Глаз бури

Сун Цинъянь, сидевшая в трейлере, мельком увидела, как Лян Сычжэ сел в машину Цао Е. Дверь закрылась, и машина отъехала на несколько метров. Она тут же бросилась к окну и крикнула: — Сычжэ-гэ, ты куда? — Я уехал. Ты с… —голос быстро удалялся, и слова стали неразборчивыми. Сун Цинъянь догадалась, что Лян Сычжэ велел ей ехать обратно в компанию с водителем. «Все твои вещи остались в машине… И одежда, которую стилист приготовил для сегодняшней вечеринки…» — Сун Цинъянь села, чуть не плача. — «Как он мог вот так уехать, без предупреждения?..» В машине играла зажигательная джазовая мелодия из фильма «Роковой выбор». В отличие от громкой музыки, они курили молча, но атмосфера была расслабленной, и молчание не казалось неловким. Спустя некоторое время Лян Сычжэ спросил: — Музыку к этому фильму написал Лянь Е? — Да, — ответил Цао Е. — Подходит к фильму, правда? — Лянь Е много лет был в затворничестве [1]. Говорят, многие именитые режиссёры пытались его пригласить, но безуспешно. Как тебе удалось его уговорить? [1] Выйти из гор (出山- chūshān) - идиома, которая означает «вернуться к активной жизни», «выйти из уединения», особенно после долгого перерыва. Она часто используется в контексте возвращения к работе, особенно в области искусства, политики или бизнеса. — Я… Я для этого специально летал на Тайвань. — Цао Е докурил сигарету, убрал руку с руля и выбросил окурок в пепельницу. — Пять раз. — Взял измором? — А как ещё? — Думаю, ты ещё и милашку из себя строил — Лян Сычжэ докурил и тоже выбросил окурок. Цао Е улыбнулся: — Не только милашку, но и шлюху. Лян Сычжэ рассмеялся и покачал головой. — Не веришь? — спросил Цао Е. — Не говоря уже о том, насколько Лянь Е старше тебя… Разве ты не гомофоб? — спросил Лян Сычжэ. Ходили слухи, что у Лянь Е действительно были отношения с мужчинами, но слова Цао Е явно были шуткой. — Гомофоб. Но искусство требует жертв. — Цао Е улыбнулся и постучал пальцами по рулю в такт музыке. — Оно того стоило, правда? — Он напел пару строк из песни. Его произношение было безупречным, а голос расслабленным и небрежным. Голос, в сравнении с тем, каким он был десять лет назад, немного изменился, но всё ещё звучал приятно, как у студента, катающегося от безделья на машине в выходной день. — Ты считаешь, что музыкальное сопровождение стоило таких жертв? Тогда мне не следовало так легко соглашаться на пересъёмки. Цао Е перестал стучать по рулю. — Думаю, роль Шрама не менее важна, чем музыкальное сопровождение. — Лян Сычжэ посмотрел на него с улыбкой. Цао Е цокнул. — Я могу «продаться» ради композитора, но приглашать звезду на роль второго плана? Я знаю, чего стою. — Нет, не знаешь. Ты себя недооцениваешь. Ты же у нас маленький принц идиом, — сказал Лян Сычжэ. — Хватит, не надо, — остановил его Цао Е. — Теперь это прозвище звучит слишком позорно. — А мне оно кажется милым, — улыбнулся Лян Сычжэ. Джазовая мелодия закончилась, и началась нежная фортепианная пьеса. Цао Е ответил на звонок Сюй Аньцяо, а затем спросил Лян Сычжэ: — Фильм после пересъёмок планируют номинировать на Гонконгскую кинопремию. Меня спрашивают, хочешь ли ты быть номинированным как лучший актёр второго плана [2]. [2] Гонгконгская кинопремия (Hong Kong Film Award) — кинопремия, основанная в 1982 году, является одной из самых престижных кинопремией в Гонконге и одной из наиболее уважаемых в Китае иТайване. Церемония награждения проходит