Ты - мой лучший подарок.

«Главное в Рождество — не открыть подарки, а открыть сердце»

— Джэнис Медитере.

Жираф все никак не мог успокоиться и несколько часов кружил по своему полу, повторяя про себя: «Я сделаю это, я сделаю это, и она будет счастлива, а когда она счастлива, я тоже счастлив». Так могло бы продолжаться вечно, если бы не вмешалась зебра с высокомерным характером. — Мелман, ты в порядке? — спросил Марти, открывая дверцу вагоны. — Марти?! — громко и отчетливо спросил Мелвин, от страха и от того, что он отошел от этого гипнотического транса, он упал на пол. — Привет, Мелвин, что делаешь? — с интересом спросил его друг из Лошадиной семьи. — Ничего, я просто лежу здесь и поэтому, пока одна посторонняя лошадь не ворвалась на мою территорию, я репетировал, — просто сказал он ему, давая понять, что Марти должен уйти. — И что же это была за интересная лошадка, которая портила тебе всю жизнь? — саркастически спросил Марти, заходя в экипаж. — Что ты читаешь? — он перевел взгляд на газету, которая лежала на полу. — Не смотри туда, это мое личное! — жираф закричал и попытался опуститься на колени. — Почему ты так кричишь? — спросил Марти, а потом понял, в чем дело. — Не волнуйся, я никому не скажу, особенно Глории. — Нет, это мое личное, и точка! — друг накричал на него и схватил зубами листок бумаги. — Уходи! Марти давно мог бы уйти, если бы не его природная смелость и хорошее зрение. Он увидел знакомые слова в этой песне и начал напевать: Колокольчики, колокольчики, Звените всю дорогу! Как это весело: ехать На одноконных открытых санях! Колокольчики, колокольчики, Звените всю дорогу! — Заткнись, Марти! — потребовал он от него. — И оставь меня, я не хочу тебя видеть, и если ты не хочешь этого навсегда, то просто уйди сейчас, и я забуду, что только что произошло. — Мелвин, почему ты такой злой? Я не делаю что-то плохое по отношению к тебе. — непонимающе спросил его Зебра. — Потому что ты здесь и мешаешь мне сосредоточиться на моей работе, — выругался он, выталкивая его из вагона поезда. — Я хочу побыть наедине со своими мыслями! — это были последние слова, которые он произнес, прежде чем закрыть дверь. Марти сидел на троне и думал, что ему теперь делать: уйти и забыть об этом или нет? Он решил выбрать последнее, поднялся на ноги и попрощался: — Мелман, если тебе нужна помощь, чтобы признаться в своих чувствах к другому животному, то мы с Алексом всегда рядом, и если тебя смущает то, что ты читаешь, то я скажу тебе вот что: я читаю первую часть «Восстания из рабства». История свободы, рассказанная бывшим рабом». — Спасибо, я не нуждаюсь в ваших любовных услугах, я сама со всем справлюсь, — раздалось громкое фырканье за дверью. — Ну, как хочешь, — сказал он, отходя от него. В то же время жираф закрыл глаза и спрятал все бумажки с рождественской песней американского композитора Джеймса Лорда Пьерпонта под названием «Jingle Bells». Он долго готовился к этому моменту, когда, наконец, исполнил эту песню от начала и до конца во время репетиции: Мчась сквозь снег На одноконных открытых санях, Мы едем средь полей, Всю дорогу смеясь. Колокольчики на куцехвостом коне звенят, Делая на душе светлее. Как это здорово: смеяться и петь Санно-прогулочную песню вечером! Колокольчики, колокольчики, Звените всю дорогу! О! Как это весело: е..... — А ты знаешь, что еще будет интересного, кроме катания на санях Санта-Клауса? — с интересом спросил кто-то. — Кто здесь? — спросил Мелвин и начал озираться по сторонам. — Хм, показалось. — Тебе ничего не показалось, все будет так же, как и раньше, — заговорили с ним сразу несколько голосов. — Кто вы, вернее, что вы такое? — спросил Жирафа у