сюда. Да, Арсений и правда оказался старше остальных, да и самого Антона, вообще-то, тоже. Сигареты заканчиваются, и повод стоять вместе тоже. — Ты куда? — К остановке. — Тогда до пятницы? Арсений протягивает руку и улыбается, и Антон её пожимает. Рукопожатие длится дольше положенного, и оно приятное. Рука у него гладкая, нежная.***
В пятницу Антон нервничал ещё больше, чем в понедельник. Теперь он знает, что ему придётся позировать голым перед толпой людей и Арсением. Он стоит от основной массы отдельно. Дима очень долго ржал, когда слушал эту потрясающую историю везения друга, Катя только виновато улыбнулась, а мама по телефону хохотала и теперь в каждом сообщении называла его «модель». Добрая женщина, нечего сказать. Наверняка её подруги уже тоже в курсе этого фиаско, и по приезде в Воронеж его ждёт незабываемая прожарка. Арсения он встречает снова у аудитории, они коротко здороваются и проходят внутрь. Антон идёт сразу за ширму, решая не терять времени. Когда он занимает точку на пледе, Арсений поправляет его позу, и Антона буквально током пробивает. Он стоит совсем голый, а к его телу прикасается невероятный красавчик. Он снова благодарен стоящему в помещении холоду, потому что контролировать реакцию тела на такое, вообще-то, нелегко. Ещё труднее становится, когда по истечении первого часа Антон замечает пристальный взгляд парня ниже его пояса. Вероятно, он как раз это и рисует, причём с таким невозмутимым видом, что от этого становится только хуже. Теперь время тянется ещё дольше, в голове крутятся картинки дохлых голубей и лик родной матери просто для того, чтобы отвлечься. Если он ещё хоть минуту посмотрит на Арсения или задумается о том, что он рисует, или вспомнит о его прикосновениях, то член точно встанет, и это заметят все. Звонок на перерыв звенит очень вовремя, и Антон буквально срывается за ширму моментально. Что делать? Может хоть окно попросить открыть, чтобы точно не встал? Паника стучит в крови, а мозг так лихорадочно старается отвлечься, что постоянно крутит в голове лицо Арсения, и член предательски напрягается. Чёрт. А вот теперь стрелки часов двигаются как будто быстрее, и времени успокоиться практически не остаётся. Чёрт-чёрт-чёрт! Звонок звенит, и Антон выходит как на казнь. Благо, что большинство студентов куда-то ушли, и в аудитории помимо него и Арсения остались ещё две девушки. Но они тоже не особо спешат возвращаться к мольберту, а стоят у окна и тихонько обсуждают что-то своё. Зато Арсений смотрит прямо на него, а вернее, на его приставший член. Лицо его становится хмурым, а брови сходятся у переносицы, губы поджимаются, и он молча возвращается к рисованию. И это ужас. Это просто ужасно! Вот так живёшь-живёшь, и в какой-то момент становишься эксгибиционистом. Настроение стремится к нулю, и член снова принимает расслабленный вид. Слава небесам!***
Антону хочется сбежать, потому что лицо Арсения так и не расслабляется. Он так и простоял всё оставшееся время с серьёзным и даже как будто расстроенным лицом. К счастью, когда он выходит уже одетый, его нет. У дверей его ждёт одна из студенток, которая коротко с ним прощается и сбегает быстрым шагом по лестнице, обгоняя его. Деньги она ему не вручила, и ему стоило бы напомнить Арсению об оплате, но писать как-то неловко. Арсений стоит у ворот и курит. Может, сам вспомнил, а возвращаться не захотел, поэтому стоит ждёт здесь? Наверное. — Извини, не подождал, чертовски хотелось курить, — с полуулыбкой говорит и достаёт из кармана пальто конверт. — Ничего, — конверт берёт и внутрь не заглядывает, убирает в карман куртки. Ему тоже срочно нужно было покурить. — Устал? — Да не особо, — спину ломит жутко, а ноги требуют присесть, но Антон так и продолжает стоять здесь и курить, хотя мог уже мчаться на остановку. — Не хочешь сходить попить кофе? Здесь недалеко есть хорошая кофейня. Арсений смотрит пристально, и лицо его вдруг становится таким же хмурым, как часами раньше. Обычно на кофе не зовут с таким выражением лица. Да и в целом, он не мог подумать, что Арсений его позовёт на… На кофе, это не свидание, повторяет он сам себе. — Давай. Идут в тишине, и тревога внутри разрастается. А что, если он решил его отпиздеть, по ошибке приняв стояк на свой счёт? Ну ладно, не по ошибке, но Антон ведь правда не специально. Кофейня и правда кажется уютной, а ещё здесь пахнет выпечкой, и желудок напоминает о том, что в нём с утра ничего не было. Они занимают столик в углу, оставляют куртки на вешалке и упираются взглядом в меню. От волнения сосредоточиться тяжело, и буквы спутываются в одну общую кучу. — Добрый вечер. Готовы сделать заказ? — милая девушка достаёт блокнот и готовится