ежегодно, обычно в апреле. Награда оценивает достижения во всех аспектах киноискусства, таких как режиссура, игра актёров, работа сценариста и оператора. Эта награда является гонконгским эквивалентом американской награды «Оскар» и британской BAFTA. Официальный символ кинопремии — статуэтка женщины, обмотанной золотой кинолентой и держащей на ладони поднятой левой руки крупную жемчужину. — Конечно, хочу. Почему бы и нет? — У тебя столько наград за лучшую мужскую роль, вряд ли тебе нужна ещё одна за роль второго плана. Они боятся, что ты посчитаешь это унизительным. — Унизительным… — Лян Сычжэ с улыбкой повторил его слова, а затем сказал: — Все эти награды я получил благодаря наставлениям Цао-лаоши. После «Реки Ванчуань» я не получил ни одной значимой награды. Ты разве не знаешь, что говорят вокруг? Конечно, Цао Е знал. После того, как Лян Сычжэ получил награду в Каннах, он отказался от предложений нескольких известных отечественных режиссёров и ушёл в двухлетний творческий отпуск, чтобы снять фильм «Сны о любви и судьбе», который собрал в прокате чуть больше десяти миллионов. Тогда СМИ писали: «Чем выше взлетаешь, тем больнее падать», и предсказывали, что без Цао Сююаня Лян Сычжэ долго не протянет. В то время компания Цао Е только начинала свою деятельность, и он следил за всеми новостями в киноиндустрии, поэтому видел много подобных комментариев. — Я думал, тебе всё равно, что говорят, — сказал Цао Е. — Я ещё не достиг такого уровня просветления, — усмехнулся Лян Сычжэ, словно иронизируя над собой. — Честно говоря, хотя «Тринадцать дней» и «Река Ванчуань» получили награды, во время съёмок я толком не понимал, что играю. — Ты шутишь? — сказал Цао Е, подумав, что только человек уровня Лян Сычжэ может позволить себе быть таким скромным. Лян Сычжэ продолжил: — Мне кажется, я хорошо сыграл в «Красном мужчине, красной женщине». Очень осознанно. Лучше, чем в тех двух фильмах, за которые получил награду. Жаль только, что меня номинировали, но я не выиграл. В его голосе звучало сожаление. Цао Е слегка нахмурился: — Я слышал, что в том году на «Золотую статуэтку» также претендовал Чжу Цинъюнь. Ему было уже за девяносто, и он много лет был номинантом. Жюри не могло не учесть этот фактор. Как бы ты ни сыграл, у тебя не было шансов. — Да, но в этом мире судят только по результату. Мне-то всё равно, но я обещал тебе, что выиграю, и не смог. Я чувствовал, что подвёл тебя и упустил шанс, который ты мне дал. Я всё хотел объяснить тебе, что очень старался в том фильме. Как только он это сказал, перед глазами Цао Е всплыли картины из прошлого. Лян Сычжэ сидит напротив него и говорит: «Не волнуйся, я обязательно получу награду». Он до сих пор помнит серьёзное выражение его лица в тот момент. Цао Е помолчал, а потом тихо спросил: — Ты старался больше, чем в «Реке Ванчуань»? Хотя оба фильма были сняты Цао Сююанем, роль в «Красном мужчине, красной женщине» Лян Сычжэ получил благодаря Цао Е, а сниматься в «Реке Ванчуань» его пригласил Цао Сююань лично. Цао Е не понимал, зачем он задаёт этот вопрос. Лян Сычжэ повернулся к нему и, с серьёзным выражением лица, ответил: — Да, больше, чем в «Реке Ванчуань». Цао Е кивнул и ничего не сказал. Они долго молчали. Наконец Лян Сычжэ спросил: — Куда мы едем? — Без понятия… Через несколько секунд он услышал тихий смех Лян Сычжэ, а затем и сам рассмеялся. Он так долго ехал, но даже не знал, куда. Они оба ещё немного