таинственных голосов. — Я Мелвин пяти лет, я хотел признаться Глории в любви в бассейне, но, опасаясь заразиться, убежал — из тени вышел маленький жираф. — Меня зовут Мелман, мне восемь лет, и я собирался признаться в своих чувствах Глории в День Святого Валентина, но я сбежал, когда подумал, что ей не понравится мой подарок для нее. — Меня зовут Мелман, мне тринадцать, и я собирался признаться Глории в любви, когда она была больна, но я не сделал этого, потому что боялся, что это будут последние слова, которые она услышит от меня, и я умру. А всем известно, что те, у кого есть незаконченные дела, не могут попасть в загробную жизнь. — Что вы за монстры такие? — спросил Мелман у них всех, когда они собрались уходить. — Мы не монстры, мы — часть тебя, — сказали они в один голос. — Нет, этого не может быть, — он не хотел верить своим глазам и ушам. — Это все сон! — Это не сон, это правда, — сказал один из них, который сейчас больше всего походил на Мелмана. — Мы все хотели признаться Глории в любви, но нам постоянно что-то мешало, в большинстве случаев это были наши личные страхи, — сказал самый младший из них. — Но ты же не хочешь этого для меня, не так ли? — спросил он, хихикая и становясь бесчувственным, как камень. — Верно? — Правильно, мы не хотим, чтобы вы были злее нас, но вы не станете попирать природу, вы не расскажете ей о своих чувствах: никогда! — все они говорили в унисон. — Нет, нет, нет, нет, нет и еще раз нет! — Не «нет», а «да», — сказали они ему. — Вот это самая веселая вещь в жизни, кроме катания на санках с Санта-Клаусом, ха-ха-ха-ха, — сказал маленький Мелман, который первым захотел признаться Глории в любви. — Нет, это все сон, просто страшный сон, пожалуйста, разбуди меня! — крикнул он, пытаясь отвлечься от своих болезненных галлюцинаций Мелмана, но так и не смог убедить себя в том, что он прекрасно показал зеркало, в котором дарил Глории подарок, иначе он безжалостно уничтожит его. Все Мелвины сказали ему: «Мы — это ты, а ты — это мы», после чего они начали петь веселую песню: Мчась сквозь снег На одноконных открытых санях, Мы едем средь полей, Всю дорогу смеясь. Колокольчики на куцехвостом коне звенят, Делая на душе светлее. Как это здорово: смеяться и петь Санно-прогулочную песню вечером! Колокольчики, колокольчики, Звените всю дорогу! О! Как это весело: ехать На одноконных открытых санях! Колокольчики, колокольчики, Звените всю дорогу! О! Как это весело: ехать На одноконных открытых санях! День или два назад, Я подумал, мне бы прокатиться, И вскоре Мисс Фэнни Брайт Сидела под боком. Конь был худ и тощ, Казалось, несчастье — его удел. Он застрял в сугробе, А потом мы перевернулись Колокольчики, колокольчики, Звените всю дорогу! Как это весело: ехать На одноконных открытых санях! Звените, колокольчики, Звените всю дорогу! Как это весело: ехать На одноконных открытых санях! День или два назад, Историю я должен рассказать, Я вышел на снег И на спину упал. Мимо проезжал один господин В одноконных открытых санях, Он рассмеялся, как я там, растянувшись, лежу, Но быстро умчался прочь. Колокольчики, колокольчики, Звените всю дорогу! Как это весело: ехать На одноконных открытых санях! Колокольчики, колокольчики, Звените всю дорогу! Как это весело: ехать На одноконных открытых санях! Теперь земля бела, Так давайте, пока молоды, Берите девушек вечером И пойте эту санно-прогулочную песню. Просто возьмите куцехвостого гнедого коня, Две минуты сорок секунд на милю — его скорость. Запрягите его в открытые сани, И щёлк кнутом! — вы вырветесь вперёд. Колокольчики, колокольчики, Звените всю дорогу! Как это весело: ехать На одноконных открытых