записывать. — Ореховый капучино и штрудель, — просит Арсений и откладывает меню. — Мне… Э… — Антон зависает и паникует под пристальным взглядом голубых глаз, — Какао. И… И… — Здесь вкусный шоколадный торт, — подсказывает Арсений. — Да, давайте его, — легко соглашается Антон, с радостью откладывая буклет. Ему нервно, и думать в таком состоянии он не в состоянии. — Хорошо, записала, скоро принесу. Девушка уходит за стойку, забрав меню, и Антон понимает, что держаться ему не за что больше, а куда деть руки, он не знает. Что он вообще здесь делает? Надо было сразу бежать в общагу, где его ждут котлетки с пюрешкой. Но отказать Арсению было невозможно. — Как дела? — неловко спрашивает он, в итоге пряча руки в рукавах толстовки. — Нормально, — хмыкает в ответ и спокойно кладёт руки на стол. Красивые руки, с длинными и аккуратными пальцами, — Ты как? Казался сегодня нервным. — Да нет… Просто… — слов не находится, и Антон нервно вздыхает, — Нормально всё. Просто устал. — Так всё-таки устал? — и теперь лицо парня смягчается, и он улыбается. Приносят их заказ, и атмосфера перестаёт быть такой напряжённой. Арсений рассказывает о трудностях учёбы в их академии, а Антон о сложности бытия программиста. Он его слушает внимательно, задаёт вопросы, хотя ничего в этом не понимает, смеётся с глупых шуток и наконец кажется спокойным и расслабленным. Антону тоже становится легче, хотя ладошки потеют. Счёт оплачивает Арсений, отмахиваясь, и когда они идут в сторону остановки, рассказывает про глупых однокурсников, из-за которых они теперь на живописи занимаются без преподавателя. Тот отказался приходить, выслушав, что они и без него умеют писать, а он только сбивает их и не даёт раскрываться своими нравоучениями. Арсений считает это глупостью. — Ты вообще с ними не ладишь, да? — Сначала не вписался из-за возраста и закрытости, а потом один из парней увидел меня с парнем, и теперь все в группе в курсе, что я гей. Удивительное явление в творческом вузе, да? — Арсений посмеивается, а Антон не успевает закрыть рот вовремя: — Так у тебя есть парень? Арсений ловит его взгляд и снова смеётся, но качает головой и исправляет, что был. Снова получается неловко. Тем более, что лицо его после услышанного ответа светлеет. — Был рад пообщаться с тобой, — говорит Арсений и касается его руки, чуть сжимая. И это не мужское рукопожатие, а нежное касание. — Взаимно, Арсений. — Можно просто Арс. До понедельника? — Да-да, до понедельника. Хороших выходных, — Антон чуть сжимает его руку перед тем, как отпустить. — И тебе, Антон! Арсений напоследок улыбается и уходит, а к остановке как раз подъезжает автобус.***
В понедельник Антон не нервничает, но волнуется от предвкушения. Все выходные он переписывался с Арсением, отказавшись даже от халявной тусовки ради этого. Он слушал возмущения на стоимость материалов, рассказ о том, как он вообще пришёл к рисованию и художественной школе и о переезде из Омска. Они обсуждали кино и футбол, в котором Арсений оказался слабоват, литературу, в которой сильно плавал Антон, прелести и минусы осени, перекидывались мемами, и Арсений даже записал кружок, что он весь в краске и идёт в душ. После этого в краске был уже Антон. Арсений встречает его так же у аудитории, отпирает её и прикрывает за ними дверь. Готовит своё рабочее место, пока Антон раздевается. Сам он одет сегодня как-то нарядно, не в тёмных свитерах, в которых он видел его до этого, а в кремовой рубашке и коричневых брюках. Ему чертовски идёт. А ещё вдруг становится жалко такую нарядную одежду. А вдруг испачкается? Но вот Антон выходит и встаёт на свою точку, а Арсений уже надел фартук и очки. И Антон молится, чтобы он не решил его снова трогать, потому что он и так уже на грани. Ему слишком хорошо в этих очках. А ещё их почему-то только двое. — А где все? — Сегодня концерт, за который ставят оценки, так что все, видимо, выбрали сходить туда. — А ты? — Остался, ты же должен кому-то позировать, — Арсений улыбается и всё-таки подходит к нему, чтобы поправить позу. — Ты в честь этого такой нарядный? — край фартука задевает его член, когда ему поправляют руки на плечах и поворачивают голову. Антон изнутри закусывает губу, чтобы не пискнуть. — Нет, вечером иду на свидание. Сердце падает, а Арсений отходит к мольберту, чтобы сверить, что тот стоит так, как нужно. Свидание? — О, ясно, — кивает, и Арсений цокает, что тот сдвинул корпус. Видимо, сердце его покачнуло. — Ты же не откажешься? — А? — Сходим на свидание? Взгляд прямо в глаза, а ощущается как будто выстрел в голову. Вот так вот прямо? Вот так вот, когда он стоит голый? Вот так вот он решил позвать его на свидание? Антон себя не видит, но