посмеялись. Цао Е перестал смеяться и сказал с невинным видом: — Ты же сказал, что поедем куда угодно, вот я и еду. — Отлично, — улыбнулся Лян Сычжэ. — Поехали куда-нибудь. В тот день они бесцельно преодолели почти сто километров, несколько раз выезжали на скоростную трассу, проехали по нескольким эстакадам, и только когда в баке почти кончился бензин и замигала лампочка, Цао Е включил навигатор. Они были в какой-то глуши, уже в соседнем городе. Цао Е нашёл на навигаторе ближайшую заправку и заправил машину, прежде чем бензин совсем закончился. На обратном пути солнце уже садилось. Оно скрылось за холмами, окрасив небо в великолепные цвета — от ослепительно-желтого до тёмно-синего. Затем постепенно опустилась ночь, и когда машина въехала в городские пробки, сумерки полностью поглотили последние лучи света. — Кажется, мы опоздаем, — сказал Цао Е, глядя на красные огни впереди. — Приготовься к штрафным рюмкам. — Они не знают, что ты плохо переносишь алкоголь? — Знают, но всё равно заставят пить, — ответил Цао Е, откинувшись на спинку сиденья. — К тому же, я стал переносить алкоголь намного лучше. — Правда? — Лян Сычжэ вспомнил ужин, который состоялся больше месяца назад, когда они обсуждали пересъёмки «Рокового выбора», и улыбнулся. — Кажется, и правда немного лучше, чем раньше. — Когда ты начал отказываться от алкоголя? — После выхода «Снов о любви и судьбе». Почти два года назад. — В прошлый раз твоя помощница сказала, что это уже седьмая попытка. С такой частотой это можно назвать отказом от алкоголя? — Седьмая?.. — Лян Сычжэ улыбнулся. — Наверное, это было больше семи раз. Она спросила, сколько раз я пил во время отпуска, я не помнил и ляпнул первое, что пришло в голову. — И ты говоришь всем, что бросаешь пить? — Бросаю. — Лян Сычжэ посмотрел в окно. — Если не получается, это не значит, что я не пытаюсь. — Почему ты решил бросить? — спросил Цао Е, а потом вспомнил, что уже задавал этот вопрос. Тогда Лян Сычжэ ответил: «Просто решил». Но сегодня он ответил по-другому: — Иначе я потеряю контроль. Его голос стал серьёзным. Цао Е невольно посмотрел на него. В этот момент Лян Сычжэ, казалось, погрузился в какие-то глубокие мысли. Его обычная беззаботность исчезла, и даже тусклый свет в салоне подчёркивал печаль на его лице. Он был похож на того Лян Сычжэ, который в последний день своих семнадцати лет говорил о том, что больше не сможет играть на скрипке. Внезапно раздался резкий гудок. Цао Е очнулся. Загорелся зелёный свет, и из машины сзади сигналили, чтобы он ехал. В этот момент в салоне зазвонил телефон. Это был Чэн Дуань. Цао Е ответил, и тот спросил, когда он приедет. — Пробки. Опоздаю минут на десять. — Ты где пропадал? — в салоне раздался голос Чэн Дуаня. — Я не видел тебя целый день. Слышал, ты вчера ночью ездил на съёмки? — Это тебе Сюй Аньцяо сказал? — Такой ливень, а ты без водителя. Что на тебя нашло? Там же не было девушек? — Я что, должен ездить только к девушкам?.. — Это в твоём стиле, — засмеялся Чэн Дуань. — Неужели ты ездил к своему бывшему любовнику, Лян Сычжэ? Цао Е промолчал. Лян Сычжэ, сидевший на пассажирском сиденье, бросил на него взгляд. Цао Е кашлянул и сказал Чэн Дуаню: — Мы вместе. — А? — Лян Сычжэ сидит рядом. Чэн Дуань замолчал. — Я перезвоню, — сказал Цао Е и повесил трубку, подумав, что в следующий раз нужно отключать Bluetooth, прежде чем отвечать на телефонный звонок в машине. Это было слишком