санях! Колокольчики, колокольчики, Звените всю дорогу! Как это весело: ехать На одноконных открытых санях! Все это время Мелвин кричал как сумасшедший и пытался убежать от них, но все его попытки были направлены на то, чтобы убежать от самого себя. Он бежал изо всех сил и, по его личному мнению, поднялся выше чем Герлаховский Штит¹, но тот все равно не спасся, а получил по морде и начал бить его, приговаривая следующее: — Мелман, проснись! — Он принимает наркотики? — Отойди, я знаю, что ему нужно. Кожа Жирафа почувствовала резкий холод и стала влажной. Ему было очень холодно, и его кожа начала гореть от обморожения. — Ай, за что меня так наказывают?! — Мелман тут же закричал от боли. — Кто это сделал?! — Извини, но нам пришлось тебя разбудить, — извинился перед ним тигр с русским акцентом. — Ты бредил и пел песню. — Я не бредил, я просто репетировал песню для жителей Банска-Бистрицы², — на ходу придумал он оправдание. — Мелвин, ты явно бредишь, если выдумываешь небылицы на ходу, — уверенно заявил Марти. — Я не несу чушь, мои врачи доказали, когда я был в зоопарке, что психологически я здоров на сто процентов, — с достоинством сказал он. — Да, у тебя, очевидно, были очень плохие врачи, которые не заметили, что ты можешь кричать и петь песню одновременно, лежа на полу и дергаясь, как плохая марионетка, — сухо сказал Виталий. — Виталий, не будь с ним так суров, ты тоже волновался, когда хотел завести роман со своим котом, — обратился к нему лев. — Я знаю, как я вел себя с ней, с этой двуличной шлюхой, — прорычал Амурский тигр со злобой и гневом в голосе. — Она бросила меня… — Тише, папочка, тише, успокойся, папочка, ты не должен долго хранить злобу в своем сердце, да, я понимаю, что тебе неприятно, что она бросила тебя в трудную минуту, но жизнь на этом не заканчивается, — утешала Джиа своего некровного родителя. — Помни это. — Я помню и знаю это лучше, чем ты, наследница моего мастерства в прыжках с обручем, — успокоил он, не делая глубоких вдохов и выдохов. — Спасибо, Джиа. — Не за что, папочка, — улыбнулась она. — Боже, меня тошнит от ваших отношений, — смущенно сказал Марти. — Что ты сказал о моих отношениях с Виталием? — спросила она его так, что он сразу понял: если он не извинится, то будут неприятности. — Ничего, я ничего не говорил, — сказал он так, словно хотел, чтобы она выбросила его слова из головы. — Что ж, запомни этот момент, потому что я скажу следующее: Марти, ты прав, ему действительно нужна помощь от нас двоих, чтобы он признался в своей любви, — уверенно заявил Лев. — О нет, о великие «Низкие Татры³», только не это, — ужаснулся Жираф. — О, да, оздоровительные Пьештяны⁴, да, мы тебе поможем, — злорадствовал над ним лев. — Нет, я сам разберусь, — возразил жираф и начал подниматься на ноги. — Мелвин, ты уверен, что можешь сказать ей, что сможешь ей признаться в своих чувствах? — с интересом задал риторический вопрос Лев. — Да, я уверен в этом, звезды сказали мне, что сегодня у меня все получится, — уверенно заявил Мелман. — Мелвин, пожалуйста, не выдумывай свою реальность, иначе ты станешь Хаббардом⁵ животного мира, — попытался убедить его Марти. — Я не сектант и не собираюсь создавать свою собственную секту, — просто заявил Мелман. — Это очень хорошо, но ты все равно не сможешь сказать Глории, что любишь ее, без нашей помощи, — уверенно сказал Лев. — Нет, это неправда, я со всем справлюсь! — гордо заявил он. — Ты действительно на сто процентов уверен в этом, я в это не верю? — его спросил он сам в прошлом году. — Заткнись, не радуйся неудачам других животных, если сам ничего не добился, — потребовал от него Жираф. — Мелман, кому ты сказал заткнуться? — Русский воспринял