уверен, что румянец пошёл пятнами по телу, которое вдруг резко согрелось. Так делать просто запрещено, кто зовёт на свидание человека без трусов? И даже не после секса! Боже, зачем он подумал о сексе… Арсений смотрит ниже и ухмыляется. Ды он просто издевается над ним! — Я так понимаю, ты рад услышать такое предложение? — да, он точно издевается. Антон так и продолжает молчать и краснеть, выдавливает из себя кивок и прикрывает глаза, чтобы не видеть эту катастрофу в очках. Арсений рисует красиво. И это не про результат на холсте, его Антон всё так же не смотрит, а про сам процесс. Лёгкие движения руки, цепкий и собранный взгляд, ровная осанка. Передние прядки постоянно падают на лицо, и он их усердно заправляет за ухо, но проходит минута, и они опять лезут в глаза. Смотреть на это невозможно, но не смотреть не получается. Быть вот так вдвоём — интимно. И Антон уже смиряется с тем, что его организм реагирует на такую обстановку соответствующим образом.***
Антон одевается медленно, стараясь успокоить разбушевавшееся сердце. Он даже не догадался спросить, куда они пойдут. Он не собирался куда-то идти, поэтому на нём серая толстовка со смешной уткой, и в таком виде в привычные места не ходят, а свидание с Арсением он может представить только в музеях, галереях и театрах. Просто гулять слишком холодно, так что куда-то им точно придётся заходить. Да и как вести себя на свидании? У Антона не было отношений с парнями ни разу. После кризиса ориентации в семнадцать-восемнадцать, у него была одна интрижка, но на свидания они не ходили. Просто как-то поцеловались, когда вместе работали официантами, потом ещё раз и ещё, а потом переспали несколько раз, и на этом всё. Антон уволился, а Егор ему тогда сказал, что отношений на постоянную основу не ищет и предложил остаться друзьями. Друзьями, которые даже ни разу не списались. — Ты в штанах запутался? — спрашивает Арсений из другого конца аудитории. — Да, — бурчит, но всё-таи застёгивает джинсы, поправляет на себе толстовку и выходит из-за ширмы. — Вот оплата, и пошли. Хочу курить. В конверте лежит пятитысячная купюра, и Антон хмурится. Вряд ли скидывались все, раз он позировал только для Арсения, и получается, что это он всю сумму из своего кармана ему оплатит? Должен же только свою долю, по идее. — Почему столько? Только ты же пришёл. — Не важно, сколько человек пришло, ты своё отработал. Почему-то Антон чувствует себя в этот момент кем-то из рода эскортниц и проституток. Он разделся, ему заплатили. Хотя он пришёл сюда и правда заработать этим, но ведь это Арсений, и они сейчас идут на свидание, а эти деньги… — Нет, Арс, я так не могу. Давай ты просто мне кофе купишь и всё? Арсений смотрит сначала на протянутый конверт, потом ему в глаза и качает головой, но всё-таки принимает конверт обратно и убирает в карман. Тяжело, когда в отношения замешаны деньги. Точнее, не в отношения, конечно, нет, они же не в отношениях. Они выходят на улицу и курят на своём привычном уже месте. Молчат, хотя Антону хочется много чего спросить, но почему-то сложно заставить себя заговорить. Он, если честно, до сих пор не может поверить, что Арсений позвал его на свидание. — Почему ты так упорно не смотришь по сторонам в аудитории? Тебе совсем не интересно, как тебя нарисовали? — Нет. Как я выгляжу — я знаю, и любоваться там нечем, так что и смотреть не особо хочу. К тому, что вы все будете смотреть, я, вообще-то, тоже не был готов! — Дурак ты, — смеётся Арсений звонко. Сегодня, когда никого вокруг не было, и они были вдвоём, он был другим. Всё ещё собранным и серьёзным, но живее, что ли? Шутил, начинал обсуждать какие-то пустяки, как в переписке, чертыхался, когда ему что-то не нравилось, и он принимался это исправлять. И позировать вот так, только для него, оказалось приятно. — Это у меня на лобке написано? Арсений смеётся громко, качает головой, и ямочки на его щеках завораживают. Ему хочется к ним губами приложится или носом ткнуться. И губы, тонкие и слегка обветренные… К ним тоже хочется приложиться. — Так куда мы пойдём? — Ты сказал, что борщ любишь, и я приготовил вчера. И можем у меня кино посмотреть. Или звать на свидание к себе домой — это моветон? — тушит сигарету и выбрасывает в урну. Антон снова теряется, не зная, что ответить. Он не против, тем более, если борщ, тем более, если для него готовили… Но это причина того, что он зовёт, или предлог? Как тяжело разбираться в этих романтических делах… — На борщ и кино я согласен, — всё-таки решается и тоже выбрасывает окурок. Пока они идут, Арсений рассказывает, что снял однушку, когда поступил в академию искусств, а до этого тоже жил в общежитии, но на другом конце