неловко. Не дожидаясь, пока Лян Сычжэ что-то скажет, он поспешил объясниться: — Он пошутил. Я ничего такого ему не говорил. — А. — Реакция Лян Сычжэ была очень спокойной. — Я так и подумал. Вечеринка по случаю окончания съёмок проходила в клубе Luomeng. При строительстве клуба использовали дизайн японских ширм. Обычно, когда не было необходимости принимать большое количество гостей, ширмы соединяли, и клуб выглядел как ряд отдельных комнат. Сейчас же все ширмы были убраны, и огромное пространство будто наполнилось светом. Осветители, управляя подсветкой, превратили клуб в сверкающий банкетный зал. Чэн Дуань увидев их, встал и пошёл навстречу. Он поздоровался с Лян Сычжэ, а затем, оглядев обоих, с улыбкой спросил: — Где вы пропадали? У вас волосы растрепаны, как будто вы ехали с открытым верхом. Далеко ездили? — Мы просто сбежали вместе, — с усмешкой ответил Лян Сычжэ. — Верю, — рассмеялся Чэн Дуань и указал рукой вперёд. — Идёмте, ваш столик там. Там уже сидели инвесторы — Линь Янь, Хэ Фанвэнь, Чжао Чэндун. Увидев их, Линь Янь взял бутылку красного вина и налил в бокалы: — По старой традиции, опоздавшие пьют штрафную. Он налил два бокала и, прежде чем протянуть их, посмотрел на Лян Сычжэ и спросил: — Сычжэ по-прежнему не пьёт? Лян Сычжэ сел и молча поднял руку, показывая тыльную сторону ладони. Цао Е подумал, что этот человек врёт с таким невозмутимым видом, что его невозможно уличить во лжи. Линь Янь посмотрел на Цао Е: — Раз так, Е-цзы, выпьешь за него? — Как скажешь, — ответил Цао Е, уверенный, что его не заставят пить слишком много. Линь Янь знал, как Цао Е переносит алкоголь, поэтому налил три бокала и поставил перед ним: — Это крепкое вино, так что я не буду тебя спаивать. Выпей два бокала за себя и один за Лян Сычжэ. И не говори, что я не великодушен. На вечеринке по случаю окончания съёмок была важна атмосфера, и отказываться от выпивки было бы невежливо. Цао Е не стал спорить и выпил один бокал за другим, осушая каждый до дна. Три пустых бокала выстроились на столе, и атмосфера за столом оживилась. — Ты неплохо пьёшь. — Лян Сычжэ повернулся к Цао Е. — Всё в порядке? — Столько лет прошло, ты думал, я совсем не изменился? — сказал Цао Е. Но в глубине души он понимал, что сегодня точно опьянеет, просто не знал, насколько сильно. Подошёл с бокалом Хэ Фанвэнь, выпил за Лян Сычжэ и сел рядом, чтобы поболтать о старых временах. Чэн Дуань наклонился к Цао Е и тихо спросил: — Так ты вчера действительно ездил к Лян Сычжэ? Цао Е посмотрел на него: — С чего ты взял? — Это его одежда? — Чэн Дуань оглядел его с головы до ног. — Его типичный стиль. — Правда? Чэн Дуань кивнул: — Ты редко носишь тёмные цвета. — Ладно, — согласился Цао Е. Допустим, так и есть. — Вы уже одеждой делитесь, — усмехнулся Чэн Дуань. — Я начинаю верить в историю про бывших. Честно говоря, когда вы только вошли, вы действительно выглядели как пара, сбежавшая вместе. — Заместитель директора Чэн, думаю, нашей компании стоит нанять тебя сценаристом. Зарплата тебе будет выплачиваться отдельно. — А знаешь, что я подумал, когда в машине ты сказал, что вы вместе? — Не знаю. И не надо мне рассказывать. Чэн Дуань не послушался и, смеясь, продолжил: — Я подумал, что ты собираешься сделать каминг-аут. Цао Е посмотрел на него с непередаваемым выражением лица. — Ты что, не заметил, как я удивился? — Нет. «Конечно, заметил, — подумал Цао Е. — Иначе зачем бы я что-то объяснял?»