тот факт, что кто-то оскорбляет представителей кошачьих, как личное оскорбление. — Здесь с тобой никто не разговаривает в хамской манере, поэтому будь добр разговаривать с нами вежливо. — Прости, я не сказал тебе этого, клянусь жизнями всех моих врачей, которые меня лечили, — заверил его жираф. — Мне очень хочется в это верить, но это трудно, — фыркнул он и злобно посмотрел на него. — Мелман, если бы мне было столько же лет, сколько тебе сейчас, я бы согласился на их помощь и тогда прожил бы с хранительницей моего сердца уже пять лет, — уверенно сказал он. — Алекс и Марти тоже знают Глорию так же хорошо, как и вы. Они определенно могут помочь вам в ваших отношениях с ней, — уверенно заявил другой Мелман. — Прими их помощь, и ты проведешь следующий год в блаженстве, без страха и стыда, ты будешь счастливее, чем когда-либо, и наконец-то перевернешь страницу своей жизни, — говорили они ему. — Остате ме… — Что ты сказал? — Виталий не понял. — Он, кажется, разговаривает сам с собой и, очевидно, видит очень оживленную беседу, которая может быть интереснее, чем все дебаты между политиками или рэперами, — уверенно заявила Джиа. — Мне только интересно, о чем он говорит сам с собой, — с любопытством произнес тирг. — Я не знаю, о чем он говорит, но ясно одно — тема разговора — признание в любви к Глории, — сказал Алекс, который был уверен в этом на все сто. Все время, пока Мелман разговаривал сам с собой, он говорил «нет» и «да» с некоторыми добавлениями вроде «Это глупо» или «Я понимаю, что так больше продолжаться не может». Это было бы забавно, если бы не выглядело как-то странно и угрожающе, и только в конце он рассказал им всем: — Я согласен! — На что ты согласен? — спросил Алекс своего друга, совершенно не понимая, о чем тот говорит. — Я согласен на вашу помощь, — уверенно сказал жираф, — я готов принять любую вашу помощь, только тысячи моих копий не преследовали меня и я не стал таким, как они. — Что? — Марти был поражен его словами и посмотрел на него как на идиота. — Ладно, не будем обращать на это внимания и забудем об этом. — Мелман, что ты хочешь, чтобы мы для тебя сделали? Непонимающе спросил Алекс и, немного подумав, высказал самую распространенную идею о свиданиях. — Хочешь, чтобы мы устроили для тебя и для нее ужин французской кухни? — Да, я согласен, — решительно сказал Мелман. — В конце ужина я спою ей песню и подарю подарок. — Что это за подарок? — с любопытством спросила Джиа. — Ты можешь мне сказать, что это? — Нет, это личное, если тебе интересно, что это такое, то спроси ее после того, как я подарю ей этот подарок, — сказал жираф, не желая, чтобы кто-нибудь знал. — Мелман, я не хочу тебя обидеть, но, может быть, кто-то еще сохранит эту песню и подарит этот подарок, потому что часто ты не можешь связать двух слов, когда произносишь целую речь, подобную четырехчасовому словесному поносу Фиделя Кастро. — И кто будет исполнять эту песню? — с интересом спросил его друг-жираф. — Я исполню песню в костюме Санта-Клауса, а Марти будет моим северным оленем, а пингвины будут эльфы — помощники Санта-Клауса — рассказали все, что он только придумал. — Все, что тебе нужно сделать, это прийти и сказать мне, что ты чувствуешь. — Легче сказать, чем сделать, — сказал Мелман, понимая, что это полный провал. — Всякий раз, когда я пытаюсь заговорить с ней на эту тему, я проваливаюсь в кошмар и убегаю. — Не волнуйся, Мелман, моя русская православная душа поможет тебе, протестанту, — уверенно сказал тигр, подходя к нему ближе — прямо у него на глазах. — Вообще-то я атеист, — пробормотал Мелман, и в его голосе прозвучал страх перед ним, и в то же время он почувствовал силу этого