города, где он учился раньше. Пожил там с тремя соседями в комнате и решил, что с него довольно. Сначала было тяжело, он подрабатывал барменом в клубе, тоже репетиторствовал математикой, потом стал рисовать, и знакомые стали покупать его картины. Сейчас из заработка остались как раз картины, за которые он берёт больше, сарафанное радио сработало неплохо, и на жизнь студента ему хватает. — Без излишеств, но хватает, — с улыбкой говорит и достаёт ключи, — О, недавно для гей-клуба рисовал, это было комично. Мне скинули фотку двух целующихся стриптизёров, пока рисовал, не мог перестать смеяться. — Не дрочил? — Нет, конечно! — смеётся и открывает подъездную дверь. Дом и правда недалеко, повезло. Обычная пятиэтажка, и до пятого этажа приходится подниматься пешком, потому что в таких домах лифт не предусмотрен. Настоящая пытка, думается Антону, но сегодня он на неё согласен, а дальше не заглядывает. — Не хоромы, но сойдёт, — как будто оправдывается Арсений, заходя внутрь и пропуская гостя. Квартира и правда малюсенькая. Из прихожей видна и кухня, и спальня, и туалет, и всё какое-то пустое. Везде классические бежевые обои, коричневая мебель, но никаких излишеств. Он-то думал, что тут логово мастера, всё в картинах и каких-то деталях декора, но нет, здесь пусто. Видно, что живут, всё-таки и обувь на полке, и на столе вазочка с орехами, и на тумбочке в комнате книга и какой-то тюбик, но всё равно он представлял квартиру художника другой. А как же творчество во всех его проявлениях? Арсений забирает куртку, выдаёт тапки и проводит экскурсию. Машет руками в разные стороны как регулировщик, и этого достаточно, чтобы всё показать. — Я твою квартиру по-другому представлял. — Ты представлял мою квартиру? — Нет, — оба улыбаются, — В плане, думал, что у тебя тут… Не знаю, подушки всякие цветные, картины в рамочках, цветы на подоконниках. — Это отвлекает, — отмахивается и указывает на полотенце, которым вытирать руки, — Картин мне и так хватает, декор мешает сосредотачиваться, а из цветов даже кактус меня не выдержал. Садись за стол, я сейчас накрою. Посуда на кухне тоже обычная — белая. Он разливает по тарелкам борщ, ставит чайник и рассказывает, как нашёл эту квартиру. А Антон смотрит на него, и его магический образ как будто разрушается. Вот он легко подворачивает рукава и берётся за половник, режет хлеб и оборачивается через плечо, чтобы смотреть на собеседника хоть мельком. И такой Арсений вдруг кажется ещё красивее. Борщ очень вкусный, и Арсений будто удивляется этому и краснеет, когда его нахваливают. Смешной, даже удивительно, что он умеет краснеть, по нему так и не скажешь. — Что посмотрим? Переместившись в комнату, он достаёт ноутбук и открывает поиск. Антону смотреть ничего не хочется, он бы просто слушал и слушал этот бархатный голос, смотрел бы за мимикой и любовался. Ему всё ещё странно вот так сидеть рядом, тем более одетым. — На твой вкус. Включает «Тепло наших тел». Ну классика свиданий — мелодрама. Сидят на кровати, и между ними ноутбук. Арсений двигается чуть ближе, чтобы их плечи соприкасались, и Антон напрягается. Он по своей натуре человек тактильный, но весь контекст ситуации ему кажется странным. Его не отпускает мысль, что вот он стоял голым за деньги, а теперь сидит в чужой кровати на «свидании», и Арсений не стесняется его трогать. И ведь это приятно, чёрт возьми, но расслабиться никак не получается. К середине фильма Арсений накрывает его руку своей, и Антон не шевелится в ответ. Не убирает руку, но и не делает ничего. В голове ругаются две субличности. Одна считает это нормальным, они ведь на свидании, и понятно, что они друг другом заинтересованы, но вторая кричит, что это только потому, что раз он так легко согласился раздеться там, в академии, то и тут раздеть его не станет сложностью. В какой-то момент, слыша вопрос Арсения, он понимает, что отвлёкся и пропустил достаточно много и теперь не понимает, что происходит на экране. — Тебе не нравится? — Арсений поворачивает голову и их лица оказываются близко. На длинном носике всё ещё красуются очки, в стёклах которых отражается свет от экрана, и глаза как будто подсвечиваются. И губы близко, если Антон немного качнётся вперёд, то поцелует. Но это делает Арсений. Губы мягкие и тёплые, и Антон сразу же отвечает на поцелуй, не задумываясь. Сердце колотится как сумасшедшее, а мозг словно отлетает. Руки парня оглаживают его шею, подбородок, задевают загривок, и в рот скользит язык. Поцелуй становится напористее и решительнее, и Антону нравится. Сам он скользит по чужой груди осторожно, оглаживая рубашку, и видимо задевает сосок, потому что Арсений резко выдыхает и опрокидывает его, нависая