мужика. — И мне все равно, кто ты по вероисповеданию, Кинг⁶, я уважаю другие конфессии и религии, будь то сумасшедшая церковь Саентологии или баптисты⁶, — спокойно сказал этот русский. — Я терпим ко всем, хотя и консервативен. — Что ж, я очень рад за тебя, русский, — он слегка вздрогнул и попытался улыбнуться, но потом, поняв, что это крайне глупо, все же решился на это. — Ну что ж, мы пошли собираться, а ты, Виталий, научи его, как общаться с женщиной, — сказал Марти перед уходом с Алексом. — Не волнуйтесь, мой тренинг по укреплению уверенности в себе проходит очень быстро и очень эффективно, — заверил их русский тигр. — Джиа, иди почисти картошку, я приготовлю нам борщ. — Сейчас, мой Харитонов⁷, я все сделаю, — сказала Гия, которую явно вдохновил тот факт, что ее небиологический отец приготовит ей борщ, и тут же ушла, закрыв за собой дверь. — Так слушай меня внимательно, — потребовал от него тигр и, взяв его за уши, начал говорить прямо ему в ухо. — Сегодня вы не должны ни к чему придираться: ни к времени начала, ни к актерскому мастерству Алекса и Марти, ни ко всему остальному, вы должны просто наслаждаться вечером со своей любимой, и все. Ты понимаешь? — Да, я тебя прекрасно понял, но у меня остался к тебе один вопрос, — простонал жираф. — Как я могу сказать ей о своих чувствах? — Следуй этой четкой формуле, и у тебя все будет в порядке, ты меня услышал? — спросил Виталий, который всегда злился, когда его не слушали. — Да, я слышал, но у меня вопрос. Это когда-нибудь кому-нибудь помогало? — с любопытством спросил он, безуспешно пытаясь скрыть сомнения в голосе. — Да, это не раз всем помогало, — уверенно заявил Виталий и отправил его. — И помни, если ты решишь сбежать, то я тебя задержу. Виталий вышел из вагончика, в котором жил жираф, и пошел варить куриный суп. Все это время Мелман проверял и перепроверял упаковку, потому что ничто не должно быть единственным: нет, он мог простить друзьям несовершенство того, как они будут работать, но не упаковку для подарка и сам подарок. Внезапно раздался стук в дверь, и вошел Марти. — Все готово для романтической встречи. — Все уже готово? — удивился жираф. — А вы проверяли и перепроверяли, что все будет идеально, а не хорошо с небольшим плюсом. — Мелман, поверь нам, все будет замечательно, — заверил его друг. — Вот увидишь. — Хорошо, пусть будет так, — он закрыл глаза и стал размышлять обо всем происходящем. — Лучше сделать это сейчас, чем жить в позоре всю оставшуюся жизнь. Мелман дрожащими руками отдал свой подарок Марти и ушел. Его встретил Стефано, который отвел его в дальний конец помещения, где был разбит лагерь цирка, где стоял стол с двумя стульями, и на одном из них уже сидела дама сердца жирафа. — Что она здесь делает? — возмущенно спросил его Мелман. — Ты заставил даму сидеть в одиночестве и ждать меня? — Извини, но я не виноват, что она более капризная, чем ты, — сказал морской лев со злобной улыбкой, и они продолжили прогулку. — О, привет, Мелман, как дела? — спросила она его спокойно-преспокойно, как будто у нее все было в порядке. — Я в порядке, а ты как, Глория? — спросил он ее, подходя все ближе и ближе. — Да, вроде бы ничего, но как-то скучно, — сказала она, положив передние лапы на стол и расположив их так, чтобы они служили ей опорой для головы. — Что бы вы хотели заказать у Санта-Клауса? — спросил его рядовой. — Что? — жираф непонимающе посмотрел на эту маленькую птичку в костюме эльфа, а потом подумал и сказал. — Мне, пожалуйста, основное блюдо из того, что есть в меню, — сказал он строгим голосом, как будто был мультимиллионером. — Будет исполнено, милорд, — кивнул рядовой и повернулся к своей госпоже. — А чего хочет ваше сердце? — Я не знаю, можно мне примерно то же, что заказывал Мелман? — предложила она ему. Рядовой поспешно ушел, и жираф и бегемотиха остались одни. Мелман сделал шаг вперед, сел на свободное место и спросил: — Сегодня чудесная погода, не правда ли? — спросил он ее. — Да, это замечательно, но лично я люблю теплую погоду круглосуточно, чтобы не одеваться в скафандры, которые скрывают красоту моего тела, — с гордостью сказала она. — Да, я согласен, у тебя очень красивое тело, особенно, — он сделал паузу, чтобы придумать, что бы ей сказать, и придумал. — Все, все твое тело очень красивое и замечательное. — Мелман, если ты считаешь меня толстой, то это твои проблемы, которые я не обязана решать, — фыркнула она и встала. — Стой, не уходи, — крикнул он ей и схватил за плечи. — Я не хотел тебя обидеть, я просто хотел сделать тебе комплимент и… — он остановился, услышав слова из любимой всеми песни: Мчась сквозь снег На одноконных открытых санях, Мы едем средь полей, Всю дорогу смеясь. Колокольчики на куцехвостом коне звенят, Делая на душе светлее. Как это здорово: смеяться и петь Санно-прогулочную песню вечером! Колокольчики, колокольчики, Звените всю дорогу! О! Как это весело: ехать На одноконных открытых санях! Колокольчики, колокольчики, Звените всю дорогу! О! Как это весело: ехать На одноконных открытых санях! День или два назад, Я подумал, мне бы прокатиться, И вскоре Мисс Фэнни Брайт Сидела под боком. Конь был худ и тощ, Казалось, нес......... Все шло хорошо, несмотря на то, что Алекс не справился с некоторыми заданиями. Они, а именно Шкипер, Ковальски, Рико и Рядовой, принесли им два больших рагу, но для вегетарианцев. Алекс держал в лапах бутылку вина Святого Мартина, а Марти держал в зубах подарок и положил его на стол. — О, это все для меня, спасибо, ребята, за все, — воскликнула Глория от переполнявшего ее счастья. — Ребята? — возмущенно спросил Мелман. — Нет, это мой подарок и ничей больше! Все были ошеломлены только что произошедшим и не могли поверить в случившееся: Марти повысил голос на Глорию, причем, весьма злобно. Он постепенно начал остывать и понимать, что произошло, и стал уходить, чтобы не видеть испуганных глаз похитительницы своего мужского сердца. — Кто-нибудь из вас может объяснить мне, что здесь происходит? — спросила Глория, которая сразу заподозрила, что они что-то знают. — Он хотел признаться тебе в любви, — это все, что смог сказать Алекс, переодетый Санта-Клаусом. — И у него ничего не получилось, потому что в его представлении не все идеально. — Не идеален, говоришь? — тут она возмутилась. — Ну, знаешь, я покажу ему, кто здесь не идеален… — она хотела встать и подойти к нему, но Марти удержал ее. — Глория, может быть, прежде чем рвать и метать, ты посмотришь на его подарок, чтобы наказание Мелмана не было последним, — предложил он ей. Глория усмирила свой воинственный нрав и заглянула в коробку из чистого любопытства. Игрушки в виде Алекса, Глории, Марти и Мелмана были сделаны в коробке из шерсти льва, тигра, медведя и двух животных, которые жили и работали в цирке: работа была очень качественной и, очевидно, заняла много времени. — Он сделал это для меня? — спрашивала она себя, держа эти игрушки в руках как самое дорогое, что есть в жизни, и с чем она никогда не расстанется. — Да, он сделал это для тебя, — спокойно сказал Виталий, который только что подошел к ней. — Эй, Виталий, почему ты не задержал Мелмана? — укоризненно спросил его Алекс. — Ты должен предотвратить это. — Извините, я был занят на кухне, — извинился он перед ними. — Ага, тоже мне оправдание! — Ребята, не ссорьтесь и пропустите меня. Мне нужно поговорить