сверху. И тут происходит замыкание. Антон складывает пазл, и весь запал спадает с него как наваждение. Он замирает, и Арсений тоже, почувствовав, как губы перестают отвечать, а руки соскальзывают с его боков. — Что такое? — Слезь, пожалуйста. Арсений слушается сразу, возвращает на переносицу очки, которые Антон заботливо снял с него почти сразу, чтобы не мешались. Смотрит внимательно, сложив руки на коленях. Повисает неловкая тишина, и только герои фильма на фоне продолжают говорить, но их слов ни один из них разобрать не может. — Я, наверное, пойду, — всё-таки выдавливает из себя Антон, потерев лицо ладонями. Ему хочется умыться, чтобы прийти в себя, потому что уходить не хочется. Ему с Арсением правда классно, несмотря на эту зудящую мысль, что что-то не так, и он ему правда чертовски понравился! Но мысль, что его как будто сняли, его не отпускает. Дурацкая ситуация. Арсений кивает, продолжает внимательно смотреть и всё-таки закрывает ноутбук, лишая их и звуков, и света. Стоило оставить свет хотя бы в коридоре. — Чёрт… Извини. Мне показалось, что я тебе тоже понравился, раз ты согласился на свидание. Прости, — говорит он и касается его ноги кончиками пальцев, — Просто ты… — Что я? — Необыкновенный. Бред, — думает Антон, но продолжает сидеть на месте. — Обычный. Может так показалось, потому что ты голым меня видел дольше, чем одетым? — В смысле? — Ну, раз я так легко разделся и позировал вам там, значит и тут проблем не будет, но я не ищу быстрого перепиха. Ты мне тоже понравился, Арс, но я не трахаюсь со всеми подряд. Неправильно, всё звучит неправильно и грубо, но эта мысль уже сожрала кусок его черепной коробки, и та часть, которая осталась, не смогла сформулировать что-то другое. Арсений молчит, но он слышал возмущённый вдох, как будто он старался всё оспорить, но задумался. Молчание затягивается, но Антон ждёт. Ему нужно услышать хоть что-нибудь. — Это не так, — почти шепчет Арсений, но потом смелеет, — Ты правда очень красивый, но красивых много, и ты не первый, кого я видел и рисовал голым. Обычно мне всё равно, но тут что-то ёкнуло. И потом мы пили кофе, переписывались, и ты меня зацепил. Я не планировал ничего такого, оно спонтанно вышло, и мне жаль, что ты так истолковал всё. — Потому что это так выглядит. — Нет, не так, — упрямится и убирает руку, — Не так. Я не люблю ходить куда-то в публичные места, там даже за руку взять уже будет преступлением, да и вообще… Ты тоже писал, что домосед, и я решил, что нам обоим будет комфортно просто посидеть у меня, раз есть такая возможность. И да, мы познакомились при вот таких обстоятельствах, но и что? Я просто заранее знаю, что меня ждёт под одеждой. В плане… Антон, ты мне просто понравился, и я тебя поцеловал, ты ответил, дальше просто пошло по ситуации, я не планировал ничего такого, у меня даже презервативов и смазки нет! Арсений возмущён. И, кажется, даже оскорблён тем, какие выводы о нём сделали. А Антон чувствует себя идиотом. В своё оправдание он может сказать, что никогда не был в отношениях, никогда не был на свиданиях, а его единственному партнёру в нём был интересен только секс, но это звучит жалко даже в его голове, поэтому он молчит. Не двигается и молчит, словно ждёт, когда его выгонят. — Я накрутил себя. — Я заметил. И снова тишина, потому что Антон ссыт сказать хоть что-то. Арсений ему всё объяснил, и теперь его очередь говорить, но он не знает что. Он всё испортил. — Может по чаю? — предлагает Арсений, но Антон не сможет в себя сейчас ничего влить, пока не объяснится. Это нужно сделать здесь и сейчас, пока они не встали, не включили свет и не донесли его идиотизм до кухни. — Извини. Мне очень тяжело морально было раздеться, стоять там часами перед всеми и перед тобой. И… Блять, я решил, что ты только поэтому заинтересовался, потому что я не прям красавчик или супер интересный, вообще не шарю в искусстве, как ты уже понял. Плюс ты видел, что мне ты интересен, сложно было не заметить! Хорошо, что темно, потому что он точно снова покраснел, вспоминая свой стояк. — Зачем ты согласился? — Сегодня? Говорю же, ты мне понравился. — Нет, я про в целом. Ты не был обязан, тебя никто не предупредил. — Ты выглядел очень расстроенным, и я решил, что подведу тебя. Я же тоже мог бы догадаться спросить, в чём позировать буду. — Я не мог найти модель две недели, а вся группа хотела разойтись, но я сказал, что модель будет, и все расстроились, потому что уже привыкли уходить. Мы отсидели два окна, и тут я должен был им сказать, что модели не будет, а значит время потрачено зря. У меня и так с ними не ладно, и после твоего отказа мы бы снова все переругались, вот и всё. Но я бы это пережил и всё равно позвал бы тебя на свидание. — Почему? С первого взгляда прям что-то разглядел? — Не с первого. Я с Катей приходил к вам в универ, когда вы с Димой выступали с командой КВН. Ты мне понравился, и потом была вечеринка, я смотрел на тебя, но так и не рискнул подойти, а когда Катя хотела нас познакомить, я свалил. Струсил. И тут всё так сложилось, что я искал модель, Катя предложила тебе, ты согласился. Она должна была сказать, но не стала. Видимо, знала, что ты не согласишься. Но вот мы познакомились лично, у меня был твой номер, и я бы тебе предложил встретиться всё равно. Информация такая неожиданная, что сыпется как снег на голову. Такое услышать он не ожидал точно, и ему никто даже не намекнул на это. Он не помнит Арсения на том выступлении, хотя понимает, про какое он говорит. Но он его точно не видел, потому что запомнил бы — внешность у него запоминающаяся. — Я не мастак в этом всём, и мне сложно выстраивать отношения с людьми, но с тобой всё так легко закрутилось, что я поплыл. Я не хотел тебя обидеть. Арсений, кажется, успокаивается, выдав всю правду, говорит ровно и чётко. И не верить ему нет поводов, но что сказать и сделать после услышанного, Антон решительно не знает. Из него словно все силы высосали, и всё, чего ему хочется — укрыться одеялом и уснуть. Для него всё это слишком быстро, ему просто нужно больше времени. — Я не обижаюсь. И… Это всё неожиданно. — Понимаю, — кивает Арсений и первым встаёт с кровати, заканчивая разговор. Ноутбук убирает на стол, и Антон тоже поднимается. — Я пойду. — До встречи? — До встречи. Прощальные объятия выходят неловкими, их Антон даже не запоминает, спеша поскорее выйти на улицу и поехать домой.***
Прощаться навсегда Антон не думал и не хотел. Уже утром субботы скинул мем, спросил про планы, и разговор снова полился рекой. Кружочки, голосовые, текст — переписка не прекращалась больше, чем на час, даже с учётом уроков. В понедельник решительность словно шарф укутала его, и в академию он нёсся с улыбкой прямо из общежития, решив пропустить все сегодняшние пары. Катя подтвердила слова Арсения и неловко улыбалась, чувствую неловкость за это сводничество, и теперь ему самому хотелось позвать Арсения на свидание. Они не договорили, не досмотрели фильм и ещё не пили чай. Уже поднимаясь по мраморной лестнице, Антон получает сообщение. Арсений Меня сегодня не будет, тебя у аудитории будет ждать препод.Вы
Почему тебя не будет?
Арсений Появились дела. Дела. Какие дела? Спрашивать кажется излишним, ведь Арсений бы написал, если хотел поделиться. Настроение падает до нуля, когда он видит седоволосого мужчину около дверей. Мужчина в целом приятный, улыбается ему, и когда он встаёт в позу, а студенты занимают свои места, начинает ходить и проверять чужие работы, из-за чего в мастерской стоит тишина. Студенты переговариваются только по делу, не отвлекаясь изучают его тело и то и дело делают замечания. Без Арсения и его мольберта, взгляд и голову в одном положении держать тяжело. И когда одна из девушек подходит и не церемонясь начинает поправлять его руки и ноги, ему становится противно. Арсений трогал по-другому — осторожно и лишь направляя, а не переставляя словно куклу. Деньги в конверте ему тоже отдаёт преподаватель, и они прощаются. Это последний день, когда он позировал им, все рисунки уже готовы и висят на стенах, но Антон на них глаза так и не поднимает. Ему вот ни капельки не интересно, что там в итоге вышло и каким его видят эти люди. У ворот Арсения нет, и курит Антон в одиночестве, провожая уходящих студентов. Арсений к нему не выйдет, так что стоять здесь не имеет смысла, и Антон идёт. Но идёт не в сторону остановки, с которой прямым автобусом может добраться до общежития, а в противоположную. Он просто позвонит в домофон, и если Арсения нет дома, или если он будет занят, то он сразу же уйдёт. Арсений даже не спрашивает, кто там, а просто открывает. Может быть, ждёт кого-то? Вдруг идея прийти без предупреждения и с пустыми руками кажется глупой, но теперь, когда за спиной остались два этажа, и он услышал звук открывшейся двери сверху, отступать некуда. — Привет, — здоровается парень сразу, ни капли не удивляясь. У него футболка вся в кляксах от краски, растянутые спортивные штаны, на которых тоже виднеется краска, а в руках кисточка. — Нарисуешь меня как своих француженок? Цитата из «Титаника» всплывает в голове вспышкой, слетает с языка вместо приветствия и отражается на лице Арсения широкой улыбкой. Вот это и цепляет больше всего — их коннект, улыбка и смех на шутки, а ещё рука, которая и правда хватает его за рукав куртки и затягивает внутрь квартиры. Но Арсений не целует, не