с Мелманом, — попросила их похитительца сердца жирафа. Все расступились, чтобы дать ей пройти, и она направилась к лагерю. Она шла медленно и осторожно, словно опасаясь чего-то или кого-то, приблизилась к фургону Мелмана, постучала в него, и оттуда раздался голос: — Уходи, я не хочу никого видеть. — Мелман, мне нужно поговорить с тобой, а тебе нужно поговорить со мной, — настойчиво сказала Глория. Из-за двери доносились странные звуки, как будто кто-то преодолевал целую череду препятствий на пути к двери, которая была забаррикадирована. Когда он открыл дверь, то был потрясен, увидев ее, и напуган до нервного тика. — Это ты, Глория? — спросил он ее и, понимая, что это глупый вопрос, сказал то, что считал нужным. — Прости за сегодняшний день, я не..... — Не извиняйся, я давно простила тебя, когда увидела этих малышей, — сказала Глория и показала игрушки. — Они очень милые. — Я очень рад, что вам понравилась работа моих рук, но сейчас мне лучше побыть одному, — настойчиво сказал он и попытался закрыть дверь, но Глория не дала ему этого сделать. — Нет, Мелман, не закрывайся от меня, потому что я люблю тебя, — настойчиво сказала Глория и против его воли вошла внутрь. — Ты…ты любишь меня? — спросил он ее дрожащим голосом и запинаясь. — Да, и я была влюблена в тебя очень давно, но я боялась, что это были лишь временные чувства, и я думала, что если я найду кого-то вроде Мото-Мото, то это пройдет как сон, но нет, я поняла, что мне нужен только ты, — решительно сказала она. — Глория, но это забавно, я жив, а ты бегемот, у нас не будет детей… — он начал придумывать отговорки на ходу. — Мелман, если вас смущает пара: бегемот и жираф, то посмотрите на Алекса и Марти, и к тому же, если мы хотим иметь детей, то никто не запрещает нам заниматься суррогатным материнством и сексом без родительских обязательств по отношению к одному из двух партнеров, — заявила она в таких выражениях. такой тон, как будто она уже все решила за себя и за него и теперь ее, скорее всего, никто не будет отговаривать. — Глория, что ты делаешь? — непонимающе спросил он ее, когда она начала обнимать его за торс. — Это мой подарок для тебя, — сказала она и начала карабкаться по его шее. Ему это было неприятно, но постепенно он начал привыкать: он подчинился ее воле и лег на пол, а она принялась облизывать всю его шею губами, на которые наложила свою печать любви, и он сделал то же самое с ее губами. Это было чудесно для них обоих, после чего они просто начали лежать на полу и гладить друг друга: Мелман гладил живот своей Глории, а она гладила его шею. — Глория, это второй лучший подарок, который я когда-либо получал, — уверенно сказал он, зевая. — А какой самый лучший подарок ты получил первым? — спросила она его, слегка обидевшись. — Это ты, Глория, ты мой любимый подарок, — сказал жираф с любовью и нежностью. — Ты тоже мой любимый подарок, Мелман, — сказала она, снова становясь добрее. — О, подожди, тебе нужно надеть шарф, пока ты не простудился. Она встала и подошла к шкафу, откуда достала шарф, который связала ему на день рождения, и завязала его французским узлом, чтобы ему не было холодно. После этого она закрыла дверцу шкафа и продолжила лежать. — Знаешь, это, конечно, нагло, но, может быть, в следующем году мы будем жить вместе, раз уж мы теперь пара? — предложила она ему. — Зачем ждать следующего года, если ты можешь начать жить так прямо сейчас? — спросил он ее с улыбкой, и между ними состоялся чудесный эскимосский поцелуй. В эту секунду их прежняя жизнь, полная непонимания и страхов, подошла к концу и началась новая. Ну что ж, вот и вся история, мой дорогой читатель, и ее чудесный.....

Конец.