обнимает, а просто долго смотрит, закрывает за ним дверь на замок и снова смотрит. — Можно я правда нарисую? Я за холстом с утра сходил, думал по памяти доделать. — А почему не в универе? Решил сэкономить и не скидываться? — Да, — врёт и не краснеет, только улыбается, — Можно? Раздеваться здесь неловко ещё больше, чем в академии перед всеми людьми. Там это была его работа, а здесь он по своей воли, сам пришёл, и смотреть на него будут только эти голубые глаза, как в прошлый раз, только всё равно всё будет по-другому. Потому что холст уже стоит на своей подставке, краски выдавлены из тюбика, а на палитре разлито масло. Его ждали? Он настолько очевиден? — Обещаю не трогать руками, — усмехается Арсений и встаёт за холстом. Толстовку Антон снимает вместе с футболкой, радуясь, что душ принимал несколько часов назад, а вспотеть не успел, поскольку почти всё это время простоял в холоде голым. Одежду складывает аккуратно стопкой, даже трусы и носки. Арсений следит за ним пристально. — Мне встать так же? — Да. Антон встаёт и специально делает ошибки, потому что хочется, чтобы его потрогали. Но Арсений со своего места не двигается, даёт только словесные указания, что переставить, и приходится исправиться, потому что, кажется, его подловили на лукавстве. Сейчас его он точно не рисует, а пишет. Взгляд отвести не получается, и они то и дело сталкиваются, смотрят в глаза друг друга, пока Арсений снова не отворачивается к холсту. В этих старых и заляпанных шмотках, с заколкой сбоку и снова в очках он кажется безумно горячим, и контролировать тело не получается. Стыдно ли за это теперь? Нет. В квартире тепло, а в какой-то момент становится даже жалко, и Антону кажется, что только холодные руки могут восстановить его здоровый теплообмен. Глупость, но такая зудящая в мозгу, что не облизывать постоянно губы не получается. — Тебя очень тяжело рисовать, — заявляет Арсений, склоняясь ближе к холсту, — Слишком живая мимика и взгляд. Всё время кажется, что недостаточно точно. Это не похоже на комплимент, но жар с новой силой скользит по коже, и стоять в таком положении действительно ведь тяжело. Он своё на сегодня уже отстоял. — А долго ещё? — Нет, потерпи немного. И приходится терпеть, чтобы не сдвинуться с места. Губы колет, руки чешутся, а член стоит, и в этот раз Антон даже не пытается сбить это возбуждение. Два дня назад он строил из себя недотрогу, а теперь готов упасть на колени и просить. О чём именно, мозг пока не придумал. Хочется обо всём и сразу. — Ещё чуть-чуть… — шепчет Арсений, рукой одёргивая футболку, но это не помогает скрыть очевидную реакцию. Проходит не больше минуты, и кисть всё-таки ложится на стол, а Арсений в пару шагов оказывается рядом, но всё ещё не трогает. — Отомри. Ладони Антона ложатся на длинную шею, притягивая к себе. Он целует первым, целует так, словно это его первый глоток воздуха, и без него он не сможет жить. Арсений отвечает так же страстно, руками зарывается в кудряшки и целует-целует-целует. Приходится отстраниться на пару секунд, чтобы стащить футболку, и кожи коснулась кожа. Плевать, что он говорил в прошлый раз. Сегодня ему нужно всё и сразу. Руки скользят по груди, рёбрам, бокам, снова к груди и ключицам, и Арсений льнёт, царапает загривок, кусает нижнюю губу и тут же её зацеловывает. Ему тоже мало, это кожей чувствуется. — Ты самый красивый, — шепчет Арс, а рука скользит ниже, по животу и тазовым косточкам, ногтями задевает лобок, но к причинному месту не прикасается. — Себя вообще видел? Арсений в поцелуй улыбается, наконец проезжаясь рукой по члену. В отличие от Антона, он знает, что делает, а не тыкается слепым котёнком, пытаясь ухватить всё и сразу. Медленно двигает рукой, и от этого крыша начинает ехать. Слишком медленно, слишком тянущее чувство. Подталкивает к кровати, страхует, чтобы не грохнулся, укладывает и нависает сверху. Поцелуями скользит ниже — по челюсти, шеи, ключице, соску. Настоящий художник, вырисовывающий на нём свои витиеватые линии и узоры без кистей и красок, а только руками и губами. Это ли не искусство? — Какой же ты… — самозабвенно шепчет, прикусывает и зализывает место укуса, — Можно? Вопрос не сформулирован, но если бы и был, понять и осознать его Антон всё равно не смог бы, поэтому он только кивает и стонет, когда рука скользит по внутренней стороне бедра. У него руки золотые, иначе как ему удаётся такими незамысловатыми ласками доводить до искр? Антон своими кивками соглашается на всё, и когда его касаются сзади эти самые волшебные пальцы, смазанные лубрикантом, не может найти ни одной причины не противиться. — У тебя очень красивое тело, Антон. Самое живое, тёплое… Его слова могли бы показаться речью маньяка перед преступлением, если бы Антон не понимал, о чём он. Может и не мозгом, но он правда чувствует, про что он, и это снова вызывает в нём стон. Два пальца входят легко, двигаются уверенно, но осторожно, пока другая рука продолжает его трогать по всему телу, гладит живот, царапает вдоль рёбер. — Ещё. Три пальца давят сильнее, но Антону мало. Ему хочется всего Арсения, здесь и сейчас, ловить его стоны губами, чувствовать толчки внутри, слышать сбивающееся дыхание. Глаза его голубые горят огнём, и все остатки стеснения проходят. Они взрослые люди, которые понравились друг другу, хотят одного и того же, и они берут. — Арс… — шепчет, потом снова и снова, пока рука внутри двигается. Он и сам насаживается, но сбивается с ритма. Презерватив раскатывается по стволу, и Арсений нависает сверху, помогает ноги закинуть на плечи, целует в щёку и нос, а потом припечатывает в губы. Входит плавно, и только от этого в голове начинается замыкание. Амплитуду берёт сразу размашистую, то входя до конца, то практически выскальзывая, а потом снова, снова и снова. — Боже… Да, Боже… — шепчет Антон, руками хватаясь за плечи. Арсений тише, он не стонет, только утробно мычит, когда Антон сжимается сильнее, губы кусает и дышит-дышит-дышит. Зато себе бы Антон подарил кляп, потому что замолчать не получается. — Быстрее, пожалуйста, Арс, быстрее, — шепчет, и темп правда становится быстрее, хотя размах теперь меньше. Толчки вбивают его в матрас, и это чувство слепит. Они уже оба красные и влажные, громко дышащие и плохо соображающие, но не останавливаются. Словно ртуть в термометре, напряжение внутри растёт, и Антон ловит губы, обрывисто целуя. Хочется что-то сделать, но мозг думать отказывается. — Да, Арс, глубже… — уже не шепчет и не стонет, а скулит, — Ох, да-да-да… — Попроси меня… — рычит Арсений, роняя голову ему в шею, тут же утыкаясь туда носом, и его дыхание в чувствительную кожу обжигает, — Говори, Антон. Язык с трудом ворочается, пытается найти связь с мозгом, но осознать её никак не получается. Но стоит Арсению положить свою руку на его член и чуть сжать у основания, и его становится не заткнуть. — Блять, да… Это просто… Арс… лучший секс… Ах! Пожалуйста… Сейчас, Арс, пожалуйста… — как в бреду скулит, выгибаясь и не зная куда себя делать, но сверху его припечатывают к кровати крепко, даже толкаться навстречу не получается. Рука движется всё быстрее, вверх и вниз, и Антон чуть не плачет, пока не чувствует, как и сам Арсений протяжно стонет в плечо, напрягаясь всем телом. Кончают почти одновременно, громко и с чувством, продолжая всё также крепко держаться друг за другом. Дыхание в шее громкое, и пытаясь его восстановить, он оставляет несколько поцелуев во впадине и за ухом. Ноги и спина начинают затекать в таком положении, и Арсений, как почувствовав, выходит из него и осторожно отпускает его ноги на кровать. Плед точно придётся стирать теперь. — Представлял это там, в мастерской? — спрашивает Антон, пока Арсений снимает и убирает презерватив. Снова заваливается на кровать, рядом, и теперь они оба смотрят в белый потолок над ними. — Да, — не врёт и улыбается, показывая свои очаровательные ямочки на щеках, и в этот раз Антон неловко поворачивается и клюёт в неё губами, — Но не слишком много. — А что много представлял? — Как буду рисовать тебя после, — улыбается, тоже поворачиваясь набок и обнимая. — Прямо сейчас? — В следующий раз? Ты очень вдохновляешь, Шастун. — Всегда мечтал стать чьей-то музой, — мечтательно тянет и закрывает глаза, надеясь, что его не погонят в душ прямо сейчас. — Прям мечтал? — Да. Последние недели две. Арсений тихонько смеётся ему в ухо, тянет за край пледа и укрывает их, давая немного времени на отдых. Уже вечером, ближе к ночи, собираясь в общежитие, Антон всё-таки смотрит на холст, пока Арсений говорит с заказчиком по телефону. И дыхание сбивается. Он голым себя в зеркале видит каждый день, но то, что он видит сейчас, заставляет его краснеть. Такой он для Арсения? Вот прям такой? — Извини, доставку курьер задержал, а обрывают телефон мне, — бурчит Арсений, возвращаясь, но застывает в дверях. — Это очень красиво, — только и успевает сказать Антон перед тем, как опуститься на колени перед художником, взяться за шнурки на штанах и посмотреть снизу вверх, ловя чужой взгляд. И талантливые пальцы, зарывшись в его кудряшки, направляют, пока сам Антон зарекается позировать перед кем-то ещё. Ему всё ещё плевать на то, как рисовали его остальные, не плевать только на этот холст, на эти горящие глаза и сдавленный стон, когда он сам насаживается глубже. Возможно, вот оно его призвание — быть музой для одного художника.
